Читаем Кофе на троих онлайн бесплатно

Первый год в универе прошел незаметно, потому что взбалмошно – почти без сна, без нормальной жратвы, в вечном страхе вылететь после сессии. Это были тонны конспектов, мозоль на пальце, истерики в дедово плечо, – «меня отчислят и я буду работать на автомойке!» – несколько пачек успокоительных и один отшитый, даже не запомнившийся во всем этом безумии одногруппник. Но я все равно удержался на плаву и смог добиться перевода в другой вуз, в нормальном, большом городе, чтобы у меня, как говорил дедуля, было «будущее», а не только место школьного учителя правоведения, куда меня пророчил все тот же дед – такой специальности, как экономист, для него не существовало. К слову, именно он мне помог о-о-очень нехерово в том плане, что у меня теперь есть где жить и платить за жилье не надо, потому что он договорился со своим армейским товарищем, а тот, в свою очередь, договорился со своим внуком, чтобы тот пустил меня к себе в трешку в центре города. Но знал бы, что готовит мне эта трешка. Знали бы дед и его армейский товарищ, за порог бы меня не пустили. И выпороли напару, хоть мне уже и почти двадцать лет.

Но это все потом. А пока я стою у аэропорта, жду, когда за мной приедет этот дедов внук, и все, что я о нем знаю: ему около тридцати, зовут Келли и он распиздяй. То, что распиздяй и так ясно, потому что жду я минут сорок, от скуки попинывая чемодан носком кеда и наматывая на палец жвачку. Мне жарко в джинсах, жарко в футболке, а ведь лето почти догорело, вместе с моим терпением, но просители не выбирают. В конце концов, этот дедов внук мне ничем не обязан.

Еще с утра я запихивал вещи в чемодан и не мог закрыть молнию, пришлось просить деда сесть на него, чтобы я смог застегнуть. С ним, с этой ворчливой развалиной, я живу лет с шести, с момента, когда родители умотали на заработки за границу и там и осели, заделав не одного гражданина и налогоплательщика другому государству. Я не жаловался, ведь дед мне, в отличие от родителей сверстников, все позволял – драться, прыгать на батуте в парке столько, сколько захочу, тратить карманные деньги на чипсы, ложиться спать заполночь. Он сам меня научил стрелять из рогатки и посылать всех, кого я посчитаю нужным, в самые труднодоступные места. Пожалуй, без него я даже буду скучать, но пора и ему дать отдохнуть от себя – в конце концов, у него появился дружок-омега в том кафе, куда он ходит завтракать каждую субботу.

– Прыгай в тачку!

Я перестаю рассматривать полустершиеся наклейки на чемодане и смотрю на парня, сидящего в машине с открытым верхом, что остановилась рядом. Пепельный блонд – шикарный тон, видать, бабла на себя не жалеет, – сдвигает солнцезащитные очки на лоб и взгляд темных глаз такой ленивый, томный, снисходительный, и я спрашиваю:

– Келли?

– А ты ждал кого-то другого, Марти? – блонд тянется через сиденье и открывает дверцу. – Прыгай, говорю. Шмотки назад кидай.

Класс, дед, похоже, специально обходил тему с полом внука – с альфой я бы жить сто процентов отказался. Я был уверен, что это будет омега. Устраиваю чемодан на заднем сиденье, сажусь на переднее. Блонд, прямо как я, безумно бесящий этим родителей, когда мы встречаемся, вытаскивает изо рта жвачку и лепит ее на панель.

– Тебе сколько? – ощупывает искоса изучающим взглядом.

– Уже можно, – фыркаю я. – Но лучше не надо, дед не поймет.

Блонд щелкает пальцами, вырулив с парковки и влившись в поток авто:

– Чувствую, мы с тобой поладим. Только жить будешь не на халяву: уборка, готовка, стирка – все с тебя. Я все покупаю, с тебя только чистота и то, что ты не водишь своих ебарей ко мне домой.

– У меня нет…

– Ок?

– Ок.

Ну, между нами, ебарей у меня нет. Было пару раз, от очень большой любви, но как-то… не очень. Еще хотелось сказать: «Нахера мне ебарь, когда в доме будешь ты», но благоразумно помалкиваю, потому что начинать знакомство с таких заявлений стоит вряд ли. Да и на самом деле я ссыкло – только с виду такой оторви да выбрось, а на самом деле даже презики не могу купить.

– Не очкуй, Марти, ты не мой типаж, – подмигивает блонд, видимо, заметив, что я немного загрузился. – Приставать не буду. И дед мне уже с утра уши протер, сказал, яйца оторвет и на крыльцо себе повесит вместо колокольчика, если я тебя обижу.

– Так уж и оторвет, – говорю я.

Блонд жмет плечами, постукивая в такт музыке пальцами по рулю:

– Я вообще думаю, что они это не зря с твоим дедом затеяли. Ты, как мне рассказали в пятый раз за два дня, парень порядочный, умный, хозяйственный, а я слишком долго в холостяках – двух зайцев, знаешь… Короче, не прокатит. Сори.

