Читаем Обратный Отсчет 2 (СИ) онлайн бесплатно
Михаил Гранд
Обратный Отсчет 2
Глубокая осень подходила к концу. На улице стояло 18-тое ноября 2011-го года. Листья уже давно покинули ветви деревьев, остались лишь торчать вечные иголки на хвойных. Северный ветер навевал тоску и в скором времени обещал принести холода и снега. Близилась зима.
В округе зависла умиротворенная тишина. Она была такой глубокой, что, казалось, в ней можно было утонуть. Не слышалось ни криков, ни ветра, ни шума дождя. Но все же спокойствие время от времени нарушалось грохотом и настойчивыми постукиваниями, доносящимися из дома родителей Габриэль.
– Вот так-то лучше, – сказал Адольф Фольге, заключительными ударами утопив шляпки гвоздей в крышке гроба.
– Да, – согласилась женщина. – Что гроб, что столик – и на том, и на этом можно есть, так ведь?
– Конечно, можно, – ответил он. – Конечно…
Дело было в том, что у родителей Габриэль поломался кухонный стол, за которым они завтракали, обедали и ужинали. А чтобы приобрести новый – материальных средств как всегда не хватало. Да у них, в принципе и не было денег. Они отказались вести обычную банальную жизнь и уже давненько как поселились в безымянной деревне, обитателями которой являлись одни из самых консервативных людей, называемые себя амишами. Поэтому-то мужчине и женщине пришлось вытянуть с кладовой два деревянных ящика, в которых в будущем они должны были быть похороненными. И смастерить с них новый стол, не хуже, чем старый.
– Как ты себя чувствуешь? – заботливо спросила Фольга.
– Как могу, – он пожал плечами.
– Интересно, как там наша доченька, Габриэль? – задумчиво произнесла она.
– Ох, – вздохнул Адольф.
После слов жены мужчина мгновенно почувствовал приступ тошноты – верный спутник горя. К сожалению, за свои немалые годы он переживал такое не однократно.
– Не знаю… не знаю. Надеюсь, с ней все хорошо!
“И нам не придется мастерить для нее…” – подумал он, взглянув на гробы, тем самым завершив свою мысль.
Женщина принялась укладывать скатерть на два заколоченных гроба, соединенных воедино.
– Постой, надо отбить кресты – из-за выпуклостей посуда может опрокинуться.
Адольфу казалось, что так правильней – сделать поверхность ровной и гладкой.
– Ах, да. Ты прав. Я сейчас молоток принесу…
Рассвет в Догробыче был теплым и светлым, но вот вдали, в десяти километрах от города, возле широкого шоссе, ведущего в другую страну и к другим людям, на скале Игла лучи солнца больше были похожи на клинки стальных острых мечей и ощущались, как что-то неприятное – холодное и серое. Это был рассвет, каким ему и положено быть в малообитаемых горных местностях.
Габриэль не погибла. Да, она сделала большой шаг вперед – якобы последний шаг в своей жизни, а потом начала падать, устремившись навстречу новому бытию, но не навстречу асфальту или горной породы. Похоже, это был действительно шаг в совсем другую жизнь. Так что все получилось совсем иначе, нежели хотела девушка. А хотела она своей смерти.
При падении Габриэль потеряла сознание – может, от страха, может по каким-то другим неизвестным причинам. Долго ей лететь не пришлось. Буквально после нескольких метров свободного полета она зацепилась за гибкую и прочную ветку дерева, а сейчас застряла на ней и просто висела, даже не осознавая этого. Лишь ветер легонько из стороны в сторону всколыхивал ее ноги.
Небо обволакивали тучи. Минута шла за минутой, час за часом и небосвод становился все сумрачней, хоть и время шло от завтрака к середине дня – к обеду. А девушка все спала и ничего в этом мире пока ее не тревожило.
