Читаем Он был старше её онлайн бесплатно

Сколько себя помню мой сосед всегда ругался с женой. Честно говоря, даже не могу припомнить его без его вечно чем-то недовольной полноватой супруги.

Когда мне было восемнадцать она начала пилить его уже за то, что он постоянно пропадал на работе, а денег приносил недостаточно. Для неё.

В выходной день её крики разносились из их квартиры так отвратительно громко, что были слышны даже нам. Хотя мы с моей подружкой Викой Алёхиной, сидели на подоконнике на лестничном пролете между третьим и четвертым этажом. А они были на четвёртом.

— Да перестань орать! Дочь пугаешь!

Осаживал свою супругу дядь Миша. Выходил в такие моменты на лестничную клетку. Шарил по карманам в поисках сигарет. А их дочь, четырёхлетняя кареглазая Настюша, которая была просто куколкой. Выбегала к нему вся зарёванная и цеплялась в его ногу. Пока он не поднимал её на руки.

Ребёнок размазывал слёзы по щекам, а наша соседка, Ира, даже за это не упускала случая уколоть своего мужа. Она была холёная. Яркая блондинка с пышными формами в нужных местах.

При виде нас с Викой она кривила лицо и бросала детской курткой в Михаила Сергеевича.

— С Настей погуляй!

Резко шипела она мужу прежде, чем захлопнуть дверь перед его носом. Дядь Миша тяжело вздыхал. Одевал дочку, терпеливо ожидая, пока она проденет ручки в рукава куртки. Потом опять брал её на руки и спускался с ней вниз, на детскую площадку возле нашего дома, лишь ненадолго задерживаясь возле нас, молодых девчонок, чтобы стрельнуть сигарету.

Всегда почему-то останавливался возле меня, так что я слышала его запах с какими-то древесными и пряными оттенками и примесью дыма. Пронзительно смотрел мне в глаза и спрашивал:

— Сигаретку одолжишь?

Я дергала плечом и, как и много раз до этого, отвечала:

— Я не курю, дядь Миш.

Он смотрел на меня сквозь прищур так что мне почему-то становилось неудобно под его взглядом. Лицо покрывалось красными пятнами. А он насмешливо бросал:

— Хорошая девочка.

И поворачивался к моей подруге. С Викой ему везло больше. Взяв у неё сигарету, он закладывал её за ухо, пока Настя рассматривала нас большими открытыми глазами с блестевшими на её ресничках слезинками.

Потом поворачивалась к отцу и в который раз говорила ему:

— Я тоже хочу такие кудряшки как у Мироси.

Миросей она называла меня. Хотя для всех я была Мирославой. Я была обычной девчонкой. Даже не слишком красивой, наверное, если брать за основу привычные стандарты красоты. У меня были тонкие губы. Курносый нос. Карие глаза. И ещё и веснушки на лице появлялись весной и летом. Фигурой я тоже не могла похвастаться. Я была достаточно высокой. Метр семьдесят три. Но при этом долговязой и худой. Нескладной, как новорожденный жеребёнок. Но ей почему-то нравились мои кудри. Частенько я слышала, как за глаза она называет меня одуванчиком. Я казалась ей лёгкой. Воздушной какой-то.

Трифоновы оставляли её со мной, когда хотели уйти куда-то вечером. За отдельную плату конечно. Но я так не хотела возвращаться к себе домой, что согласна была делать это даже бесплатно.

Когда дядь Миша с дочкой уходили, Вика называла его жену бестолковой сукой. Снова доставала пачку сигарет и закуривала сама. Конечно она пробовала приучать и меня к тому же. Но я до сих пор отказывалась. Отчим и моя мать, если бы я попробовала что-то такое исполнить, наверное, просто прибили бы меня. Мне и так казалось, что я живу в квартире, которую когда-то купил мой отец на каких-то птичьих правах. И они ждут не дождутся, когда я упорхну из родного гнезда.

Так что я просто смотрела через грязное окно подъезда, как Михаил Сергеевич раскачивает свою дочку на качелях. Смотрела на его широкую спину. Рассматривала небритое лицо. И то как он возится потом с дочкой в песочнице, не боясь запачкать брюки. Хотя опять же получит нагоняй от своей Ирки. Его жены.

