Читаем Обязалово онлайн бесплатно
-- Зверь лютый
-- Книга 10. Обязалово
--
--
Как хорошо дома! Как у нас тут... хорошо! И все наши... такие хорошие! Даже Фанг выбитыми зубами улыбается. Даже Христодул - зыркнул, но поклонился... с душой. Уж я-то теперь в поклонах понимаю! "Его согнутая в глубоком поклоне спина выражала искреннюю душевную привязанность" - так это надо иметь навык видеть! Так я его уже имею! В смысле: навык. Или он меня? Но всё равно - приятно. Смотреть и видеть, видеть и понимать. Понимать душу и её любовь ко мне. Он, конечно, сволочь. Но... хорошо-то как!
Спокуха, Ванюха, прибери расслабуху, пока житуха не дала по уху.
"Из дальних странствий возвратясь,
Какой-то дворянин (а может быть, и князь),
С приятелем своим пешком гуляя в поле,
Расхвастался о том, где он бывал,
И к былям небылиц без счету прилагал".
Не мой случай. Я тут не дворянин и, точно - не князь. И хвастать мне... А зачем хвастать? Чем мой реал хуже?
-- Ванька! Живой! А эт что?
-- А это, Аким Янович, наши новые холопы. Прибарахлился я малость дорогой. Вот, три десятка семей подобрал.
-- Итить...! Погодь. А поганый откуда? Ты чего, и орду побил?!
-- Не. Повода не было. Для международного конфликта. Так только, одного полонянина прихватил. На вырост. Выращивать буду. Зовут - Алу, сын хана Боняка, ну, ты про него слышал. Правнук того самого Боняка, который Серый Волк, который с Тугар-ханом на Альте. (Никак не соберусь переодеть мальчишку. Он в своём половецком халате - как слива в шоколаде. А рядом с Чарджи... который "чёрный клобук" - как слива в чёрном шоколаде).
-- А это что за уродище, которое на людях козу доит?! Экий... крокодил в шерсти.
У волчонка наступил обеденный час. И им с козой глубоко плевать на всех окружающих хомосапиенсов. Слюноотделение от присутствия высокопоставленных особ не изменятся.
-- Зовут - Курт. Щенок князь-волка. Стая отдала. Пригласили в логово, посмотрели-оценили. Моя кандидатура оказалась соответствующей их критериям, и меня кооптирована на должность волко-выкармливателя. У них там с кормами... беда случилась. Кстати, а как у нас с кормами?
Мда... Праздник кончился. Прямо в парилке, где я задал этот вопрос. Пошла проза жизни. Даже жалко. Но...
С нашим приходом с кормом в Пердуновке сразу стало напряжно. Как-то у попаданцев эта тема - "где бы жратвы взять" - слабо рассмотрена. Разве что: "я незаметно расстегнула юбку и откинулась на спинку трона".
А вот мне за последний месяц... только что не свихнулся.
Тащить по зимней дороге обоз в двести голодных, нищих ртов... - Так купи! - Ага. Хлеба. В марте. Когда на "Святой Руси" большинство крестьянских хозяйств дотягивает на своём хлебе только до Нового Года. А потом - лебеда с толчёной корой. А в этот год... Из-за набегов поганых, из-за походов Изи, из-за "принуждения к миру" Магога...
Низовой хлеб в верховья не пришёл. Полреки разорено, другая половина - объедена беженцами. Палая лошадь - деликатес для всех присутствующих: хоть бульончику похлебать. Клей из костей не варили? Очень вкусная вещь. С хвойным отваром.
Был момент, когда я собрался уже и серёжки покойной тайной княгини отдать. За мешок овса. Обошлось - покойника выгодно продали. Ну что тут непонятного?! Берём свеже-умершего мужичка, бьём вопящую на хладном теле мужа-кормильца вдову по уху, чтобы не мешала...
Борзята говорил:
-- Топить надо утопленников.
Расширяем область действия максимы до утверждения:
-- Покойничков надо резать.