Где-то внизу, в мрачных ущельях скалы Игла лужи воды затянуло ломким, как вафля, льдом. Сквозь облака выглянул бледно-желтый лик солнца и тут же куда-то пропал. Спустя секунду, на том месте появилась крошечная снежинка и начала опадать на землю, почти так же, как и Габриэль несколько часов тому назад, сбросившись с объекта туристических паломничеств. Но соприкосновение с твердой поверхностью не грозило снежинке летальным исходом – она итак уже была мертва.
Снежинка упала на нос Габриэль. Наверное, он был холодный как камешек. Это потревожило девушку, и она проснулась. Ее пробуждение было внезапным, словно с мыслью о том, что что-то надо сделать. Будто еще со вчерашнего дня перед ней стояла какая-то задача. Не было никакого перехода от сна к действительности. Ее тело и сознание включились сразу и полностью, абсолютно цельно и ясно, готовые к действию. Но открывать глаза она почему-то не стала. Не считала нужным в данной конкретной ситуации, к тому же у нее жутко болела голова.
“Боль, уходи! – подумала она. – Исчезни навсегда!” – но, несмотря на такое внушение, боль оставалась.
Раньше, до трагической гибели Кении, боль жила в ней, как и во множестве других людей. Но после утраты любимого девушка сама начала жить внутри этой боли: боль для нее стала всем тем, что постоянно окружает человека – целым миром и временем. И ничего не было для нее более реальным в эти времена, чем призрачный и абсурдный мир боли.
Габриэль поняла, что не чувствует почвы под ногами или какой-то элементарной опоры – сплошной воздух. Но зато четко ощущала, что ее пальто задралось вверх, практически доходя до верхней границы спины, и натягивается под ее весом еще дальше – до линии шеи.
“Может, я на чем-то вишу? – подумала девушка. – А если я сейчас открою глаза и окажется, что я очутилась в аду или где-то похуже?”
Но Габриэль не могла открыть глаза. Она даже не пыталась – знала, что не сможет и что пока не время.
Ей вспомнился тот день, когда она убила Дуфингальда Бремора. А она точно его убила, потому что спустя несколько дней прочитала в газете, что его труп обнаружили дети, разгуливающие в поисках приключений по территории кирпичного завода в городе Сумрак.
“Я застрелила этого ублюдка возле котельной, но мне кажется, что мы там были не одни”.
– Я видела ноги… – прошептала она.
Габриэль вспоминала, что тогда она осмотрелась и заметила – прямо на нее бежит чудовище в человеческом облике, ставшее ужаснейшим кошмаром всей ее жизни. На потенциальную угрозу девушка среагировало молниеносно – нацелила крупнокалиберный пистолет в движущуюся мишень и один раз нажала на курок, но перед этим краем глаза она заметила, что со здания котельной, немного выше уровня включившегося прожектора, свисают чьи-то ноги. Яркое освещение лишь едва их захватывало, но было видно, что они весело болтаются из стороны в сторону, будто в ожидании захватывающего спектакля.
“Чьи это были ноги? – озадачилась Габриэль. – Тогда я не придала этому значения. Главным для меня было свершить кровавую месть. Мне было все равно, кто бросил в мое окно то послание…”
– Кто ищет, тот найдет! 11.11.11. ближе к полуночи, приходи на территорию кирпичного завода в городе Сумрак! Путь тебе укажут прожектора… – тихо продекламировала она.
“Но теперь все это кажется мне более чем странным! – решила девушка. – Перед тем, как получить приглашение посетить “кирпичку”, в половине второго ночи, проходя мимо окна, я заметила, что у массивных кованых ворот кладбища “Холм Надежды” стоял какой-то подозрительный человек в черном одеянии, – подробно вспоминала она. – Он смотрел на мой дом, в мое окно и прямо на меня! Его глаза были так темны, что напоминали пещеры. Я уверена, что мне это не почудилось! Думаю, это он каким-то способом свел нас с Дуфингальдом Бремором вместе. Он все специально подстроил. Но для чего? Надо узнать, кто этот человек и найти его. Или хотя бы попытаться это сделать!”