– Я и не…

– Но уборка и жратва с тебя все равно.

Я киваю, как болванчик, соображая, что вставить свое мнение в разговоре с этим альфой пока не получится – такой будет слушать тебя, только если ты ему понравишься. Сильно понравишься. Или его придется переговорить, но тоже не факт, что он тебя услышит, как кошка: хочу – даю трогать себя, не хочу – не даю. И энергетика прет такая же, что хочется почесать за ухом, но, блядь… Я же не за тем сюда приехал. Не на мужиков пялиться. Даже если предстоит обитать с ними на одной территории, мыться в одной ванной, есть на одной кухне – боже-боже, почему дед не договорился, чтоб я жил не с внуком его товарища, а с самим товарищем. На старикана в одних трусах по вечерам было бы смотреть куда спокойнее. Не сказать, правда, что приятнее. Но в этом и цимес.

Это очень плохо, что мне сразу понравился мужик, с которым мы будем делить территорию. Очень, очень плохо. Омежья суть во мне, несмотря на дедово влияние, всегда превалировала, и моя комната была обклеена плакатами с солистами рок-групп и киноактерами, в одного я даже был влюблен до беспамятства. Тоже, кстати, блонд.

– Приехали!

Он выходит из машины, тянется за моим чемоданом, а я, прежде чем сообразить, что делаю, на автомате сдираю с панели подсохшую жвачку и сую ее в рот, хотя там, во рту, есть моя. Почти мгновенно приходит осознание, что я делаю, но на немой вопрос Келли, замершего над задним сиденьем, я отвечаю с невозмутимым видом:

– Что-то не так?

– Не, норм все, – он, кажется, ржет. – Если что, в бардачке целая банка резинок. Жевательных.

– Я понял. Ты же чемодан донесешь?

Келли дергает за ручку, выпуская колесики, закрывает верх, ставит машину на сигналку и идет к многоэтажке с видом: «Мне подбросили щенка, и теперь мне надо менять ему пеленки и купить шампунь от блох». В принципе, я не против, пусть так и считает, даже одна экономия на продуктах много стоит.

– Дед, что за подстава? – Это первое, что я произношу, набрав своего старика. – Что за фигня? Ты, типа, хочешь меня замуж выдать, а твой друг сплавить внука в ласковые омежьи руки? Так я ж не ласковый, ты ж меня воспитал, и замуж я не хочу. Чей это был план, колись?

– Келли тебе не понравился? – спрашивает тот, а я морщусь:

– Причем тут это! Мы же не в средних веках, чтоб по рекомендации замуж выходить и с женихом на свадьбе только знакомиться.

– А где знакомиться? В блядушниках?

– Это клуб, дед, это называется клуб. Там тоже можно.

– Присмотрись к внуку Генри, он хороший мальчик. Обеспеченный, что немаловажно.

Я закатываю глаза – это надолго. Они с корешем, похоже, решили с обеих сторон проводить план «Внедрения», где я тот самый агент, который должен выполнить невыполнимое: довести заблудшего – или заблудившегося – внука до отдела регистрации браков. И я в который раз объясняю деду, что замуж пока не собираюсь, что это в его юности развлечений было немного и все рожали от скуки, а сейчас, пожалуйста, на выбор: карьера, творчество, спорт…

– К внуку-то присмотрись, хороший же парень, – говорит в конце моей пламенной речи дед, и я понимаю, что ни хрена он не отступится от своего плана. Они с этим Генри, похоже, нас с малолетства уже сженихали. Дед войну прошел, служил в разведке, а тут такой простейший план – выдать внучка замуж за хорошего альфу. Не получится хитростью, попробует взять измором, как он своего первого мужа взял, продавца мороженого. Приходил каждое утро, покупал пломбир в рожке и садился напротив, читая газету, пока омега не сдался и не согласился сходить с ним на танцы.

Блонд выделил мне комнату рядом с кладовкой, сразу за своей спальней. Довольно просторную, если разгрести гору прошлогодних журналов на столике и сдвинуть диван в угол. Мебели минимум, но это и к лучшему. Разобрав чемодан и развесив вещи в шкаф, я приступаю к уборке: жить мне тут предстоит не меньше полугода, пока не устроюсь на работу и не смогу оплачивать жилье самостоятельно.

– Может, не надо его трогать? – произносит за моей спиной блонд как раз во время моей попытки сдвинуть диван.

– Так он посреди комнаты стоит, как-то стремно, – отвечаю я, и блонд, наклоняясь, добавляет:

– Я предупреждал.

Диван с его помощью отъезжает к стене, я смотрю на прилипшие к полу использованные презики.

– Мы тогда с парнем только познакомились с одним, – поясняет Келли. – Было не до уборки, а потом забыл. Слушай, Марти, давай сразу покажу, где тут что, чтоб ты потом меня не заколебывал. Хотя я дома почти не бываю, иногда даже ночую в мастерской.