Тыкаем в покойника несколько раз ножиком. И перебрасываем через забор в крестьянский двор. Затем заходим с другой стороны - через ворота в селище, громко и нагло орём:
-- Я тут, вашумать, боярский сын! Вы тут, вашумать, тати и душегубы! Дружина моя, вашумать, товсь! Сща казнить будем резать злыдней-убивальников! ВАШУМАТЬ!
Не прекращая орать и материться, расталкивая очумевших селян, дёргая и лязгая разного рода колюще-режущими предметами, топаем в запримеченный двор, заглядываем за амбар и, глядя на только что собственноручно продырявленное тело умершего прошедшей ночью бедняги, задаём риторический вопрос:
-- Это что?
Теперь можно спокойно "покурить и оправиться", сесть на завалинку и подождать. Потому что Ивашко с Николаем в паре великолепно исполняют классику: злой-добрый следователь. Один - рычит, другой - уговаривает.
Аккомпанемент камерного оркестра имени Меня. Хотя мы не в камере, а пока ещё на воле.
Чарджи работает роялистом. В смысле: на рояле. Рояль из одной струны: в нужные моменты тетива его лука издаёт долгий скорбный звук, к которому он отрешённо прислушивается.
Ноготок скрипачом - скрипит. Точит свою секиру (ух, как противно!) и комментирует свои действия для Чимахая. "Железный дровосек", восприняв новые знания, тут же пытается их проверить. На ксилофоне. ФОнит у него всё, что на глаза попадается. Правда палочки у него... острозаточенные.
А возле меня стоит Сухан в роли звукооператора. С самонаводящейся рогатиной в руках: как кто из аборигенов открывает рот - туда направляется и наконечник копья. Типа:
-- Ну-ка, ну-ка. Повтори-ка. Недослышал-недопонял.
Что характерно - звучание очередного солиста сразу подымается на пару октав: из басовито-требовательного в фальцетно-просительное. А то и вовсе... звук пропадает.
Такой... бродячий джаз-бэнд.
"Мы к вам заехали на час
Привет! Бонжур! Хелло!
А ну скорей кормите нас!
Вам крупно повезло-о-о!".
Не-бременские музыканты. По-русски проще - банда.
Полчаса подготовки реквизита, два часа терпения сценического искусства и риторических навыков аборигенов... три мешка овса и старый тощий петух. Получить княжеского вирника в своё селение по доносу об обнаружении мёртвого тела на собственном дворе?... Или мы не русские люди, не договоримся?
Хотя причём здесь именно "русские"?
Просто для ощущения подобия в многообразии: вторая половина 19 века, викторианская Англия, всё - чисто пуританское, законо-послушное и благо-намеренное. Английский классик: "Как вы видите, я не молод и не очень силён. Но если какой-нибудь мерзавец подойдёт ко мне на улице и потребует кошелёк, то я буду кричать и бить его тростью. И поверьте: он надолго лишиться возможности нападать на пожилых джентльменов. Но если мерзавец пригрозит подать на меня в суд, то я немедленно отдам всё требуемое. И буду благодарить Создателя, за то, что легко отделался".
Прямо по старинной еврейской мудрости: "Спасибо тебе, боже, что взял деньгами".
А из петуха мы сварили суп. Долго варили. Но Артёмия я накормил. Мужик... несколько плохо выздоравливает. Я уже говорил: всадников бьют по ногам.
Вот только "Повести о настоящем человеке" мне здесь не надо! Мересьев, ползущий по зимнему лесу с раздробленными ногами...
Артёмий, похоже, "настоящий". Тем более - жалко мужика. Меня он... То тянется ко мне, то отшатывается. То - "убей меня, легче будет". То - "не тревожься, я тебя не выдам". А ещё ему очень любопытно, как это "княжна персиянская" в "боярского сына" превратилась. И почему он тогда на свадьбе так обманулся. И отчего люди мои, мужи добрые, тощего малолетку слушаются, и...
Короче - никак не может определиться. Эх, Артёмий, много чего ты в жизни повидал, но "эксперта по сложным системам" - тебе не в жисть не опознать. Такое чудо-юдо тут на весь мир - одно, сравнивать не с чем. Кушай супчик пока горяченький.
