Читаем Омега в наследство онлайн бесплатно

Глава 1

Лето здесь начиналось в декабре. Европа в соплях, в снегу и ледяных дождях, а у них, в Австралии, можно загорать и купаться. Можно, конечно, и в октябре купаться, но вода еще не прогрета, хотя солнце ласковое и мягкое, самое то, чтобы вечером сидеть на веранде с домашним лимонадом и болтать с соседями. Дядя Майкла, Филипп, так и делал – притаскивал из кухни целый графин, в котором плавали практически идеальные, как из рекламы газировки, дольки лимона и листики мяты, протирал высокий стакан краем чистой рубахи, наливал себе до краев, а потом, выпив залпом, морщился и орал, повернувшись к открытой входной двери с москитной сеткой:

– Ты что, сахара забыл добавить? У меня челюсти свело!

Эндрю, его супруг, как всегда отвечал, что лимоны тут не при чем, и что у Филиппа морда кривая с молодости. Майкл, чинящий рыболовную снасть тут же, на ступеньках веранды, только хмыкал – супружеская чета Беккер любила проводить досуг в виде перепалок и подколов. И так было всегда, все восемнадцать лет, что он жил с ними на ферме неподалеку от города, там, где начинались кукурузные поля.

Майклу было четыре года, когда его папа погиб – отказали тормоза в машине, но Филипп Беккер, его старший брат, считал, что он покончил с собой. Он взял племянника под опеку и растил как сына. Со слов дяди, Майкл знал, что был очень проблемным ребенком поначалу – весь в безголового папку:

– Мыться не хотел, ложкой есть не умел, игрушки раскидывал, истерики нам закатывал, а Эндрю даже кулаком по ноге досталось один раз. Убегал постоянно, если комнату не закрыть на ключ. Избаловал тебя Николь, но я вот что скажу – хорошо, что так вышло. Иначе бы ты повторил его судьбу. Если на «дичок» не привить, то яблоки будут кислые.

Все знали, что Николь, распутный папка Майкла, последние годы жизни много пил и вряд ли мог уделять достаточно сил и времени воспитанию единственного сына, которого он, впрочем, любил больше всего на свете. О том, кем был его отец, ни Филипп, ни Эндрю, Майклу не рассказывали.

– Кто ж его знает, где он тебя нагулял, – будто извиняясь, говорил всегда Эндрю.

Только и осталась, что фамилия – Спенсер, довольно известная в Европе, поскольку почти весь рынок ценных бумаг контролировал Ричард Спенсер, входящий в десятку самых богатых людей по версии «Форбс». Можно было докопаться до сути и поискать отца с фамилией Спенсер, но, когда Майкл горел этой идеей, было некогда – он заканчивал школу и собирался поступать в университет, только планы не сбылись, поскольку заболел дядя Эндрю. Все думали тогда, что не выкарабкается, но с помощью поддержки родных он снова встал на ноги спустя полгода, и Майкл, решив обучаться дистанционно, остался с ними. В конце концов, к чему этот город, если он в самом деле любит заниматься фермой и ее обитателями? У дяди к нынешнему времени было большое поголовье овец и крупного скота, за которым следили наемные рабочие, хозяйство приумножалось, и Филипп, наслушавшись о том, что китайцы закупают шерсть альпак за немалые деньги, решил заняться еще и ими. Пока приглядывался, читал, советовался с друзьями-фермерами, но потихоньку привозил материалы для новых загонов и домиков.Майкл его поддерживал:

– Ты будешь самым известным фермером в Австралии, точно говорю! И у нас будут одеяла из шерсти альпак, обувь из шерсти альпак, даже одежда из шерсти альпак. А еще молоко альпак. Их же доят?

Филипп шел узнавать у друзей, доят ли альпак, а Майкл отправлялся к своему парню Натаниэлю, с которым они ходили гулять на пляж, где омега, сидя на песке и уложив голову ему на плечо, смеялся над рассказами Майкла о неугомонном дяде. С Натаниэлем они встречались уже почти полгода, и чета Беккер души в нем не чаяла, приглашая на все семейные праздники. Русоволосый и голубоглазый, хозяйственный, улыбчивый омега нравился всем, с кем бы Майкл его не знакомил, и вопрос их помолвки был только делом времени.

В тот вечер, когда жизнь Майкла перевернулась с ног на голову, он тоже гулял по пляжу с Натаниэлем. Бросал мячик собаке, австралийской овчарке Лекси, а омега со смехом отпрыгивал от нее, когда она, рыча, не хотела этот мячик отдавать.

– Смотри, что могу! – Натаниэль все же отобрал игрушку и убежал далеко вперед, оставляя на песке следы босых ног, а Майкл помчался следом, догоняя их обоих:

– А ну стоять!

