Читаем Ночная Добыча (ЛП) онлайн бесплатно

  НОЧНАЯ ДОБЫЧА

   Джон Сэндфорд.

  1

  Ночь была теплая, сумерки манящие: пары средних лет в пастельных рубашках, держась за руки, прогуливались по старым потрескавшимся тротуарам вдоль Миссисипи. Группа девушек из колледжа бежала по велосипедной дорожке в спортивных костюмах и кроссовках, разговаривая на бегу, их одинаковые светлые хвостики подпрыгивали позади них. В восемь с громким хлопком зажглись уличные фонари сразу на целые кварталы. Наверху, над новой зеленью вязов, ночные ястребы издавали свои визгливые крики, сверкая крыльями, как серебряные полосы на новых старших лейтенантах.

  Весна переходила в лето. Нарциссы и тюльпаны исчезли, а петунии расстелились по грядкам, как меннонитские одеяла.

  Куп был на охоте.

  Он катил по жилым улицам в своем «Шевроле С-10», радио было настроено на «Кантри-лайт», высунув локоть из окна, с бутылкой пива «Свиной глаз» между бедрами. Мягкий вечерний воздух ощущался, как женские пальцы, гладящие его бороду.

  В Лексингтоне и Гранде перед ним прошла женщина в алой куртке. У нее была длинная изящная шея, темные волосы собраны в пучок, высокие каблуки стучали по асфальту. Она была слишком самоуверенна, слишком подвижна, двигалась слишком быстро; она была кем-то, кто знал, куда она идет. Не тип Купа. Он пошел дальше.

  Купу был тридцать один год, но с любого расстояния он выглядел лет на десять-пятнадцать старше. Это был широкий человек с озлобленным издольщиком лицом и маленькими подозрительными серыми глазками; у него была манера смотреть на людей сбоку. Его светло-рыжие волосы были подстрижены до самого черепа. Его нос был заостренным, кожистым и длинным, и он носил короткую пушистую бороду, заметно более рыжую, чем его волосы. Его тяжелые плечи и толстая грудь сужались к узким бедрам. Его руки были толстыми и мощными, заканчиваясь каменными кулаками. Когда-то он был дебоширом в баре, человеком, который мог разжечь ненависть тремя бутылками пива и несвоевременным взглядом. Он все еще чувствовал ненависть, но теперь сдерживал ее, за исключением особых случаев, когда она прожигала его живот, как сварочная горелка. . . .

  Куп был спортсменом особого рода. Он мог подтягиваться до тех пор, пока ему не надоест, он мог пробежать сорок ярдов так же быстро, как профессиональный полузащитник. Он мог подняться на одиннадцать этажей по пожарной лестнице, не задыхаясь.

  Куп был кошачьим грабителем. Кошачий грабитель и убийца.

  КУП ЗНАЛ ВСЕ улицы и большинство переулков в Миннеаполисе и Сент-Поле. Он изучал пригороды. Он проводил свои дни за рулем, скитаясь, отыскивая новые места, отслеживая свое продвижение по паутине дорог, проспектов, улиц, переулков, дворов и бульваров, которые составляли его рабочую территорию.

  Теперь он двигался по Гранд-авеню, к Саммиту, к собору Святого Павла, мимо торговца наркотиками, торгующего возле офиса архиепархии Святого Павла и Миннеаполиса, и вниз по склону. Он проехал пару кругов по объединенным больницам, глядя на медсестер, направляющихся на свой особо охраняемый участок — шутка, это так. Он заглянул в антикварные магазины на Западной Седьмой улице, проехал мимо Гражданского центра, а затем свернул по бульвару Келлогг на Роберт-стрит, налево на Роберта, сверившись с часами на приборной панели. Он был ранним. В центре было два или три книжных магазина, но только один заинтересовал его. У святого было запланировано чтение. Какое-то дерьмо о женщинах прерий.