Вдруг Габриэль услышала шум – приближающиеся шаги, которые замерли в нескольких метрах перед ней. Она открыла глаза и увидела в четырех шагах от себя какого-то деда.
– Девушка, что вы здесь делаете? – спросил он.
Разговором пожилой мужчина напоминал ее отца. Голос его был громкий и озорной. Но сам он на Адольфа похож не был: ее папа был твердый и глянцевый, как ружейный приклад. А этот рыжий, с длинными рыжими бакенбардами и всклокоченными, давно не стрижеными кудрями, выбивающимися из-под зимней шапки. Его лицо, вероятно, из-за морщин казалось лишенным всякого выражения. Он смотрел прямо и уверенно, будто приготовился фотографироваться на паспорт.
Пожилой мужчина вышел из дома в раннюю рань, в то время, когда солнце еще даже не успело коснуться своими лучами далекого горизонта, и тьма стояла на округе Догробыча, но уже помаленьку рассеивалась. Его звали Рашпиль, как ручной режущий инструмент-напильник. А может такие уже и электро делают? Он направлялся в сторону центра города, на маленький проспект возле памятника. Это было одно из его любимых мест. С ним было связано много приятных воспоминаний, к тому же там стояли хорошие скамейки, и на них было удобно сидеть.
Рассвет только начинался – сам бог, наверное, еще спал в своей кровати. Птицы вяло щебетали и покидали свои гнезда в поисках еды – комах и червей. Ночной ветер утихал, а на смену ему приходили легкие дневные порывы, сулящие холодную зиму. Рашпилю не сиделось дома, он не мог спать, поэтому и решил пройтись, подышать свежим воздухом, который еще не успели загадить люди и автомобили.
Дедушка сидел на скамейке. Он был хорошо одет: ботинки, штаны, а под ними подштанники, утепленная куртка и зимняя шапка, но без перчаток – они мешали ему свободно двигать пальцами, которых к тому же было меньше на руках, чем у обыкновенных людей. Рашпиль вспоминал, как вчера вечером с этого же места смотрел на молодежь, на свою уплывшую в небытие молодость…
Девушки и парни общались, смеялись. Кто-то играл на гитаре, кто-то рассказывал анекдот или смешную историю. Одна пара целовалась. Другие – курили. Третьи что-то высматривали в мобильных телефонах.
“Ах, молодость. Для нее не существует прошлого, – подумал он. – И что они только там высматривают?”
У Рашпиля самого было трое детей. Сейчас все они были взрослые и самодостаточные. Они помогали ему финансово, хоть старик не очень нуждался в деньгах, но приезжали в гости редко. Могли бы чаще, ведь все двое братьев и сестра жили не так уж далеко – в извращенной Голландии, известной легальными наркотиками и обилием “любви за деньги”.
Когда-то в доме пожилого мужчины жило полдесятка людей: он, его супруга и их трое детей, но сейчас он остался один. Строение находилось почти на окраине города. В те времена, когда все были моложе, его дочь преимущественно любила сидеть дома, играться с куклами, но вот двое сыновей были истинными исследователями. Им нравилось гулять вдоль заброшенных железнодорожных путей в леске за домом. Мама строго-настрого запрещала ходить им к этим путям. Последний грузовой поезд прошел по ним лет за десять до того, и между ржавых рельсов росли сорняки, но маму это не убеждало. Она была уверена, что если они будут там играть, то самый последний поезд (назовем его “Экспресс – Пожиратель детей”) стрелой пронесется по рельсам, превращая парней в кашу из костей и мяса. Да вот только это как раз ее сшиб поезд, следующий не по расписанию – вернее автомобиль. Такой вот блядский экспресс.
– А шофера так и не нашли, – прошептал дедушка и слеза скатилась с его глаза.