Домой он вернулся усталый и счастливый – омега после прогулки разрешил себя поцеловать, что затуманило мозги до такой степени, что обратно он шел, глупо улыбаясь в сумерки. С Натаниэлем у них ничего не было – омега, воспитанный в религиозной семье, сказал, что ляжет в постель только с мужем, и Майкл готов был ждать этого, хотя мог бы уже не раз потерять собственную девственность в любой из вечеров в клубе. Вообще удивительно было, что он, с его внешностью, умудрился не расстаться с ней еще в школе, а проходил до двадцати двух лет. Как обычно, вначале было не до этого, а потом он встретил Натаниэля, с которым было хорошо – уютно и спокойно – и без всего этого. У них впереди была вся жизнь.

Филипп ждал его на веранде, но какой-то непривычно серьезный, без графина с лимонадом, зато с письмом в руке.

– Что-то случилось? – напрягся Майкл, и даже Лекси притихла, усевшись у его ног и выплюнув на траву мячик.

– Случился твой отец, – вздохнул Филипп, протягивая ему бумаги.Майкл развернул лист, сложенный вчетверо, пробежался глазами по строкам, но информация не хотела восприниматься, ускользала мимо, плавая по краю сознания только осадками в виде каких-то совершенно сумасшедших цифр.

– Что это? – спросил он, поднося письмо к фонарю над дверным проемом, в свете которого кружились ночные мотыльки.

– Поздравляю, мальчик мой, – сдержанно-радостно, еще осторожно, будто сам не веря, произнес дядя. – Ты – миллиардер.

В письме нотариальной фирмы «Джонс и сыновья» говорилось, что родной отец Майкла, тот самый Ричард Спенсер, скончался в минувший вторник от сердечной недостаточности и завещал девяносто процентов своего движимого и недвижимого имущества сыну от второго брака, Майклу Спенсеру, которому необходимо в самом скором времени прибыть в Нью-Йорк для вступления в права наследства. Эндрю, вытирая мокрые – от радости, конечно же, – глаза, в тот же вечер помог собрать ему вещи, чтобы он вылетел утренним рейсом.

– Надо сразу, пока не объявились родственники и не затаскали по судам! Знаешь, сколько их у богачей? А еще сын от первого брака! – причитал он, складывая футболки стопкой.

– Что-то не верится мне во все это, ошибка какая-то, – перечитывая письмо в десятый раз, сказал Майкл.

– Что тут думать, смотри – вот твои инициалы, дата и место рождения, все твои данные, даже номер страховки! Не будь дураком, деточка, если тебе там, на небесах, отсыпали богатства, то ты его точно заслужил!

– Тогда купим дяде Филиппу сразу целую ферму альпак! – засмеялся Майкл, подхватывая маленького сухощавого Эндрю под мышки и кружась с ним по комнате.

– Пусти, дурак, у меня голова отвалится! – тоже захохотал тот, размахивая руками, как мельница.

Щемящее расставание с дядями и Натаниэлем, сутки в самолете с Лекси, которая провела их в багажном отделении – и Майкл в Нью-Йорке. Оказавшись в огромном здании аэропорта и сдерживаясь, чтобы не открыть рот от восхищения, как последняя деревенщина, он нашел глазами в толпе встречающих альфу в черном костюме и солнцезащитных очках, держащего в руке табличку с фамилией Спенсер. По виду – типичный шкаф из охраны. Приближаясь к нему, Майкл увидел стоящего рядом омегу в таком же черном костюме, невысокого, но с отличной фигурой, с длинными, до пояса, гладкими волосами медного цвета. Омега, с нескрываемым неодобрением оглядев Майкла в светлых джинсах и футболке с задравшимся рукавом, сжал пухлые, никак не вписывающиеся в его холодный образ, губы.

– Добро пожаловать в Нью-Йорк, Майкл, – произнес он, разворачиваясь. – Следуйте за мной.

По блестящему напольному покрытию зацокали каблуки – омега был в туфлях на шпильке, чего Майкл поначалу не заметил. Он почесал нос, подавляя желания спросить, что это за мода такая, когда омега, не являясь ни проститутом, ни стриптизером, носит каблуки в обычной жизни. Потом поднял голову, осматриваясь снова и не замечая еще кого-то в подобной обуви. Да уж. Ну и мода тут у них.

Род Аппель был известен своей верностью, честью, добропорядочностью вот уже в течение нескольких столетий. Разве только ранее омег не допускали на службу секретарями и домоправителями, а если в роду оставался работоспособным только омега, ему приходилось тщательно подбирать супруга, который бы согласился взять его фамилию и с гордостью продолжил дело нескольких поколений. Была у них в семействе пара случаев, когда честь рода пятнали, но от таких членов семьи быстро отрекались, вымарывая из семейного древа, и не упоминали о них, как о родне, никогда, не преминув рассказать потом детям об отступниках страшные сказки, в которых отщепенцы заканчивали жизнь в грязи и умирали в сточной канаве.