  «Святым» управлял седеющий выпускник Университета Святого Иоанна. Книги новые и подержанные, обменяйте свои книги в мягкой обложке два на один. Кофе стоил двадцать центов за чашку, получай сам, плати по системе чести. Благородный мясной киоск, куда застенчивые люди ходили перепихнуться. Куп был здесь всего один раз. Было чтение стихов, и магазин был заполнен длинноволосыми женщинами с разочарованными лицами — женщинами Купа — и мужчинами с проплешинами, большими животами и неуверенными седыми хвостиками, завязанными резинками.

  Подошла женщина и спросила: «Ты читал Рубаи ?»

  "Эм-м-м . . . ?» О чем она говорила?

  « Рубайат Омара Хайяма ? Я только что прочитала это снова, — пролепетала она. В руке у нее была тонкая книга в черной поэтической обложке. «Перевод Фитцджеральда. Я не читал ее со времен колледжа. Это действительно тронуло меня. В некотором смысле это похоже на стихи, которые Джеймс читал сегодня вечером».

  Купу было плевать на Джеймса и его стихи. Но сам вопрос: читали ли вы рубаи ? было хорошее кольцо к нему. Интеллектуальный. Человек, который задал бы этот вопрос: Вы читали Рубайат ? -было бы . . . безопасно. Вдумчивый. Внимательный.

  В тот вечер Куп не искал женщину на рынке, но взял книгу и попытался ее прочитать. Это была ерунда. Бред такого высокого, чистого порядка, что Куп в конце концов выбросил его из окна своего грузовика, потому что он чувствовал себя глупо, когда держал его на сиденье рядом с собой.

  Он выбросил книгу, но сохранил строчку: «Вы читали Рубаи ? »

  КООП ПЕРЕСЕЧИЛ I - 9 4 , затем снова пересек его, кружась. Он не хотел приходить в книжный магазин, пока не началось чтение: он хотел, чтобы люди смотрели на читателя, а не на него; то, что он делал сегодня вечером, было не в его привычках. Он ничего не мог с собой поделать — влечение было непреодолимым, — но он будет настолько осторожен, насколько сможет.

  Вернувшись через межштатную автомагистраль, он остановился на красный свет и посмотрел в окно на полицейский участок Сент-Пол. До летнего солнцестояния оставалось всего две недели, и в половине восьмого было достаточно света, чтобы разглядеть лица даже на расстоянии. Группа полицейских в форме, трое мужчин и пара женщин, сидели на ступеньках, разговаривая и над чем-то смеясь. Он наблюдал за ними, не мысленно, а просто глазом. . . .

  Машина позади него посигналила.

  Куп посмотрел в левое зеркало, потом в правое, потом вверх, на свет: он стал зеленым. Он взглянул в зеркало заднего вида и двинулся вперед, поворачивая налево. Перед ним группа людей начала переходить улицу, увидела, что он идет, остановилась.

  Куп, подняв глаза, увидел их и резко затормозил, резко остановившись. Когда он понял, что они остановились, он снова начал поворот; и когда они увидели, что он остановился, они двинулись вперед, на путь грузовика. В конце концов они рассеялись, и Куп свернул, чтобы не попасть в бочкообразного человека в комбинезоне, который был недостаточно проворным, чтобы уйти с дороги. Один из них крикнул странным каркающим звуком, и Куп показал ему палец.

  Он тут же пожалел об этом. Куп был человеком-невидимкой. Он не показывал людям пальцем ни на охоте, ни на работе. Он проверил копов, все еще в полквартале от него. Лицо повернулось к нему, потом отвернулось. Он посмотрел в зеркало заднего вида. Люди на улице теперь смеялись, жестикулируя друг другу, указывая на него.

  Ярость подскочила в животе. — Педики, — пробормотал он. «Чертовы педики. . . ».

  Он справился с ним, дошел до конца квартала и повернул направо. С парковки через дорогу от книжного магазина выехала машина. Идеально. Куп развернулся, подождал, пока выедет другая машина, дал задний ход, запер грузовик.

  Когда он начал переходить улицу, он снова услышал карканье. Группа, в которую он чуть не попал, пересекала конец квартала и смотрела на него. Один из них махнул рукой, и они издали странный каркающий звук, рассмеялись, а затем скрылись за зданием.