Дед мне рассказал только что, что у Келли своя мастерская по ремонту машин, и что он даже школу не окончил, зато дело поднял. Сам, практически с нуля, но по нему не скажешь, внешне типичный мажор, тачка тюнингованная, патлы крашеные, серьга в ухе – камень черный, весь в брендах от кроссовок до футболки. Трусы от Кельвина Кляйна, это сто процентов, и штанов снимать не надо. Вообще, я б на такого запрыгнул бы, не раздумывая, если бы не дед со своими махинациями. Наверное, Келли мыслит в том же ключе, потому что смотрит на меня взглядом, который не перепутаешь ни с каким иным. Ни оценивающим, ни любопытствующим, а именно – трахающим. Как будто мы уже в его кровати, а я теку, как шлюха-филантроп. Ну, знаете, такие, которые дают альфам исключительно из любви к людям.

На самом деле на его месте я бы тоже так смотрел. Я не даром ходил загорать все лето и жопу качал в спортзале, это плюс к природным данным, большим карим глазам и волосам, как мех ласки. Представьте, что это ласка-меланист, идеально черная, и вы гладите ее пузо – чистый кайф. По крайней мере, мне так через одного альфы говорили.

– Полки только своей фигней не заставляй, твой – целый шкафчик, – говорит Келли, открывая дверцу вышеупомянутого шкафчика и роняя в раковину квадратики-презервативы. – О!

– У тебя по всему дому они распиханы? – интересуюсь я.

– Да это не я, это… Короче, не по всему. Но могут найтись где угодно. Ладно, я на работу, звони, если что.

Оставшись наедине с чужими вещами и тишиной комнат, вытаскиваю из кладовки пылесос, тряпки для уборки и заканчиваю отдраивать все поверхности только к вечеру, когда за окном темнеет, а после жарю стейки и кромсаю салат. Холодильник забит продуктами, но сегодня я ничего сложного делать не буду, потому что завтра первый учебный день на новом месте, новая группа, новые преподы, а меня и так потряхивает от переживаний – как оно все пройдет.

И раз уж мне дали карт-бланш, то достаю из корзины в ванной груду вещей, от которых несет не столько самим блондом, сколько машинным маслом, автошампунем и бензином. Однако, закидывая в барабан стиралки футболки, я застываю с одной, обычной черной и принюхиваюсь – запах другой. Тоже альфы, более насыщенный, более спокойный, что ли. Если мой квартирохозяин-распиздяй пах как лимонад, пролитый на свежепостриженный газон, то этот был пока неразличим, но инстинктивно приятен – если бы мимо меня прошел обладатель этих феромонов, я бы обернулся. Но запахи разные, так не пахнут родственники, даже дальние, значит, друг. Только что делает его футболка в стирке?

Сверху что-то бухает, вместе с этим бухает о грудину мое сердце, но это оказывается всего-навсего кошка, запрыгнувшая на стиралку, огромная, белая и пушистая, с царским взглядом и розовым неоновым ошейником с сердечком, на котором блестят серебром буквы.

– Мари-Софи, – читаю я и даю ей руку, понюхать и познакомиться, соблюдая все правила кошачьего этикета. – Про тебя мне ничего не сказали. Значит, еще и за тобой убирать.

Кошка нюхает руку с брезгливостью, потом спрыгивает на пол и укладывается на той самой футболке, что я не успел закинуть в стиралку, всем видом показывая, что эту вещь она отдавать не собирается. Но мне тут жить не меньше полугода – напоминаю себе, вытягивая футболку, несмотря на то, что меня пытаются цапнуть лапой. Щелкает дверца, закрывая барабан, и кошка лениво трусит в коридор.

На кухне я нахожу ее миски под столом, досыпаю корма, меняю воду, долго ищу лоток, но его нет, потому приходится писать Келли. Через минуту он отвечает: «Мари-Софи ходит на унитаз. Смывает тоже сама, она умная, поэтому просто дай ей пожрать».

Прикалывается? Недоумевая, лезу в интернет и нахожу видео, где подробно показывается, как приучить кошку к унитазу и как, собственно, эти самые кошки справляются с задачей. Значит, не наеб, и одной проблемой меньше. В поисках кошачьего корма, который потом находится на нижней полке холодильника, я лезу в ящик со столовыми приборами, и даже там, среди салфеток и зубочисток мелькает голубенькая фольга. Интересно, где я в следующий раз найду презервативы? Блонд что, повернут на сексе или у него его так много и так часто, что приходится запихивать резинки во все щели, как белка орехи? Боже-боже, дед, куда ты меня засунул? Альфа красится в идеальный пепельный, живет с кошкой, которая сама ходит на унитаз и дома у него отовсюду сыплются презервативы. Может, у него в комнате еще костюм для пэт-плея и панно над кроватью со всеми видами плеток?

Я несмело толкаю дверь в хозяйскую спальню и разочарованно присвистываю, настолько она скучна с темными обоями, обычной минималистичной мебелью и разбросанными вещами. Правда, кровать охренеть каких размеров, чуть ли не на полкомнаты, не застеленная, со смятым бельем. Настолько интимная деталь, что я тут же закрываю дверь, не успевая додумать, что, возможно, запах с футболки мне совсем здесь не почудился.

***