Читаем О, Брат онлайн бесплатно

Вечер давно уже привел солнце на запад. Ева поднесла воду Адаму и омыла ноги его. После Адама пришел черед Каина и Авеля, младшего в доме отца своего. И Каин смотрел на воду, и была она темной, а ноги брата его, Авеля, белые, и улыбка витала на губах его.

Каин же был мрачен лицом: сегодня утром Ева пришла к колодезю и не нашла воды, возвратилась с пустым сосудом и, опечаленная, спрятала лицо свое.

И сказал Адам:

— Вот, небо заключилось и не дает нам росы. Глаза волов наших по–тухли, потому что нет травы. И лань родила в поле и оставила дете–ныша, и вороны клевали его.

И вышел тогда Каин из дома отца своего и бросил взор на небеса, твердые, как камень. Вот, удерживали дождь за три месяца до жатвы. И пошел, и сел в поле, и сложил на коленях руки. И увидел Каин: семена засохли до всхода, такими же остались в глыбах земли, какими зарыл их плуг. А что успело взойти, то сожгло солнце. И протянул Каин руку и потрогал листы засохших стеблей. И пролился его стон, как вода:

— Чего опасался, то и постигло меня…

И пошел, и нашел Адама в саду его, и сказал:

— Земля иссохшая неприятна на вид и палящий луч принимает прямо в глубину. Разве я не принес жертву Дарующему? Разве мало Ему дала земля? Почему Он удерживает дождь в себе?

И молчал Адам, и не отвечал ничего.

И увидел Каин: засохла виноградная лоза и смоковница завяла, гранатовое дерево и яблонь, — все дерева в саду посохли. И услышал, как стонет скот, и увидел сквозь сад осыпающийся: уныло бредет стадо овец, и завтра не досчитается Авель многих, если не воскреснут потоки вод. И вздрогнул Каин от видения, что коснулось глаз его: вот, оставшееся от гусеницы ест саранча, оставшееся от саранчи едят черви, а оставшееся от червей доедают жуки…

И прогнал видение голос Адама:

— Не стало у нас ни соломы, ни корма для ослов наших, ни хлеба и вина для нас. Сок виноградный отнят от губ наших. Ибо сказал Даро–вавший: сойди с высоты величия и сиди в жажде… И ныне вместо дождя изливается душа во мне, но не наполнить ею водопойные корыта… Бла–женны сеющие при всех водах и посылающие туда вола и осла!

И пал Адам на лицо свое и лежал так до вечера. И не трогали его. Так и лежал на земле, и бесплодная почва лежала под небом. И приблизилась к Адаму Ева и сказала:

— Иди в дом, муж мой возлюбленный, ибо пришел вечер. Утешит те–бя постель моя, унесет горе ложе мое…

Каин же долго сидел снаружи, пока небо не наполнилось звездами. И поднял Каин лицо, и хотел сказать, и не смел, ибо глаз Дарующего было не счесть. Брат его, Авель, говорит, что это звезды… И опустил Каин лицо, ибо он привык смотреть в землю, и засмеялся глухо: глупый брат. Младший в доме отца своего… Не умеет он ни сеять, ни жать. И пальцы его не знают круга гончарного, и не умеет делать сосуды, как Адам. А умеет только играть на свирели своей и молиться. Но молитвы его не приносят дождя.

И облизнул Каин сухие губы и закрыл глаза. И услышал шорох в траве и увидел: змея проползла перед домом, и остался от нее узкий длинный след из капель росы… И вот, вода накопилась на листьях, и капли соскальзывают вниз, и вот, уже другие на их месте, и пестрая птица в глубине ветвей отряхивается от дождя, и земля, ставшая красной, впитывает его, и на дороге к дому вскипают темные пузыри…

И возликовало сердце внутри Каина, и открыл он глаза, и солнце ослепило его. И увидел: высохший поток тянулся перед ним извилистой песчаной лентой. Ни шума текучих вод, ни пения птиц. И только грифы жадно клюют мертвое тело змеи, и вот, от змеи ничего не осталось…

И понял Каин, что не было дождя, а был только сон, который навел на него Дарующий прямо у порога дома. И сказал:

— Зачем ты обманул меня? Там, где я пил и стоял под дождем, нет ме–ня! Вот я, стою на земле сухой!