И, наверное, завидовала Насте. Мой отец рано умер. Я его почти не помню. Потом в нашем доме появился Пётр. Второй мамин муж. Поначалу он ещё уделял мне внимание. И казался хорошим мужиком. Но после рождения Лильки, его родной дочери, я как будто стала лишней в своей семье. Я раздражала отчима. Мать. Потому что она вечно потакает ему во всём. И с годами их придирок и наставлений становится только больше.

Из-за них я вечно болтаюсь на улице. Или же соглашаюсь посидеть с Настюшкой.

По будним дням я обычно забираю её из детского сада. Кормлю. Опять же готовка на мне. Развлекаю. Играю с ней в какие-то обучающие игры. Потом укладываю спать.

И всё это пока Трифонова сидит в облаке дорогого парфюма. Для меня дорогого. Красится. Одевается. Болтает по телефону с подругами про какое-то правильное питание или новую диету. Перемывает кости знакомым, с которыми встречается в фитнес-центре. Потом упархивает на занятия с тренером. То ли по аэройоге, то ли ещё по чему-то.

А мы с Настей остаёмся вдвоём.

Пока девочка ест или спит, я просматриваю свои домашние задания, до тех пор как Трифонов не вернётся домой. Его жена приходит где-то через час после этого.

Но пока её нет, он разрешает мне посидеть на их кухне над моим рефератом. Потому что дома отчим и Лилька явно не дадут мне этого сделать.

На самом деле не только в квартире Михаила Сергеевича плохая звукоизоляция. Мне кажется, он и с Настей-то мне предложил сидеть не потому что я такая хорошая гувернантка. А потому что ему было меня жалко. Я часто видела, как он стоит на кухне возле окна с сигаретой и поглядывает на детскую площадку, на которой я вынуждена была сидеть с парнями и девчонками помладше. Место в общаге мне не предоставили, потому что у нашего вуза его попросту не было, но и снимать квартиру или комнату мне было не по карману, даже учитывая мои вечные подработки. Хотя и на них я предпочитала помочь Лильке, а не себе.

И при этом идти домой для меня каждый раз значило нарваться на новый скандал.

Вот и сидела там.

Пока Михаил Сергеевич год назад не предложил мне быть няней для его дочери. Я согласилась. Какой-никакой опыт с моей младшей сестрой у меня был.

А Настя по сравнению с ней была покладистым спокойным ребёнком. Поэтому я не боялась, что не справлюсь.

И теперь часто бывало так, что вечера мы проводили на кухне соседа.

Он ставил чайник. Мы вместе пили вкусный чай и разговаривали о жизни.

Хотя из-за разницы в возрасте, мне он казался достаточно взрослым и в разговоре с ним я поначалу чувствовала себя довольно скованно.

Пока один раз он не выдержал. Сморщил лоб и спросил:

— Да что ты всё дядькаешь мне? Мне вообще-то тридцать один. И не такой уж я старый.

Я округлила глаза. Честно говоря, с этой его бородой, как у лесоруба, мне он казался одногодкой моего отца. А моему папе на секундочку было бы сейчас сорок три.

С дядей Мишей же разница в возрасте составляла тринадцать лет. Она была существенной. Но не настолько, как я предполагала.

Конечно и называть его просто Мишей вслух у меня при этом всё равно язык не поворачивался.

— А как тогда? Михаил Сергеевич? Или просто Михаил? — спросила я у своего работодателя.

— Можно просто без отчества.

В принципе действительно можно. Хотела так ему и сказать. Но в этот момент по замку на входной двери ощутимо заскрежетал ключ, и мы оба услышали пьяный голос Ирины за дверью.

Женщина ругалась. И явно не могла попасть ключом в замочную скважину.

— Вот в каком состоянии нужно возвращаться со встречи выпускников, когда тебе двадцать семь, — подмигнул мне Трифонов. — А не как ты. «Я не курю. Я не пью».

Он любил подтрунивать надо мной из-за моей дурной принципиальности.

