Читаем Ночь роя онлайн бесплатно
Роберт Редик
НОЧЬ РОЯ
Путешествие Чатранда - 4
ЛЕГЕНДА К КАРТЕ
ARGUAL — АРКВАЛ
Baagamidri(Guardian Red) — Баагамидри(Красный Страж)
BABQRI — БАБКРИ
Baerids — Бэриды
Ballytween — Баллитвин
To Besq — В Беск
R. Bhosfal — Река Бхосфал
Bramian — Брамиан
Cape Cуristel — Мыс Циристел
Cape Ultu — Мыс Улту
Chereste — Чересте
Crab Fens — Крабовые Болота
Crownless Lands — Бескоронные Государства
Dremland — Дремланд
Ellisoq Bay — Залив Эллисок
ETHERHORDE — ЭТЕРХОРД
Fitnam — Фитнам
Fuln — Фулн
Gulf of Thyl — Залив Тил
Gurishal — Гуришал
The Haunted Coast — Призрачное Побережье
Ibithraed — Ибитрад
L. Ikren — Озеро Икрен
Ipulia — Ипулия
R. Ipurua — Река Ипуруа
Jitril — Джитрил
The Jomm — Джомм
Kepperics — Кеппери
Kushal — Кушал
Lancontri — Ланконтри
Lichrog — Личерог
Mereldin — Мерелдин
Mung Mzen — Манг-Мзен
THE MZITRIN — МЗИТРИН
Nal-Burin (Ruin) — Нал-Бурин (разрушенный)
NELU GILA (The Green Sea) — НЕЛУ ГИЛА (Зеленое море)
NELU PEREN (The Quiet Sea) — НЕЛУ ПЕРЕН (Спокойное море)
NELU REKERE (The Narrow Sea) — НЕЛУ РЕКЕРЕ (Узкое море)
NELLUROG (The Ruling Sea — Uncharted) — НЕЛЛУРОГ (Правящее море — не картографировано)
Noonfirth — Нунфирт
NorthWest ALIFROS 941 Western Solar Year — Северо-западный АЛИФРОС 941 Западный Солнечный Год
Nurth — Нурт
R. Ool — Река Оол
Oolmarch — Оолмарш
Opalt — Опалтин
Ormael — Ормаэл
Pellurids — Пеллуриды
Pulduraj — Пулдураджи
Pyl — Пил
Quezans — Кесанс
Rappopolni — Раппополни
Rhizans — Ризанские горы
Rukmast — Рукмаст
Serpent's Head — Голова Змеи
Simja — Симджа
Simjalla — Симджалла
Slervan Steppe — Степи Слеврана
Sollochstal — Соллохстал
Sorhn — Сорн
Sorrophran — Соррофран
Sunkh — Сунх
Talturi — Талтури
Tatalay — Таталай
Tholjassa — Толясса
Tressek Tarn — Трессек Тарн
Tsordons — Тсордонские горы
Ulluprid Isles — Уллуридские Острова
Ulsprit — Ульсприт
N. Urlanx — Северный Урланкс
S. Urlanx — Южный Урланкс
Ursyl — Урсил
Uturphe — Утурфе́
Virabalm — Вирабалм
Westfirth — Вестфирт
ПРОЛОГ
В самом сердце черного леса заканчивается сражение. С верхушек окружающих деревьев все кажется странно мирным: поздний лунный свет, изгиб реки, поросшая травой поляна на ее берегу, разрушенная башня, похожая на разбитое бутылочное горлышко, упирающееся в небо. Ни криков сражающихся, ни лязга стали. Можно даже услышать карканье ворон над водой, радующихся приближающемуся рассвету.
Но расстояние обманывает. Подойдя немного ближе, мы обнаруживаем, что трава выжжена, река в ярости, ступени разрушенной башни стали скользкими от крови. А у подножия лестницы скорчилась дюжина фигур: все раненые, все созерцают смерть; через минуту они будут убиты колдовством. Они стоят на коленях, плотно прижимаясь друг к другу. Они окружены рвом круглой формы и внутренний край, осыпаясь, приближается к их ногам.
Над их головами мерцает тусклый ореол, напоминающий туман или облако насекомых. Это ни то ни другое — это кружатся зачарованные клинки. Они уже кого-то порезали; тонкая дымка крови сгущает воздух. Клинки, как и следовало ожидать, опускаются. Кольцевидная яма щетинится шипами.
Это сугубый ужас; но таково и слияние сил, его породивших. Высоко на стене башни стоит отвратительно выглядящий маг, похожий на скелет; он пристально смотрит вниз. Маг держит за волосы другого мужчину — оборванного человеко-зверя — и указывает на несчастных внизу. У оборванного мужчины текут слюни, в его взгляде нет никакого понимания. Он крепко прижимает к груди маленький шар тьмы, такой черный, что поглощает лунный свет, такой черный, что режет глаз.