И горы стояли вдалеке, недосягаемые. Складка за складкой, прости–рались до самого горизонта. Закричал осел, и эхо наполнило долину, и безмолвие приняло его в себя, и напрасно ждал Каин ответа. И пошел в дом, ибо позвали домашние его.

Встали они рано, и Авель встал, чтобы идти. И сказал Адам ему:

— Подкрепи сердце свое куском хлеба и потом пойдешь.

А Ева поднесла воды, и знал Авель, что ее оставалось мало. И не взял воды, и пошел так, сказав, что найдет и овцам и себе.

И сказал:

— Буду пасти их на тучной пажити, и загон их будет на горах высо–ких. Там я буду водить их. Потерявшуюся отыщу и возвращу, больную укреплю, буйную успокою.

И погнал овец. И вот, облако пыли от земли, и скрыло Авеля с овцами его, и долго катилось до самых гор. И путь его изгибался вверх и вниз по холмам под жгучими лучами…

И вот, ястреб направил крылья на полдень, а Ева все стояла и смотрела на облако, и слушала свирель, ибо та была слышна издалека. Так пели ангелы в Саду: «Аве, Аве!» Так звали ее ангелы там, в Саду, Адам же звал наоборот: «Ева».

А когда родила Авеля, и лежал под рукой ее, отдыхая от усилий при появлении на свет, услышала опять ангельскую песнь: «Аве, Аве…»

И приблизился к ним Адам, и песня та коснулась ушей его. И сказал: дуновение крыл ощутило лицо мое… И дал имя сыну второму — Авель. И глаза его были голубые, как небо. И телом был белый, и голосом тих, как агнец перед стригущим его был безгласен. И слабость его была сильна. И рос, и слабел, и не мог работать землю вместе с Каином. И только в игре на свирели был силен и искусен, и лицо его с утра было обращего вверх, и молитва не утомляла его.

И сказала Ева мужу своему:

«Вот, печаль наша по Саду в облике его… Он не как Каин, другой. Сделаем ему небольшую горницу и поставим ему там постель, и стол, и седалище, и светильник».

И вошел Авель в горницу, а Каин остался там, где был от рождения. И когда подрос, стал ходить за плугом вместе с Адамом, и когда пришло время, взял плуг из рук отца, и взор его был устремлен в землю, и глаза черны, как сама земля. И солнце было над ним с утра до вечера, но не видел солнца, а видел лишь землю.

Адам же углубился в свой сад и не узнавал его. Покинули его звери и птицы, и не было слышно голоса их. И дерева, благоуханием которых был полон воздух, стояли белые от солнца, и ветер ходил среди них.

И приблизился Адам к смоковнице, и стоял, и смотрел, как лист, не окропленный дождем, засыхал. И слезы устремились вниз по щекам его. И сказал:

— Вот, покарал меня Даровавший за то, что хотел насадить сад на земле, как на небесах… Вот, взрастил смоковницу, и та сказала: возьми сладость мою и хороший плод мой. И не осудишь меня как дерево, пустившее в лист силу свою, и увидишь плоды мои прежде листьев.

И маслина сказала: возьми тук мой, которым чествуют богов и людей. И виноградная лоза вторила ей: возьми сок мой, который веселит богов и человеков… Но сказал я деревам своим: «Мало мне этого, ибо хочу насадить сад, как на небе». И был рядом со мной первородный сын мой, Каин, и указал мне: «Вот дерево, делающее плод по роду его. Оно плодоносит много раз, созревают и отпадают плоды. Возьми плод этого древа и соедини с другим, и добъешься большего урожая и неземного вкуса… И останавливал руку мою младший сын, Авель, и говорил так: «Смешение плодов по роду их портит плоть земли. Где видел ты, чтобы фрукт земной уподобился плоду небесному?» Не послушал я младшего своего; и вот, остался один терновник, и слышу, как он говорит мне: возьми, человек, тень мою…

И услышал Адам, как Ева зовет его: где ты, муж мой? И хотел сокрыться, и не мог, ибо листва облетела. И стоял, словно в день изгнания, когда голос Его был отовсюду:

Г д е т ы, А д а м?

