Читаем Новь под плугом онлайн бесплатно

И. С. Тургеневу

С днём рождения, Иван Сергеевич!

Фантазия для театра на вечные российские темы в двух частях

Пьеса написана к 200-летнему юбилею со дня рождения И. С. Тургенева – 9 ноября 1818 года.

Часть II. Новь под плугом

В двух действиях с антрактом

По роману И. С. Тургенева «Новь»

Лаврецкий Фёдор Иванович – актёр, исполняющий роль Соломина Василия Федотыча, персонажа романа И. С. Тургенева «Новь»

Колосов Андрей Николаевич – актёр, исполняющий роль Сипягина Бориса Андреевича, персонажа романа И. С. Тургенева «Новь»

Пасынков Яков Григорьевич – актёр, исполняющий роль Паклина Силы Самсоныча персонажа романа И. С. Тургенева «Новь»

Санин Дмитрий Павлович – актёр, исполняющий роль Нежданова Алексея Дмитриевича, персонажа романа И. С. Тургенева «Новь»

Кирсанов Павел Петрович – актёр, исполняющий роль Калломейцева Семена Петровича, персонажа романа И. С. Тургенева «Новь»

Одинцова Анна Сергеевна – актриса, исполняющая роль персонажа романа И. С. Тургенева «Новь» Синецкой Марианны Викентьевны – племянницы Сипягина

Стахова Елена Николаевна – приглашённый режиссёр-постановщик спектакля «С днём рождения, Иван Сергеевич» в Приокском областном драматическом театре, а также исполнительница ролей Машуриной и Сипягиной Валентины Михайловны, персонажей романа И. С. Тургенева «Новь»

Аксасский Кирилл Юрьевич – драматург, автор пьесы «С днём рождения, Иван Сергеевич», которую ставят в Приокском областном драматическом театре

Голос Василия Николаевича

Понедельник 8 октября 2018 года, после полудня, 13–30. Зал и сцена Приокского областного драматического театра. В глубине сцены под острым углом и встык друг к другу стоят две белые высокие длинные передвижные стены-панели. На стены проецируется эпиграф к роману И. С. Тургенева «Новь»: на левую в две строки —

"Поднимать следует новь

не поверхностно скользящей сохой

на правую в две строки —

но глубоко забирающим плугом".

Из записок хозяина-агронома

В средней части сцены стоят стол и четыре стула вокруг него, слева от стола и за ним – железная кровать, справа от стола и за ним – этажерка, заваленная книгами.

На сцену из-за левой кулисы общей группой, за исключением Колосова, выходят актёры, оживлённо разговаривая и смеясь.

Стахова с Аксасским выходят из-за левой кулисы чуть позднее этой группы.

Последним из-за правой кулисы появляется Колосов.

Стахова. Продолжаем, коллеги. Сейчас показываем вторую часть нашего спектакля «С днём рождения, Иван Сергеевич» автору одноимённой пьесы – Кириллу Юрьевичу Аксасскому. Эта часть называется «Новь под плугом» и основана на романе Тургенева «Новь». (Поворачивается к Аксасскому). Кирилл Юрьевич, с актёрами утром перед прогоном первой части «Дым отечества» я Вас уже знакомила, а с актрисой, Анной Сергеевной Одинцовой, Вы познакомились на нашем общем обеде.

Аксасский. Да-да, я всех актёров хорошо запомнил по первой части спектакля и последующему ее обсуждению, а с Анной Сергеевной мы сидели за одним столом на обеде.

Стахова. Кирилл Юрьевич, представляю Вам, кто какие роли играет во второй части нашего спектакля.

Фёдор Иванович Лаврецкий – Соломин;

Андрей Николаевич Колосов – Сипягин;

Дмитрий Павлович Санин – Нежданов;

Яков Григорьевич Пасынков – Паклин;

Павел Петрович Кирсанов – Калломейцев;

Анна Сергеевна Одинцова – Марианна;

Кроме того, Кирилл Юрьевич, я сама исполняю роли Машуриной и Сипягиной.

Аксасский. Всё понятно.

Стахова. Господа, работаем таким же образом, как и с первой частью спектакля: после прогона обсуждаем его с автором пьесы. Вновь напоминаю, что до премьеры 9 ноября, в день рождения Ивана Сергеевича, остаётся всего лишь месяц. Так что работаем в полную силу и автора пытаем по полной: мы в следующий раз увидим его только на премьере. Все по местам. Начинаем.