  «Чертовы придурки». Такие люди бесили его, гуляя по улице. Вытирает жопу, он должен. . . Он вытряхнул из рюкзака сигарету Camel, закурил, сделал пару сердитых затяжек и, сгорбившись, пошел по тротуару к книжному магазину. Через переднее окно он мог видеть группу людей вокруг толстой женщины, которая, казалось, курила сигару. Он сделал последнюю затяжку на «Верблюде», вывел его на улицу и вошел внутрь.

  Место было переполнено. Толстая женщина сидела на деревянном стуле на подиуме, посасывая то, что оказалось палочкой солодки, а два десятка человек сидели на складных стульях полукругом перед ней. Еще пятнадцать или двадцать стояли за стульями; несколько человек взглянули на Купа, потом снова посмотрели на толстую женщину. Она сказала: «Наступает шокирующий момент узнавания, когда начинаешь иметь дело с дерьмом — и называй его так, как оно есть, хорошими англо-саксонскими словами, конским дерьмом, свиным дерьмом и коровьим дерьмом; Я вам скажу, в те дни, когда вы виливаете навоз, первое, что вы делаете, это втираете немного в волосы и под руки, действительно втираете его. Таким образом, вам не придется беспокоиться о получив его на себя, вы можете просто идти вперед и работать. . . ».

  В задней части магазина висела вывеска «Фотография», и Куп направился туда. У него была старая книга под названием «Лихорадка джунглей» с картинками и рисунками обнаженных чернокожих женщин. Книга, которая до сих пор заводит его. Может быть, он найдет что-то подобное. . . .

  Под табличкой «Фотография» он достал книгу и начал листать страницы. Амбары и поля. Он огляделся, оценивая. У некоторых женщин был такой «плавающий» взгляд, взгляд человека, который пытается найти связи, не настроившись на автора, который говорил: «. . . определенная человеческая жизнеспособность от ручного рыхления бобов; ой, становится жарко, иногда так жарко, что и плюнуть нельзя. . . ».

  Куп забеспокоился. Он не должен быть здесь. Он не должен охотиться. Прошлой зимой у него была женщина, и на какое-то время этого должно было хватить. Было бы достаточно, если бы не Сара Дженсен.

  Он мог закрыть глаза и увидеть ее. . . .

  СЕМНАДЦАТЬЮ ЧАСАМИ РАНЬШЕ, ни разу в жизни не видев Сару Дженсен, Куп вошел в ее многоквартирный дом с помощью ключа. Он был одет в легкое пальто и шляпу, чтобы защититься от любопытных глаз видеокамер в вестибюле. Пройдя мимо камер, он поднялся по пожарной лестнице на крышу здания. Он двигался быстро и бесшумно, поднимаясь по лестнице в мокасинах на резиновой подошве.

  В три часа ночи в коридорах было пусто, тихо, пахло средством для чистки ковров, полиролью для латуни и сигаретами. На одиннадцатом этаже он на мгновение остановился за противопожарной дверью, прислушался, затем тихо прошел через дверь и по коридору слева от себя. В 11:35 он остановился и прижался глазом к глазку. Темный. Он смазал ключ от квартиры пчелиным воском, который смягчил щелчок металла по металлу и смазал механизм замка. Он держал ключ в правой руке, а правую руку в левой и вставлял ключ в замок. Влезла легко.

  Куп проделывал это двести раз, но эта рутина давила ему на нервы, как убегающий груз. Что находится за дверью номер три? Детектор движения, доберман, сто тысяч наличными? Куп узнает. . . . Он повернул ключ и нажал: не быстро, но твердо, плавно, с сердцем во рту. Дверь открылась с легким щелчком. Он ждал, прислушиваясь, затем вошел в темную квартиру, закрыл за собой дверь и просто стоял там.

  И почувствовал ее запах.

  Это было первым делом.

  Куп курил нефильтрованные Camels, сорок или пятьдесят в день. Он употреблял кокаин почти каждый день. Его нос был забит табачной смолой и покрыт шрамами от кокаина, но он был существом ночи, чувствительным к звукам, запахам и текстурам, а духи были темными, чувственными, неотразимыми, парящими в стерильном воздухе квартиры, как обнаженная женщина. на коне. Он поймал его, замедлил. Он поднял голову, как крыса, вбирая в себя. Он не осознавал, что оставил свой собственный запах, коричневый запах застарелого табачного дыма.