Рашпилю всегда нелегко давалась жизнь. Ему было семнадцать лет, когда умер его отец. На плечи юноши легла забота о больной матери. Небольших средств, оставшихся после отца, хватило ненадолго, приходилось учиться и поддерживать семью. Несколько лет он работал ночным сторожем в магазине. Днем ходил на занятия в университете. Получив диплом врача, тщетно пытался найти работу. Было предложение ехать в гиблые места Гвинеи-Бисау, где свирепствовала желтая лихорадка. Ни ехать туда с больной матерью, ни разлучаться с нею он не хотел. Предложение одного профессора явилось для него выходом из положения. Он получил работу в детской больнице Труповца. А спустя год женился на Надежде и со временем, один за другим у них родилось трое детей.
Сейчас Рашпиль был обыкновенным пенсионером, вдовцом и индивидуальным экскурсоводом. Ему надоело сидеть на скамье и захотелось пойти домой – позавтракать и может быть поспать. Старик двинулся в сторону дома, но остановился на пересечении Конфетной и Леденцовой улиц. Когда он находился в вертикальном положении, было видно, что он очень худой. Джинсы, похоже, держались на нем вопреки силе притяжения. Но стоял дедушка ровно и твердо.
“Погода пока хорошая, хоть вчера на сегодня отменили все туристические вылазки на скалу Игла из-за возможной непогоды, – думал он. – Ха, а не пойти бы мне туда одному?”
Пожилой мужчина все-таки решил пойти. Ему нравилось там бывать – не важно, с экскурсионной группой, которой он что-то рассказывал и вешал лапшу на уши или просто одному. Рашпиль вернулся домой, вывел из гаража свою старенькую Волгу красного цвета, как пожарная машина и уехал.
У подножия достопримечательности имелась автомобильная стоянка, а также несколько беседок и места для торговых павильонов на колесах или раскладных палаток. Взбираться на иглообразную вершину как всегда не составляло большого труда, ведь от начала и почти до самого конца в камне были выщерблены ступеньки, весомо упрощающие подъем. Да и высота горы была не такой уж огромной, как гласили рекламные вывески туристических фирм.
Он шагал медленно, уставившись пониклым взглядом вниз. Пройдя большую часть пути, и практически дойдя до вершины, Рашпиль чуть не ударился об человеческие ноги, свисающие прямо откуда-то с воздуха. Он перевел взгляд вперед, а потом вверх и увидел Габриэль – в тот же миг девушка открыла свои глаза.
Старик подался вперед, вытянув худую шею, словно журавель, но сразу же отпрянул, соблюдая дистанцию и безопасность.
– Девушка, что вы здесь делаете? – спросил он.
Габриэль висела на высоте одного с половиной метра, зацепившись подолом пальто за ветку дерева, которое проросло из плодородной почвы смотровой площадки. Вся ее одежда была натянутая и прилипла к телу, и каждый бы убедился в том, что у этой незнакомки отличная грудь. Но Рашпилю было не до этого по двум причинам – он был старый и крайне озадачен.
На вопрос девушка невнятно пожала плечами. Действительно, она сама не знала, что здесь делает?
Потрясенный, деревянным шагом он приблизился. Этот пожилой мужчина был человеком старой школы и за свою жизнь повидал все на свете, а многое – дважды. Но вот такого, чтобы кто-то вот так вот повис на дереве, да еще на скале Игла – прежде видеть ему не приходилось.
– Как ты здесь очутилась? – спросил он, в вопросительном жесте протянув к ней руку.
– Помню, что спрыгнула…
Она непонимающе посмотрела вверх, на вершину местной достопримечательности, на боковую часть крутого утеса, возвышающегося над безликой пропастью, на котором стояла и с которого сделала шаг… но это место оказалось не прямо над ней, а немного правее.
– Наверное, меня сдуло в сторону порывом ветра, – продолжила она. – И отнесло к ветке этого дерева.