Аксасский спускается в зрительный зал и садится на место в 7 ряду, слева от центрального прохода. Остальные уходят за кулисы.

Сцена на мгновение погружается в темноту, стены немного отодвигаются друг от друга, образуя высокую узкую щель, затем на стены подаётся тёмно-синий цвет, а на щель круглое красное пятно, которое высвечивает фигуру Машуриной.¹

Голос Василия Николаевича (медлительный, глухой). О, ты, что желаешь переступить этот порог, – знаешь ли ты, что тебя ожидает?

Машурина. Знаю.

Голос Василия Николаевича. Холод, голод, ненависть, насмешка, презрение, обида, тюрьма, болезнь и самая смерть?

Машурина. Знаю.

Голос Василия Николаевича. Отчуждение полное, одиночество?

Машурина. Знаю. Я готова. Я перенесу все страдания, все удары.

Голос Василия Николаевича. Не только от врагов – но и от родных, от друзей?

Машурина. Да… и от них.

Голос Василия Николаевича. Хорошо. Ты готова на жертву?

Машурина. Да.

Голос Василия Николаевича. На безымянную жертву? Ты погибнешь – и никто… никто не будет даже знать, чью память почтить!

Машурина. Мне не нужно ни благодарности, ни сожаления. Мне не нужно имени.

Голос Василия Николаевича. Готова ли ты на преступление?

Машурина (потупив голову, с паузой). И на преступление готова.

Пауза.

Голос Василия Николаевича. Знаешь ли ты, что ты можешь разувериться в том, чему веришь теперь, можешь понять, что обманулась и даром погубила свою молодую жизнь?

Машурина. Знаю и это. И все-таки я хочу войти.

Голос Василия Николаевича. Войди!

Машурина делает шаг вперёд, стены с лязгом сдвигаются за ней встык друг к другу, сцена и зал погружаются в темноту.

Голос Сипягиной (из глубины зала). Дура!

Голос Марианны (из глубины сцены). Святая!

На сцену подаётся освещение, в зале включается обычная подсветка. Стены повёрнуты, образуя одну линию, параллельную краю сцены, между ними высокая узкая щель. Они выдвинуты из глубины сцены вперёд так, что кровать оказывается стоящей у левой стены, а этажерка – у правой. На стены проецируется узнаваемый силуэт Петербурга с Петропавловской крепостью. В комнате Нежданова у стола сидит Машурина, женщина лет тридцати, простоволосая, в черном шерстяном платье, и закуривает папироску. В щель между стенами входит Паклин и, прихрамывая, подходит к Машуриной.

Паклин. Как вы поживаете, любезнейшая… любезнейшая. Ведь вот как это досадно! Всегда я забываю, как вас по имени и по отчеству!

Голос Василия Николаевича (медлительный, глухой). Революционер – человек обреченный. У него нет ни своих интересов, ни дел, ни чувств, ни привязанностей, ни собственности, ни даже имени. Все в нем поглощено единственным исключительным интересом, единою мыслью, единою страстью – революцией.²

Машурина (пожимает плечами). И совсем это не нужно знать! Вам моя фамилия известна. Чего же больше! И что за вопрос: как вы поживаете? Разве вы не видите, что я живу?

Паклин (раздувая ноздри и подергивая бровями). Совершенно, совершенно справедливо! Не были бы вы живы – ваш покорный слуга не имел бы удовольствия вас здесь видеть и беседовать с вами! Припишите мой вопрос застарелой дурной привычке. Вот и насчет имени и отчества… Знаете: как-то неловко говорить прямо: Машурина! Мне, правда, известно, что вы и под письмами вашими иначе не подписываетесь, как Бонапарт! – то бишь: Машурина! Но все-таки в разговоре …

Машурина. Да кто вас просит со мной разговаривать?

Паклин. (смеётся нервически, как бы захлебываясь). Ну, полноте, милая, голубушка, дайте вашу руку, не сердитесь, ведь я знаю: вы предобрая – и я тоже добрый… Ну? (Протягивает руку.)

Машурина (мрачно смотрит на Паклина и подаёт ему свою руку). Если вам непременно нужно знать мое имя, извольте: меня зовут Фёклой.

Паклин. Но в таком случае скажите мне, о Фёкла! скажите мне, отчего вы так недружелюбно, так постоянно недружелюбно относитесь ко мне, между тем как я…

Машурина. Так как вы на все предметы смотрите с их смешной стороны, то и положиться на вас нельзя.