  Занавески в женской гостиной были раздвинуты, и с улицы проникал приглушенный свет. Когда его глаза начали привыкать, Куп стал различать основные предметы мебели, прямоугольники картин и гравюр. Тем не менее он ждал, стоя спокойно, обостряя зрение, вдыхая ее запах, прислушиваясь к движению, к слову, к чему угодно — маленькому красному огонеку на пульте сигнализации. Ничего. Квартира спала.

  Куп выскользнул из мокасин и в устойчивой тишине пересек квартиру, по более темному коридору мимо ванной слева и кабинета справа. В конце коридора было две двери, главная спальня слева, гостевая комната справа. Он знал, что они собой представляли, потому что так сказал ему бывший заключенный из Логана Ван Лайнса. Он передвинул мебель Дженсена, снял оттиск ее ключа, нарисовал карту. Он сказал Купу, что эту женщину зовут Сара Дженсен, какая-то богатая шлюха, которая «вроде на фондовом рынке» и имеет вкус к золоту.

  Куп протянул руку и коснулся двери ее спальни. Она была открыта на дюйм, может, на два. Хорошо. Параноики и беспокойные спящие обычно закрывают дверь. Он подождал еще мгновение, прислушиваясь. Затем, используя всего лишь кончики пальцев, он приоткрыл дверь на фут, приблизил лицо к проему и заглянул внутрь. Слева открывалось окно, и, как и в гостиной, шторы были отдернуты. Полумесяц висел над крышей соседнего дома, а за ним виднелись парк и озеро, как реклама пива.

  И он мог ясно видеть женщину в бледном лунном свете.

  Сара Дженсен сбросила легкое весеннее одеяло. Она лежала на спине, на темной простыне. На ней было белое хлопчатобумажное платье, закрывавшее ее от шеи до щиколоток. Ее угольно-черные волосы рассыпались вокруг головы темным ореолом, лицо слегка склонилось набок. Одна открытая рука была согнута и лежала у ее уха, как будто она махала ему. Другая рука лежала на нижней части ее живота как раз в том месте, где он соединялся с верхней частью ее тазовой кости.

  Прямо под ее рукой Купу показалось, что он видит более темный треугольник; а на груди — тень ее коричневых сосков. Его видение ее не могло быть запечатлено на пленку. Затемнение, затенение были всего лишь плодом его воображения. Ночная рубашка была более существенной, менее прозрачной, чем казалось Купу, но Куп влюбился.

  Любовь, как спичка, зажженная в ночи.

  КУП ПРОЛИСТАЛ фотокниги, наблюдая, ожидая. Он смотрел на фотографию мертвой кинозвезды, когда его женщина вышла из-за угла и посмотрела на «Хобби и коллекционирование».

  Он сразу узнал ее. На ней был свободный коричневый жакет, немного длинноватый, несколько вышедший из моды, но опрятный и ухоженный. Волосы короткие, аккуратные, аккуратные. Ее голова была откинута назад, чтобы она могла смотреть на верхние полки, следуя за строкой книг по антиквариату. Она была невзрачной, без макияжа, не худой и не толстой, не высокой и не низкой, в огромных очках в черепаховой оправе. Женщина, которую не заметил бы другой человек в лифте. Она стояла, глядя на верхнюю полку, и Куп сказал: «Могу я вам кое-что достать?»

  "Ой . . . Я не знаю." Она попыталась слегка улыбнуться, но это выглядело нервным. У нее были проблемы с регулировкой.

  — Ну, если я могу, — вежливо сказал он.

  "Спасибо." Она не отвернулась. Она чего-то ждала. Она сама не знала, как это сделать.

  «Я пропустил чтение», — сказал Куп. «Я только что закончил рубаи. Я думал, что может быть что-то, знаете, аналогичное. . . ».

  А через мгновение женщина уже говорила: «. . . это Гарриет. Гарриет Ваннемейкер».

  САРА ДЖЕНСЕН, разостланная на кровати, дернулась.