И теперь стоял в саду опустевшем, и не было голоса, и знал, что утратил его в себе, не услышит, как прежде, во всех членах своих. И только голос Евы в глубине сада:

«Где ты, возлюбленный муж мой?»

И отозвался:

— Здесь я.

И взметнулись перед лицом две руки ее и обвили плечи. И глаза ее были как две ночи, и видел в них отраженье свое. И губы ее были, как лист сухой, и дыхание — сладостный ветер.

И прошептал:

— Жизнь моя… И нет яблок гранатовых, но есть груди твои, и запах твой — запах зерна теплого, и уста твои — вино темное… И глаза твои — две маслины блестящие, и слезы твои — дождь обильный…

И опустились на землю. И лег Адам рядом с женой, и приложил свои губы к ее губам, и свои ладони к ее ладоням, и свое дыхание к ее дыханию, и простерся над ней и познал ее…

Каин же запряг вола в жажде ощутить живое биение земли. Вот, лемех поднимет ее пласты, и ноздри вдохнут сладостный дух. И овладеет землей молчащей, и познает ее до самых глубин, и добудет влагу. И пот его уйдет в землю, и она даст то, что хочет он, Каин. И тогда принесет от плода земли жертву, и скажет Дарующему: вот, я дал Тебе, дай и Ты мне!

Но не шел вол, и плуг не мог войти в землю. И ударил вола. И молчал вол. И тогда ударил еще раз. И стоял вол, и очи его были исполнены влаги. И смотрел, и молчал.

И шум от ударов был слышен на горе, и Авель перестал играть на свирели своей, и сказал тихо:

— О, брат мой…

И подумал Каин в тот миг: высоко ли в горы загнал младший брат отощавшее стадо? Белое стадо, растаявшее, как снег в горах… И отер рукой выступивший пот, и бросил взгляд на облака: вот, овцы Дарующего бегут по небу. Утром на востоке, а вечером на западе Он режет своих овец, и небо наполняется кровью. Восход, закат… Глупый брат — это кровь. Кровь Его овец…

И вздрогнул: сзади приблизилась Ева, положила руку на плечо:

— Помолись, как Авель, и Он даст дождь…

И сбросил руку. Вот, земля его под ногами его, и он, Каин, будет не Каин, если не возьмет небо это, и не выжмет из него дождь до последней капли… Вон они бегут по небу — жирные овцы, полные влаги, и такого огромного стада Авелю никогда не иметь…

И ушел прочь от Евы, и сел под древом с раскидистой кроной, что стояло одиноко среди простора полей, и накопило силу большую, и ветви простерлись далеко над землей, и мир царил под его листвой. И солнце не проникало сквозь нее, и птицы слетелись сюда, ибо дерево говорило: корень мой открыт для воды, и роса еще ночует на листьях моих…

Каин же долго глядел на снующих у ног муравьев, и промолвил:

— Верно не увидишь льющего дождя из облаков, пока рассыпан запас у муравьев…

И глубокая тень под деревом смежила веки его, и пришел к нему Авель во сне, и была с ним только одна овца. И услышал Каин голос брата:

«Посмотри на овцу: голова ее наклонена к земле, смотрит на чрево и ищет только приятного чреву. А голова человека, брат мой, поднята к небу. Зачем ты работаешь чреву, уподобившись скотам немысленным?»

И посмотрел Каин хмуро и отвечал так:

«Поработай с мое, брат, и не поднимешь лица от земли. Разве знаешь, как ноют кости и жилы не имеют покоя? И разве вопияла на меня земля моя, и жаловались на меня борозды ее? Разве ел я плод ее без платы?»

«Отчего же тогда не подражаешь земле? Отчего не хочешь приносить плода, как она? Вот, вырастила плоды не для своего наслаждения, а на служенье тебе. Вот, дает семя тому, кто сееет, и хлеб тому, кто ест. Цель земледелия да будет тебе началом сияния небесного. Сей, брат, себе в правду».