Но в этот раз даже ему стало не до шуток. Я в таком виде его жену ещё не видела.

С какой-то потёкшей тушью под глазами. Всклокоченной. Помятой. Глядя на неё мы оба решили, что с ней не иначе как что-то плохое случилось.

Её муж подорвался к ней.

— Ир! Что тебе сделали?!

Он попробовал было её приобнять, но она лишь зло оттолкнула его руки от себя.

— Жизнь! — она запрокинула голову прежде, чем снова выкрикнуть. — Жизнь мне испортили, Миша!

Сидишь тут такой весь из себя. Попиваешь чаёчек с нянькой! — презрительно сплюнула женщина, окинув взглядом представшую перед ней картину из разбросанных на столе тетрадей и полупустых кружек. — А между прочим люди младше тебя уже чего-то добиваются! Взять хотя бы Илью!

Михаил Сергеевич брезгливо поморщился из-за её визга.

— Подождала бы хотя бы пока Мира уйдёт.

Ему было неприятно, что его жена его позорит при мне. Да и я поняла, что засиделась. Наскоро собрала свои конспекты попутно услышав про бывшего одноклассника Трифоновой, приехавшего в ресторан, в котором они отмечали этот злополучный вечер встречи выпускников, на какой-то шикарной тачке. Как этот низкорослый, плюгавенький мужичонка с залысинами, когда-то бессмысленно сохнувший по Ирине, шикарно нёс себя сейчас.

Защёлкнув замок, я поспешила удалиться на лестничную клетку из их квартиры. Как раз когда Михаил Сергеевич затолкал свою жену в ванную и окатил из душа, чтобы она перестала беспричинно орать.

— Дура ты, Ирка, — услышала его голос из ванной перед уходом. — Я же тебя люблю. Даже такую. А для твоего Ильи ты так. Недополученный трофей.

Его жена лишь пьяно всхлипывала в ответ.

Было это несколько месяцев назад. И с тех пор судя по разговорам жены Трифонова с подругами, которые я частенько застаю, когда привожу Настю из детского сада, свой трофей Илья всё-таки заполучил.

В этот день как обычно я привела малышку с улицы в их квартиру. Я ждала пока девочка разуется. Разувалась сама и непроизвольно слушала грудной смех Мишиной жены.

Кажется, она разговаривала с подругой по телефону, но из-за того, что сидела в соседней комнате с включенным телевизором и опять же болтала, кажется не слышала, что мы вернулись. Трифонов давно дал мне ключи от квартиры. Просто, чтобы я не тревожила его Иру в таких случаях. Пока она красилась. Одевалась.

— Илья невзрачный конечно. Как был тюфяком ещё в школе, так и остался. Но ты же сама слышала, как он поднялся. Сейчас приезжает за мной. Возит цветочки. Хотя я всё равно не могу принести их домой. Потому что мой вызверится. Недавно подарил целый набор. Золотые серьги. Браслет. Цепочка с кулоном.

Настя шуршит курточкой. Я точно так же снимаю свою. Пока Ирина хохочет за стенкой.

— Приняла конечно. А ты как думаешь?!

Потом слушает кого-то в телефонной трубке и усмехается:

— А что Миша?! — добавляет она. — Миша так и проторчит в своей фирме, работая непонятно на кого и как…

Подслушивать её разговоры у меня нет никакого желания, поэтому молча завожу её дочь в ванную, чтобы помыть ручки. Её мать даже не соизволила выйти, чтобы поздороваться с ней.

…

Спустя полчаса я готовлю ужин на кухне, а Настя, нацепив на себя белые крылышки носится вокруг меня с посыпанной блёстками палочкой со звездой на одном конце и разлетающимися от её основания розовыми ленточками. Называет её не иначе как волшебной, а себя маленькой феей. Ей так папа сказал.

В какой-то момент, когда я отвлеклась на прочтение заковыристого рецепта, что подсунула мне старшая Трифонова, она забежала к своей матери. И пока я нарезала томаты услышала крики Ирины из спальни.

— Мира! Уберите ребёнка из комнаты!

Я лечу за девочкой и замечаю причину недовольства её мамаши. Пока ребёнок порхал вокруг её туалетного столика, случайно перевернул флакончик с лаком и по поверхности стола расползалось густое малиновое пятно.

— Вы хоть понимаете сколько эта мебель стоит?! — строго напустилась она на меня, прикрыв рукой динамик в телефоне. Настя, сморщив лицо, стояла рядом с ней с дрожащими губами и цеплялась пальчиками за подол нового платья Трифоновой.

— Мамочка, прости!

Её мать, не глядя на ребёнка, холодно процедила, обращаясь ко мне, будто малышки вообще не было рядом:

— И за что только мой муж вам деньги платит?!

Я беру ладошку девочки в свою руку. Она плачет, но выходя из комнаты я слышу, как Трифонова старшая выговаривает своей подруге, понося меня за некомпетентность.

— Да муж чуть ли не с улицы приволок эту малолетку. Говорила же ему какой из неё специалист?! Но ты же его знаешь! Даже на дочери решил сэкономить!

Мне стало обидно, но я уже привязалась к Настюше. Почему-то мне казалось, что, если я сейчас развернусь и гордо хлопну дверью, точно так же наплевав на ребёнка как её мать, ей будет ещё больнее. Наверное, в Насте я видела себя. Из-за такого отношения ко мне во мне развилось какое-то болезненное стремление нравиться что ли. Быть любимой своей матерью. Но ежели моя говорила мне, что если я буду хорошо себя вести, то она будет иначе ко мне относиться. Будет добрее ко мне. То в случае с Настей мне кажется ей не помогли бы никакие ухищрения.

Спустя минут двадцать мы с ней сидим на кухне. Настюшка уже отложила свою волшебную палочку. Кажется, никакое волшебство всё равно не помогло бы ей растопить ледяное сердце её матери. Так что всё-таки успокоившись она подложила свою ладошку под щеку. Сидит на стуле. Болтает одной ногой, не достающей до пола. Вторую поджала под себя.

— Мирося, а если у меня будут такие же кудряшки как у тебя, моя мама будет меня любить?

Я замираю возле плиты. Иногда дети задают такие вопросы, на которые я просто не знаю ответа. Но не говорить же девочке, что я сама не понимаю причины такого холодного отношения к ней со стороны её горячо обожаемой мамули.

— Настюш, твоя мама тебя и так любит.

Я прикручиваю газ и сажусь рядом с ней на корточки. Беру её ладошки в свои. И слышу, как в этот момент хлопает входная дверь квартиры. Трифонова, оставив шлейф из духов в коридоре опять ушла куда-то.

В горле встаёт какой-то болезненный ком. Хочется повторить слова моей подруги. Потому что никакого желания защищать эту женщину перед Настей у меня не осталось.

Я тяжело вздыхаю и говорю честно.

— Я тебя люблю. Очень-очень.

Больше не хочу приплетать её мать.

Малышка обнимает меня крепко-крепко и через минуту-две, я поднимаюсь и подхожу к плите. Через большое окно видно, как старшая Трифонова со счастливой улыбкой на губах подходит к какому-то мужчине с залысинами и тот спешит открыть дверь дорогого автомобиля перед ней.

Я морщусь от этого зрелища и, повернувшись к уже повеселевшей девочке подмигиваю ей и натягиваю на лицо улыбку.

Через две недели мы с Михаилом опять сидим вечером на его кухне.

Последние несколько дней Ира совершенно не стесняясь задерживается на два часа. На три.

Трифонов сидит напротив меня, пока я решаю задачи по вышке, и то и дело поглядывает на наручные часы.

— Ира не говорила тебе, когда вернётся? — я отвожу глаза в сторону и неопределённо пожимаю плечами.

Лично мне она действительно не говорила. Подобными секретами она в основном делится со своей подругой. Некой Кристиной, с которой чуть ли не постоянно может трещать по телефону.

Михаил Сергеевич морщит лоб и чиркнув зажигалкой закуривает. Кухню заполняет облако дыма, и я морщу нос из-за едкого запаха.