Движение, внезапно: третья фигура подползла сзади. Юноша, мокрый насквозь, истекающий кровью, его яростный взгляд соперничает с взглядом самого мага. Незамеченный никем, он, пошатываясь, подходит ближе, держа в руках то, что может быть только дубинкой. С приступом сожаления он сбивает оборванного человека с ног. Раздается треск ломающейся кости.
Вращающиеся клинки исчезают, а вместе с ними и яма. Оборванный мужчина падает замертво, сфера выскальзывает у него из рук. Одна из скорчившихся фигур — молодая женщина — кладет руку на рукоять меча. Вверху сфера тьмы катится к отвесному краю стены. Маг прыгает, в последний момент ловит сферу и, сжимая ее обеими руками, падает. Прежде чем он пролетает половину пути к земле, будущее Алифроса обретает очертания.
Прикосновение сферы смерть, даже для такого могущественного мага, как этот. Смерть поглощает его руки от запястий до локтей. В тридцати футах от земли руки уже омертвели. И все же он улыбается. Он произносит заклинание. Рядом с башней поверхность реки вздрагивает, и что-то тонкое и темное выпрыгивает из нее в небо. Маг пытается взглянуть мельком, но в то же мгновение молодая женщина ударяет его, с редким совершенством. Ее клинок поет. Тело без головы падает на землю.
Темный осколок, однако, продолжает свое восхождение, подобно рыбе, которая прыгает в воздух и забывает упасть. Он устремляется ввысь сквозь туман и облака, над тропами ястребов и соколов, над дорогами воздух-муртов, пока, наконец, не касается берегов пустоты — того великого океана, из которого мы все пришли. Но он не уходит дальше: на Алифросе ему предстоит работа, неустанная работа.
Он движется на север, поворачиваясь и кувыркаясь, как осколок стекла, над горами, над влажными от росы лесами и над низинами, где жители деревень просыпаются, бормочут и запрягают волов в плуг. К тому времени, когда осколок достигает океана, он увеличивается вдвое.
Глава 1. ПОБЕДИТЕЛИ
Ни один восход солнца в его жизни — а он наблюдал сотни, будучи смолбоем, — никогда не вызывал у него особых чувств, но сейчас слезы текут быстро и беззвучно. Он стоит в реке, вода ему по колено. Голоса с поляны предупреждают его не делать больше ни шагу, и он знает об опасности лучше, чем они. И все же он не может поверить, что сейчас ему что-то причинит вред. Солнце на его загорелом, покрытом синяками лице говорит о том, что он выжил, один из счастливчиков, на самом деле настолько удачливых, что это потрясает разум.
Он слышит, как кто-то поет, призрачные слова о памятных утрах, погибших друзьях. Он поднимает руку, как будто хочет дотронуться до солнца. Слезы благодарности, текут. Откровенно говоря, они должны быть мертвы, все до единого. Должны были утонуть во тьме, удушающей тьме, тьме могилы.
Шаги на мелководье, затем чья-то рука касается его локтя.
— Ты слишком далеко зашел, приятель, — говорит любимый голос.
Пазел Паткендл молча кивает.
— Пошли, ладно? Рамачни хочет нам что-то сказать. Не думаю, что это может подождать.
Пазел наклоняется и брызгает водой себе в лицо. Лучше не показывать эти слезы. Ему не стыдно; ему наплевать на стыд, доблесть или на то, чтобы выглядеть храбрым ради Нипса Ундрабаста, самого лучшего друга, на которого он когда-либо мог надеяться. Но слезы заставили бы Нипса захотеть помочь, а Пазел, выживший, учится не просить о помощи. Друзья могут так много дать; когда они уходят, у тебя не остается руки на локте, некому вытащить тебя на берег.
Он повернулся к Нипсу и выдавил из себя улыбку:
— Похоже, у тебя все хреново.
— Иди в Ямы, — сказал тот, что поменьше ростом. — Ты прошел через это ничуть не лучше. Выглядишь как утонувший енот.
— Хотел бы я чувствовать себя так же хорошо.
Нипс взглянул на ногу Пазела:
—
— Холодная вода помогает, — сказал Пазел. Но на самом деле его нога чувствовала себя ужасно. Дело было не в ожоге — эту боль он мог вытерпеть или, по крайней мере, понять. Но порезы от клыков огонь-тролля начали пульсировать и чесаться, а кожа вокруг них приобрела нездоровый зеленый цвет.
— Послушай, приятель, бой окончен, — сказал Нипс. — Покажи эту ногу Рамачни. Ни через час, ни через два. Сейчас.
— Кто это там поет? Болуту?
Нипс фыркнул; уловка Пазела не ускользнула от него.
— Болуту и Лунджа, — сказал он. — Они сказали нам, что это хвалебная песня дневному свету. Я думаю, что все длому поклоняются солнцу, в глубине души.
— Я присоединюсь к ним, — сказал Пазел, и теперь его улыбка была искренней.
— Это правда Рина! — сказал Нипс. — Но прямо сейчас я просто хотел бы поблагодарить строителей башни, кем бы они ни были.