" Но разве ты не ешь моего?»

Долго не отвечал Авель, и мягкие кудри его трогал ветер:

«Скажи мне, брат Каин, что у тебя собственного? Откуда у тебя, что берешь от земли? Если скажешь, что от случая, не имеешь ли тогда благодарности к Тому, кто дарует его? А если признаешь, что это от Него, то назови причину, ради которой получил ты».

И стала расти овца, как облако, и вошел в нее Авель, и исчез в ней.

И открыл глаза Каин, и увидел: воздух прозрачен так, что можно дотронуться до гор.

— И все же он ест мой хлеб, — сказал. И не заметил, что произнес это вслух. — Ест. Ест.

И поднял глаза на высоту небес и увидел: Он разогнал всех овец. И опечалился Каин чистотою неба, ибо вместо дождя несло ветер сухой…

И встал, и крикнул:

— Обрати лицо Твое ко мне, ибо я полон речами, и дух во мне теснит меня! Утром и вечером не давал я отдыха руке своей, внутренности мои кипят и не перестают, я хожу почернелый, но не от солнца! Один ли я съедал кусок мой, и не ели ли от него остальные? И плата мне за труд мой — опаленный хлеб прежде, нежели выколосился!

О, если бы кто выслушал меня!!! О полях подниму плач и о степных пастбищах рыдание, ибо они выжжены! Долго ли будет сетовать земля и трава на пастбищах сохнуть?! Скот и птицы гибнут… И меч Твой палящий пожирает все от одного края земли до другого! О, моя земля, текущая молоком и медом… Земля хлеба и вина, земля плодов и масличных деревьев стала землей терновника!.. И если я отягощал жизнь земли, то пусть эта тень у ног моих подвинется на десять шагов, и пусть тогда вместо пшеницы вырастает волчец и вместо ячменя — куколь!

И подвинулась тень на десять шагов, и убоялся Каин слов своих и сокрылся за деревом. И услышал голос Его, но не ухом услышал, а всеми членами своими. Голос этот проникал всюду, и плоть, сделавшись пустотою, наполнилась им:

М о ж е ш ь л и в о з в ы с и т ь р е ч ь с в о ю к о б л а к а м,

ч т о б ы в о д а в о б и л и и п о к р ы л а т е б я? М о ж е ш ь

л и р а с ч и с т и т ь о б л а к а и у д е р ж а т ь с о с у д ы н е б а?

И вышел из Каина так же, как и вошел, и ушел в горы, и показалось Каину, что они задрожали. И листва на дереве вздрогнула — то встрепенулась птица, и клекот ее был похож на смех. Вот, даже птицы смеются над ним… И нахмурился Каин, ибо уши услышали: и будешь унижен, с земли будешь говорить, и глуха будет речь твоя из–под праха…

И сжав кулаки, зарычал, как зверь, в загон попавший, и схватив камень, бросил в птицу, и улетела.

И увидел опять Авеля, видел его памятью своею: вот, стоит перед ним, и овцы, как белая пена, ручьем обтекают ноги его. И белый голубь сидит на плече его, и Авель кормит его с руки: да будет у меня с тобою одной сердце, брат.

И сказал Каин глухо, глядя в землю:

— У меня мое сердце, а у тебя — твое. Что будет, если начну ходить за овцами да голубями, как ты? Я стану бледным, как ты, и руки мои будут без волос, как у женщины… Или ты забыл, брат, что вышел из утробы матери вторым? А я — первым?

И крикнул:

— Первым!!!

— Им, им, им… — отозвались вершины.

Ева же пришла к овце, что разрешилась от бремени ночью и не могла идти в стаде. И увидела Ева черного среди белых ее детей, и позвала Адама, и удивился он, ибо все овцы в стаде были без порока. И сказал про агнца черного: вот, испортит все стадо нам, и надо отделить его, пусть станет добычей орлов парящих. Но не дала агнца, взяв его на руки, и выпросила жизнь для него: