Читаем Крысы и правящее море онлайн бесплатно

Роберт Редик

КРЫСЫ И ПРАВЯЩЕЕ МОРЕ

Путешествие Чатранда - 2

Перевод Александра Вироховского

ЛЕГЕНДА К КАРТЕ

ARGUAL — АРКВАЛ

Baagamidri(Guardian Red) — Баагамидри(Красный Страж)

BABQRI — БАБКРИ

Baerids — Бэриды

Ballytween — Баллитвин

To Besq — В Беск

R. Bhosfal — Река Бхосфал

Bramian — Брамиан

Cape Cуristel — Мыс Циристел

Cape Ultu — Мыс Улту

Chereste — Чересте

Crab Fens — Крабовые Болота

Crownless Lands — Бескоронные Государства

Dremland — Дремланд

Ellisoq Bay — Залив Эллисок

ETHERHORDE — ЭТЕРХОРД

Fitnam — Фитнам

Fuln — Фулн

Gulf of Thyl — Залив Тил

Gurishal — Гуришал

The Haunted Coast — Призрачное Побережье

Ibithraed — Ибитрад

L. Ikren — Озеро Икрен

Ipulia — Ипулия

R. Ipurua — Река Ипуруа

Jitril — Джитрил

The Jomm — Джомм

Kepperics — Кеппери

Kushal — Кушал

Lancontri — Ланконтри

Lichrog — Личерог

Mereldin — Мерелдин

Mung Mzen — Манг-Мзен

THE MZITRIN — МЗИТРИН

Nal-Burin (Ruin) — Нал-Бурин (разрушенный)

NELU GILA (The Green Sea) — НЕЛУ ГИЛА (Зеленое море)

NELU PEREN (The Quiet Sea) — НЕЛУ ПЕРЕН (Спокойное море)

NELU REKERE (The Narrow Sea) — НЕЛУ РЕКЕРЕ (Узкое море)

NELLUROG (The Ruling Sea — Uncharted) — НЕЛЛУРОГ (Правящее море — не картографировано)

Noonfirth — Нунфирт

NorthWest ALIFROS 941 Western Solar Year — Северо-западный АЛИФРОС 941 Западный Солнечный Год

Nurth — Нурт

R. Ool — Река Оол

Oolmarch — Оолмарш

Opalt — Опалт

Ormael — Ормаэл

Pellurids — Пеллуриды

Pulduraj — Пулдураджи

Pyl — Пил

Quezans — Кесанс

Rappopolni — Раппополни

Rhizans — Ризанс

Rukmast — Рукмаст

Serpent's Head — Голова Змеи

Simja — Симджа

Simjalla — Симджалла

Slervan Steppe — Степи Слеврана

Sollochstal — Соллочстал

Sorhn — Сорн

Sorrophran — Соррофран

Sunkh — Сунх

Talturi — Талтури

Tatalay — Таталай

Tholjassa — Толясса

Tressek Tarn — Трессек Тарн

Tsordons — Тсордонские горы

Ulluprid Isles — Уллупридские Острова

Ulsprit — Ульсприт

N. Urlanx — Северный Урланкс

S. Urlanx — Южный Урланкс

Ursyl — Урсил

Uturphe — Утурфе́

Virabalm — Вирабалм

Westfirth — Вестфирт

para Kiran, de corazon nomada¹

ПРИМЕЧАНИЕ РЕДАКТОРА

Последнее катастрофическое путешествие ИТС «Чатранд» породило множество мифов. Для меня большая честь представить миру более правдивый отчет об этом путешествии.

В книге I этих воспоминаний, «Заговор красного волка», я ограничил свои личные комментарии немногими сносками. Сложность данного, второго, тома, однако, убедила меня стать на замечания щедрей: страниц на двести, если быть точным.

С прискорбием обязан сообщить, что ценность моих комментариев ускользнула от команды молодых ученых, от чьей доброй воли (и услуг прачечной) я самым трагическим образом завишу. Их наглость, откровенно говоря, поражает. Некоторые зашли так далеко, что предположили, будто мои замечания не столько проливают свет на историю, сколько подвергают сомнению ее существование.

Конечно, я боролся с этим саботажем, с этой так называемой «петицией о удобочитаемости». Но выскочки держались стойко. И я уберег от их безжалостных ножниц лишь несколько абсолютно важных примечаний. Остальные были выкинуты. Ужасный поступок, в котором, я надеюсь, меня никогда не обвинят.