Три мешка зерна на два ста человеческих глоток и три десятка лошадиных. Остальной скот кормить... Воруем. Как вспоминала Людмила Марковна Гурченко о своём военном детстве в Харькове:
-- Мы, дети, воровали. Из проходивших мимо воинских эшелонов. Сперва - немецких, потом - советских. Охрана и тех и других - в нас стреляла. Кто не воровал - не выжил. Кто попался - не выжил. Мне тогда было лет семь.
Мы не дети - воруем не по-детски - сено стогами. Часть стожков ещё осталась на покосах или в стогах снаружи селений. Крестьяне... некоторые сильно возражают. Были бы одни беженцы - побили. Но вид сабель действует... успокаивающе. Начинаются разговоры. Иногда платим.
Я селян понимаю: "С паршивой овцы хоть шерсти клок" - русская народная мудрость. А с паршивой, злой, голодной, оружной...? Оплачиваем украденное и, часто, уже съеденное. По своим ценам.
До резни дело ни разу не дошло, но у Николая несколько раз язык бывал на плече, а у Ивашки ссадины на костяшках пальцев не проходят.
Хорошо, что у меня все бритые-стриженные. Как велю бабам платки снять - аборигены крестятся и разбегаются. Такую толпу безбородых мужиков и лысых женщин однозначно воспринимают как какую-то чертовщину. Даже спрашивали:
-- Колдун, что ли идёт - мертвяков с жальника поднял?
"В некроманты я пойду
Пусть меня научат".
А что? - Хорошая профессия. Всегда нужная. На Руси столько народу померло. Не по своей воле, не по душевной готовности. Толковых, работящих... Их бы поднять...
Некромант - идеал каждого серьёзного доктора. Некромантия - святое дело. Самый известный из некромантов - Иисус Христос со своим бедным пованивающим Лазарем.
Видок у всех у нас... нездоровый. Как у покойников. Но правильнее наоборот: я людей на погост не пустил. Не некромант я, к сожалению. Я - витофил. "Сам не - ам, и другому - не дам". Здесь "не ам" следует понимать в трактовке от Рабиновича: "Не дождётесь!".
Если бы не я со своим недодавленным гумнонизмом - они бы все перемёрли. Или это не гумнонизм, а "жаба"? Вона сколько холопов поднабрал! Богачество! Про "жабу" как-то спокойнее думается. Как-то... правильнее?
Из моих открытий в этом исходе... Я здесь уже год, но есть куча вещей, которых я не видел. А и видел, да не уразумел. Включая повседневные и фундаментальные.
Есть понятие: "женский труд". Не в смысле "эксплуатация женского и детского труда", а в смысле технологических операций, которые исполняют исключительно женщины.
В "Святой Руси" гендерное разделение труда - дело святое. Иногда настолько "святое", что мужчинам, а особенно - чужим, его стараются не показывать. Как-то... неприлично. Бабам - показывать, мужикам - смотреть. Любопытствовать, интересоваться, нос совать... Как в женский туалет подглядывать - ничего нового не увидишь, но... непристойно.
Здесь, на походе, деваться бабам некуда. И я увидел... Не в смысле туалета... Хотя они очень смущались... Но просто послать меня... Персонажа уровня Домны здесь нет. А после санобработки у них вообще... границы допустимого несколько поплыли.
Так вот, люди зерно не едят.
Мысль офигительно новая. Всего-то лет тысяч десять. А вот что из этого вытекает...
Человечество тысячелетиями превращало зерно в два полуфабриката для приготовления нормальной еды: крупу и муку. И изобрело для этого аж три приспособления - за десять тысяч лет! Зернотёрка, ступа, мельница.
Зернотёрку можно и в 21 веке увидеть, в Африке, например. Тамошние хомосапиенки находят достаточно большой камень твёрдой породы с выемкой на верхней поверхности, насыпают в выемку зерно и катают по этой выемке другой камень, цилиндрической или шаровидной формы.
Если второй камень маленький - можно ухватить в руку, он работает курантом - им растирают зёрнышки по стенкам углубления нижнего камня, либо пестиком - зёрна разбивают.