Пазел снова посмотрел на массивные руины и, как и прежде, попытался представить их нетронутыми. Он не мог этого сделать; то, что он себе представлял, было просто слишком велико. Абсурдно плавный изгиб стены, подогнанные камни величиной с карету, семисотфутовый фрагмент, уходящий в небо: башня затмила бы величайшие дворцы Арквала в Северном мире, а также все, что он видел на Юге. И Нипс был прав: именно башня, наряду с магией Рамачни и великолепным мастерством Таши, спасла их жизни.
Но они все еще находились в гробнице — живой гробнице, гробнице, сделанной из деревьев. Несколько дней назад, охотясь на чародея Аруниса, они обнаружили, что стоят над огромным кратером — им потребовались бы дни, чтобы обойти его, если бы они не знали, что Арунис ждет где-то в его глубинах. Сначала они приняли кратер за огромное, поросшее водорослями озеро. Но это было не озеро. То, что они сначала приняли за покрытую пеной поверхность, на самом деле было крышей из листьев: огромных, плоских, эластичных листьев Адского Леса. Пазелу они напомнили кувшинки, покрывающие мельничный пруд, но эти кувшинки были сросшимися: ветка к ветке, дерево к дереву, вплоть до края кратера.
Этот слой листьев запечатывал весь лес. Четырьмя слоя, как они обнаружили при спуске, потому что под самыми верхними были более старые, и все они поддерживались прямыми каменными столбами деревьев. Подобно палубам корабля, каждый слой был темнее, чем верхний. За четвертым уровнем им пришлось спускаться еще несколько сотен футов, пока, наконец, они не достигли лесной подстилки.
Ни капля дождя, ни луч солнечного света никогда не касались этой подстилки. Они забрели в адскую тьму. Семеро из их отряда погибли в этом жарком, мокром лабиринте, где гигантские грибы выделяли споры, атакующие разум, летучие мыши тушили факелы, а сами деревья выпускали усики, незаметные, как питоны, и достаточно сильные, чтобы разорвать мужчину на части.
Но здесь, в самом сердце леса, было убежище, оазис света. Руины сдерживали деревья, а стоячая стена прорезала слои листвы, открывая небо. Лунный свет казался ослепительным после почти полной слепоты. Солнце было чистой, изысканной радостью.
— Конечно, много кого надо благодарить, — сказал Нипс. — Для начала, старину Фиффенгурта за то, что подарил тебе дубинку. И Герцила за уроки боя.
— Ты дрался как тигр, приятель, — сказал Пазел.
— Чушь собачья. Я имел в виду уроки, которые Герцил давал Таше все эти годы. Ты видел ее, Пазел? Как она выбрала
— Я не видел, как она его убивала.
— Это было прекрасно, — сказал Нипс. — Может быть, это и некрасиво говорить. Но, Питфайр! Она словно родилась для этого момента.
— Но это была не она, так?
Нипс бросил на него мрачный взгляд:
— Хватит об
Они молча подошли к подножию сломанной лестницы, где столпились остальные, слушая пение длому. Таша, которая впервые занималась с ним любовью всего несколько дней назад — целую жизнь назад, — стояла перед ним в лохмотьях. Ее кожа отражала все, через что они прошли. Укусы и порезы от призванных существ, с которыми они сражались здесь, у подножия башни. Шрамы там, где она отрывала пиявок, размером с его ладонь. Волдыри от прикосновения огонь-троллей. И кровь (сухая, полусухая, сочащаяся, ржаво-красная, черная), смешанная со всеми мыслимыми отвратительными веществами, размазанная и разбрызганная, от ее ног до золотистых волос. Она поймала его взгляд. Она улыбалась, счастливая.
Это действительно была любовь: чудесная, опьяняющая. И в то же время му́ка, мучение более тяжелое, чем любая рана. Ибо Пазел знал, что Таша, в некотором смысле совершенно не похожая на других, больше не должна была стоять перед ним.
В живых осталось четырнадцать человек: половина из тех, кто покинул город Масалым и ворвался в сердце этого смертоносного полуострова за одну яростную неделю. Пазел посмотрел на них, победителей, убийц чародея. Трудно было бы представить себе более помятую и избитую компанию. Рассеченные губы, налитые кровью глаза. Свирепые ухмылки, граничащие с безумными. Большинство из них потеряли свое оружие; некоторые потеряли обувь. И все же победа была реальной; великий враг лежал мертвым. И учитывая то, чего отняла у них битва, было удивительно, что безумие лишь мелькало в их улыбках.
Огромный камень, брошенным Арунисом, почти раздавил Герцила Станапета. Однако воин был уже на ногах: он склонился над кучкой трута, вертя в руках палку, пытаясь разжечь огонь. Сестра Пазела Неда помогала, соскребая кору и сучья своими окровавленными руками. Рядом с ними двое темнокожих и сереброглазых длому заканчивали свою песню.
— Действительно, хорошо спето, — сказал Рамачни. — И подходящие слова для дня исцеления.
— Неужели сегодня такой день? — спросил Болуту.
— Это больше, чем я могу обещать, — сказал Рамачни, — но не больше, чем я надеюсь.