И когда это было закончено, Создательница и Творец, Великая мать и Великий отец сказали им: «Говорите, кричите, щебечите, зовите, говорите друг с другом, каждый согласно своему виду, согласно своему роду, каждый согласно своему способу!». Так было сказано оленям, птицам, пуме, ягуарам и змеям... Но они не могли заставить их говорить подобно людям; они лишь свистели, и пищали, и кудахтали; они не были способны произносить слова, и каждый пищал на свой лад.

Пополь Вух.²

Голос страсти лучше, чем голос рассудка.

Бесстрастный не может изменить историю.

Чеслав Милош³

Пролог: ДОГОВОР-ДЕНЬ

Кубок молока с примесью крови. Пазел посмотрел вниз, в дымящийся кубок, и почувствовал себя в ловушке, актером в роли, которую он никогда не хотел, в пьесе, полной насилия и ярости. Они ждали, когда он выпьет: жрецы, принцы, триста гостей в освещенном свечами святилище. Ждали лучшие друзья и несколько человек, желавших ему смерти, и еще один человек, который желал смерти всем и мог запросто исполнить свое желание. Гости молча глядели на него. Жрец в красном одеянии жестом приказал: Пей. Сама Таша оглянулась с того места, где стояла на коленях на возвышении, рядом с мужчиной, который думал, что через мгновение женится.

Таша сияла. Шестнадцать; золотистые волосы, щедро украшенные орхидеями и кружевами; серое прозрачное платье, текучее, словно ртуть; серебряное ожерелье, невинно висящее на шее. Губы, которые он целовал прошлой ночью, были выкрашены в темно-вишневый цвет. Пудра скрыла рубцы на ее шее.

Он все еще мог остановить это. Он мог бы грохнуть эту чашку о пол. Он знал слова Ложь! и Предательство! на двадцати языках; он мог бы рассказать им всем, как их обманули. Но он не мог просто пожелать, чтобы ожерелье исчезло. Таша все еще оглядывалась через плечо, и, хотя половина крови в молоке принадлежала ей, Пазел знал, что она ему говорит. Это должно произойти, ты знаешь, что произойдет. Все остальные двери заперты.

Он поднял чашку. Горячее молоко обожгло язык. Он стиснул зубы, проглотил и передал чашку дальше.

Жрецы возобновили пение:

— Мы пьем за Великий Мир. Мы пьем и становимся одной семьей. Мы пьем, и наши судьбы смешиваются, чтобы никогда больше не развязаться...

Рука Пазела скользнула в карман. Там лежала свернутая лента из голубого шелка со словами, вышитыми тонкой золотой нитью: «В МИР НЕВЕДОМЫЙ ОТПРАВЛЯЕШЬСЯ ТЫ, И ЛЮБОВЬ ОДНА СОХРАНИТ ТЯ». Благословение-Лента, подарок от старух, которые управляли школой Таши в Этерхорде. Он будет должен привязать ленту к ее запястью.

Пазел представил себе старую женщину — сгорбленную, морщинистую, почти слепую — вышивающую эти витиеватые буквы при свете лампы. Одна из тысяч тех, кто работал ради этого дня, Договор-Дня, дня, когда закончится четырехвековая война. За пределами святилища — толпа; за толпой — остров; за островом — мир, ожидающий, затаивший дыхание. Он посмотрел на лица вокруг себя: великие лорды и леди Алифроса, правители земель, городов и королевств, освещенные светом свечей. Как выразился Герцил? Одержимые мечтой. Мечтой о мире, мечтой о мирной жизни, в которой им не нужно проливать свою кровь. Это хорошая мечта, но она их убьет. Они гнались за ней и, как лунатики, бежали к обрыву.

В задней части святилища стоял человек, который сделал все, чтобы это произошло. Упитанный торговец с мягким мальчишеским лицом. Невинное лицо, почти забавное. Пока он не смотрел на тебя с определенным намерением и не показывал чародея внутри: древнего, злобного и безумного.

Его звали Арунис. Пазел чувствовал, что Арунис наблюдает за ним, даже сейчас. Но когда он поднял глаза, то обнаружил, что вместо этого смотрит на отца Таши. Адмирал сидел, мрачный и одеревенелый, старый солдат, который знал, что значит долг, но глаза, устремленные на Пазела, умоляли. Я доверял тебе, до этого мгновения. Как ты спасешь моего ребенка?

Пазел не мог встретиться с ним взглядом. Вам никогда не понять, адмирал. А если бы вы поняли, то попытались бы остановить нас, и никто бы не спасся. Короли, крестьяне, враги, друзья: Арунис вел их всех к этому утесу. И они упадут с края — со своими мечтами и своими детьми, своими улыбками, песнями и воспоминаниями, своими историями и своими богами. В скором времени, самое большее через год или два, если только он не позволит Таше умереть.