От куранта произошёл верхний жёрнов, что породило все мукомольные мельницы. От пестика... Да это не тот пестик, который с тычинками!
"Там ступа с бабою-ягой
Идёт-бредёт сама собой".
Зачем бабе-яге ступа? - Нет, я понимаю: для полётов. А в мирное время?
А в мирное - она там толчёт. Обращаю внимание: не "воду в ступе", а - зерно. И получает крупу разных сортов. Из которой варит кашу. "Щи да каша - пища наша" - настоятельно рекомендованная древнерусская диета. Кстати, помогает и в 21 веке.
Ступа и пест в "Святой Руси" - чисто женские инструменты. Поэтому бабец-ягец в русских сказках такой мерзкий: мужик, а ведёт себя как баба - пестом машет. Извращенец.
Всем известно, что идеал русской женщины, судя по Некрасову, такая... угрюмая жадюга:
"Она улыбается редко...
Ей некогда лясы точить,
У ней не решится соседка
Ухвата, горшка попросить".
А когда ей "лясы точить"? Каждый день нормальной семье из десятка едоков нужно натолочь крупы.
Ставим эту дуру, я имею в виду - колоду дубовую, вертикально посреди поварни, насыпаем горсточку зерна, и... колотим. Пестом. Дубина в полпуда весом. Руки поднять - опустить. Толчём.
Можно дубину не на вытянутые руки вскидывать. Тогда надо сильнее бить самой. Или дубину выбрать потяжелее, пудовую.
Можно бить с подкручиванием в нижнем положении: нижний конец песта работает при этом как тот же курант - растирает разбитое зерно. Хорошо, если нижняя часть ступы не деревянная, а каменная или железная чашка, хорошо, если подошва и самого песта обита железом.
Не зря в классификации древнерусского оружия есть отдельный вид: "боевой пест".
При таком ежедневном финтесе - в доме вырастают... воительницы-предводительницы. C несколько "мебельными" формами:
"Идет эта баба к обедни
Пред всею семьей впереди:
Сидит, как на стуле, двухлетний
Ребенок у ней на груди".
Помечтали? Про грудь табуреткой? А теперь выскребаем горсточку того, что мы там на... мололи? Намолотили? - Натолкли! Высыпаем в миску. Засыпаем в ступу новую горстку зерна и... мечтаем дальше.
Спина как, не отваливается? Руки ещё поднимаются? Переходим к следующей процедуре: толчёное... вот это самое - высыпаем в сито. И осторожными круговыми движениями, как золотоискатель промывает породу...
Это называют - "обрушение зерна". Отсюда - "крупорушка".
"Обрушенное зерно" либо используется целиком (гречка, пшено, рис, перловка из ячменя, овсянка), либо расплющивается (овсяные, кукурузные хлопья), либо дробится до получения крупы определённых размеров (из пшеницы - манная и пшеничная крупы, из ячменя - ячневая крупа, из кукурузы - кукурузная крупа).
В "Святой Руси" нет кукурузы. А всё остальное... - зависит от хозяйки. Как ударила, как просеяла. Ну, и конечно - а что вообще выросло.
"Обрушение" в "Святой Руси" - сугубо женский интимный процесс. Вот только здесь, в походе, когда мои холопки прямо в санях начали толочь овёс, я это увидел. Так-то мне... я же с другой стороны прилавка! Люблю овсянку... А как это делается... Все эти танцы с шестом... Виноват - с пестом.
Нужна национальная программа: "Избавим баб от дур!". В смысле - в руках. Они, конечно, будут уже не настолько... конеостанавливающими. И - пожарогулящими. Но - потерпят. Потому что двадцатитрёхлетняя, начавшая стареть (как здесь считают), туземная красавица с полупудовым "ослопом" в руках... как-то неправильно.
Как "избавлять" - известно. По учебнику.
Ещё со времён киммерийцев и скифов в здешних поселениях находят каменные жернова. И нижний, неподвижный - "лежняк", и верхний - "бегун". Этими каменюками зерно перетирают в муку. Из которой пекут хлеб.
Отношение к хлебу, к хлебопёкам во всём мире - особенное.