Паклин (круто поворачивается на каблуках). Вот она, вот постоянная ошибка людей, которые обо мне судят, почтеннейшая Фёкла! Во-первых, я не всегда смеюсь, а во-вторых – это ничему не мешает и положиться на меня можно, что и доказывается лестным доверием, которым я не раз пользовался в ваших же рядах! Я честный человек, почтеннейшая Фёкла! (Качая головой, печально.) Нет! Я не всегда смеюсь! Я вовсе не веселый человек! Однако где же это пропадает наш хозяин? Да… именно… где пропадает наш хозяин? Я замечаю: он с некоторых пор словно не в духе. Уж не влюблен ли он, боже сохрани!

Машурина (хмуро). Он пошел в библиотеку за книгами, а влюбляться ему некогда и не в кого.

Паклин (громко). Я потому желаю его видеть, что мне нужно переговорить с ним по одному важному делу.

Машурина. По какому это делу? По нашему?

Паклин. А, может быть, и по вашему… то есть по нашему, общему.

Машурина. Да вот он идет, наконец.

Дверь отворяется и входит со связкой книг под мышкой Нежданов, роняет книги на пол у этажерки, подходит к кровати и ложится.

Паклин. Что с тобой, Алексей Дмитриевич, российский Гамлет? Огорчил кто тебя? Или так – без причины – взгрустнулось?

Нежданов. Перестань, пожалуйста, российский Мефистофель. Мне не до того, чтобы препираться с тобою плоскими остротами.

Паклин (засмеялся). Ты неточно выражаешься: коли остро, так не плоско, коли плоско, так не остро.

Нежданов. Ну, хорошо, хорошо… Ты, известно, умница.

Паклин (произносит с расстановкой) А ты в нервозном состоянии. Али в самом деле что случилось?

Нежданов (подскакивает на постели, словно его что подбросило, кричит внезапно зазвеневшим голосом). Какая тебе еще неприятность нужна? Пол-России с голода помирает, везде шпионство, притеснения, доносы, ложь и фальшь – шагу нам ступить некуда… а ему все мало, он ждет еще новой неприятности, он думает, что я шучу… (Понизив тон.) Басанова арестовали, мне в библиотеке сказывали.

Паклин. Любезный друг, Алексей Дмитриевич, ты взволнован дело понятное… Да разве ты забыл, в какое время и в какой стране мы живем? Ведь у нас утопающий сам должен сочинить ту соломинку, за которую ему приходится ухватиться! Где уж тут миндальничать?! Надо, брат, черту в глаза уметь смотреть, а не раздражаться по-ребячьи…

Нежданов (тоскливо, морщась, словно от боли). Ах, пожалуйста, пожалуйста! Ты, известное дело, энергический мужчина – ты ничего и никого не боишься…

Паклин. Я-то никого не боюсь?!

Нежданов. Кто только мог выдать Басанова? Не понимаю!

Паклин. А известное дело – приятель. Они на это молодцы, приятели-то. С ними держи ухо востро!

Нежданов. Ничего не случилось особенного; а случилось то, что нельзя носа на улицу высунуть в этом гадком городе, чтоб не наткнуться на какую-нибудь пошлость, глупость, на безобразную несправедливость, на чепуху! Жить здесь больше невозможно.

Паклин. То-то ты в газетах публиковал, что ищешь место домашнего учителя и согласен на отъезд.

Нежданов. И, конечно, с величайшим удовольствием уеду отсюда! Лишь бы нашелся дурак – место предложил!

Голос Василия Николаевича (медлительный, глухой). Всегда и везде он должен быть не то, к чему его побуждают влечения личные, а то, что предписывает ему общий интерес революции.³

Машурина (значительно, глядя в сторону). Сперва надо здесь свою обязанность исполнить.

Нежданов. То есть?

Машурина. От Василия Николаевича письмо из Москвы пришло.

Машурина вытаскивает из рукава платья тщательно сложенный клочок синей бумаги; неизвестно зачем дует на него и подаёт Нежданову.

Тот взял бумажку, развернул ее, прочел внимательно и хотел вернуть Машуриной, но увидел, что Паклин протягивал за нею руку, пожал плечом и передал ему.

Паклин пробежал глазами и торжественно положил на стол.

Машурина взяла ее и сожгла дотла в пепельнице, стоящей на столе.

Машурина. Так что, Алексей Дмитриевич, мне ехать надо.

Нежданов. За чем же дело стало?

Машурина. Да известно за чем… за деньгами.

Нежданов (поднялся с кровати и подошел к столу). Много нужно?

Машурина. Пятьдесят рублей… Меньше нельзя.