Аппели не каждому богачу присягали на верность, но уж если брались служить, делали это с достоинством и доблестью, утраченной позабытыми ныне рыцарями крестовых походов.Род Спенсеров был значительно моложе Аппелей, но куда влиятельнее и богаче, и удостоился чести иметь при себе одного из них – в чем-чем, а в людях древний род секретарей разбирался довольно неплохо, из поколения в поколение преподавая эту довольно сложную науку.

Валери скорбел вот уже вторую неделю. Не по роду деятельности, а по зову души. Он с детства знал, что ему придется служить в доме Спенсеров секретарем, и когда пять лет назад отец по состоянию здоровья отправился на покой, он принял эту должность из рук в руки с честью, и ни дня об этом не жалел. Глава семейства был достойным работодателем, в чем младший Аппель убеждался не единожды.Ричард, его наниматель и даже чуточку больше, скончался практически у него на руках. Их отношения были более теплыми и доверительными, чем у Спенсера с его старшим сыном, Гленом. Будучи в курсе всех проблем и событий, Валери по поручению хозяина отслеживал судьбу его младшего сына от второго брака, Майкла, но не предполагал, что жизнь повернется таким боком, что все нажитое мистером Спенсером внезапно перейдет в руки этого юного австралийского аборигена.

То, что здоровье Ричарда было не идеальным, знали все, но никто не ожидал, что смерть настигнет вполне еще бодрого и делового альфу так скоро. Шестьдесят девять лет ему никто бы не дал – он выглядел гораздо моложе своего возраста. Поэтому, когда Валери держал за руку работодателя, лежащего на больничной кровати после сердечного приступа, куда не явились его проведать ни Глен, ни третий, нынешний супруг Кертис, он похлопывал того легонько по ладони, успокаивая:

– Мистер Спенсер, вы выберетесь, вы здоровы как бык! Держитесь!

Но Ричард улыбался уголком рта и старался говорить четко, хоть ему это плохо удавалось:

– Присмотри за Майклом. Я недодал ему внимания и любви. Мне больше некому его доверить. Он хороший мальчик… Дай ему шанс. Мне не так жалко денег, как то, что эти акулы набросятся на Майкла, а он так похож характером на своего папу! Доверчивый и добрый…

Конечно, Валери кивал головой, подтверждая, что обязательно присмотрит. Но не думал об этом, не веря, что Ричард сдастся и покинет этот мир так глупо – какой-то там сердечный приступ не мог свалить такого мощного и целеустремленного альфу. Но, как оказалось, мог.

Хлопоты с похоронами, поминками, трауром, нотариусом, бумагами, деловыми партнерами и хозяйственными распоряжениями, отняли у него много сил и здоровья, а уж распоясавшийся после смерти отца Глен и совершенно не страдающий от вдовства Кертис, так и вообще вставляли палки в колеса, требуя от Валери невозможного.

Поэтому, когда пресловутый Майкл Спенсер прилетел в Нью-Йорк, Валери был удивлен, как сильно младший сын был похож на отца и как разительно при этом он отличался от Ричарда и Глена. Господи, от него, казалось, даже пахло австралийским навозом!

Хотя это никак не должно было сказаться на его отношении к наследнику имущества мистера Спенсера, но почему-то, видя Майкла первый раз лицом к лицу, он ощутил неприязнь. И только его обещания мистеру Спенсеру присмотреть за сыном, заставляло улыбаться, стоя с водителем, держащим табличку, в зале аэропорта. О да, Майкл был симпатичным молодым альфой. Но на вкус Валери – слишком смазливым. Такие мальчишки обычно ничего не умеют по жизни, кроме одного, что удается им несомненно и без усилий – профукать деньги. Он понимал, строго разглядывая своего нового хозяина, что строит слишком поспешные выводы. Однако одно то, что двадцатидвухлетний юнец унаследует дело всей жизни Ричарда Спенсера и промотает – по желанию или незнанию, что без разницы, – весь огромный капитал, который его отец неимоверными усилиями создавал и приумножал, и который в конечном счете убил его, не позволяло относиться к возникшему на горизонте мальчишке заведомо иначе, чем к транжире и обормоту. Без нужных знаний, амбиций и огромной силы воли, на все про все ему будет достаточно полугода, чтобы развалить империю долларового миллиардера Спенсера. Валери понадеялся, что этого уже не увидит. Три обещанных месяца он отработает, а дальше мальчишка будет справляться сам. Плотину руками не заткнешь.