Так что Пазел стоял неподвижно, беззвучно крича, а кубок переходил из рук в руки. Наконец он вернулся к жрецу в красном одеянии, стоящему перед Ташей и ее женихом. Жрец откашлялся и улыбнулся.

— Итак, возлюбленный принц, — сказал он, — что вы заявляете?

Принц нежно взял Ташу за руку. Но прежде чем он успел заговорить, она грубо отстранила его. Послышались вздохи. Принц, потрясенный, поднял глаза.

— Ваше высочество, простите меня, — пробормотала Таша, запинаясь. — Я не могу выйти за вас замуж. Этот брак — пре...

У последнего слова не было никаких шансов. Серебряное ожерелье под ее платьем шевельнулось, как змея, и Таша поднялась, слегка задыхаясь, вцепившись в него, не в силах даже закричать. Дикие глаза, лицо цвета синяка. Пазел выкрикнул ее имя и прыгнул, чтобы подхватить ее, когда она падала. Голоса взорвались вокруг него, голоса ее отца, жрецов и еще трех сотен. Колдовство, сними это с нее, отрежь это, девочка умрет. Герцил был рядом с ним, Арунис пробивался вперед; старший жрец размахивал ножом и кричал: Предательство, предательство, если она умрет, мир умрет вместе с ней.

Таша брыкалась, размахивала руками и выгибала спину в агонии. Но Пазел знал, что смерть была ответом; смерть была единственной дверью, оставшейся незапертой, и поэтому он держал Ташу крепче, чем когда-либо в жизни, пока тысячи людей, собравшихся у святилища, передавали слух и возносили вопль к небесам. Он держал ее, принимал ее удары и говорил ей кое-что из того, на что раньше никогда не осмеливался; и еще он ждал, когда ее борьба прекратится.

Глава 1. РАССВЕТ

7 тиала 941

86-й день из Этерхорда

(Договор-День, на шесть часов раньше)

— Неда, открой глаза.

Отец пришел к ней один. Он держал свою чашку со свечой и улыбался спящей на гранитной плите в одной шерстяной сорочке девушке, которая подчинилась ему и мягко улыбнулась, но не проснулась и не пошевелилась. Ее глаза, когда они открылись, были голубыми; он не видел ничего подобного ни на одном другом живом лице. Прядь водорослей в волосах. Полосы от высохшей соленой воды на шее и лбу. Как и другие его дети, она провела ночь в море.

Ей было двадцать два, Отец был в шесть раз старше ее, совершенно прямой и не тронутый возрастом, его годы выдавали только белизна бороды и голос — глубокий, спокойный, добрый и безумный. Девушка знала, что он сумасшедший, и знала также, что день, когда она откроет это знание взглядом, вздохом или вопросом, будет днем ее смерти.

Она знала много тайн. Пока Отец не разбудит ее, она будет спать, как и другие претенденты, но в ней было непослушное пламя, которое горело, продолжало думать, не подчиняясь его приказам. Она желала, чтобы оно погасло. Она пыталась заглушить его медитацией, внутренним изгнанием бесов, молитвами: оно продолжало танцевать, полное ересей и веселья. И поскольку Отец мог заглядывать в ее разум, как через заиндевевшее окно, то было лишь вопросом времени, когда он его увидит. Возможно, он видит это пламя сейчас, в эту самую минуту. Возможно, он размышляет о ее судьбе.

Она любила его. Она никогда так не любила другого. Это была не земная и не простая любовь, но он мог прочесть ее очертания в улыбке своей спящей дочери, как и на лицах других своих детей, которых он обучал за это столетие.

— Ты видишь сон, так?

— Да, — ответила она.

— И все же твой сон неустойчивый. Ты ближе к пробуждению, чем я просил тебя быть.

Это был не вопрос. Девушка лежала и смотрела на него, спала и не спала. Старая Вера, которую она принимала за свою собственную, гласит, что жизнь — это не борьба со смертью, а скорее стремление к подлинной смерти, начертанной в момент рождения. Если он пришел, чтобы убить ее, это означало завершение, конец ее работы.

— Ты не должна просыпаться, моя любимая. Повернись лицом ко сну. И когда он снова окружит тебя, опиши его.

Глаза девушки закатились, веки наполовину опустились, и, наблюдая за ней, Отец задрожал, как всегда, от необъятности творения. Она больше не видела ничего из святилища вокруг себя — ни света зари на сбившихся в кучу спящих, ни западной арки, открытой морю, ни кварцевого ножа на его поясе, ни чистого белого молока в его чашке, — только то, что перенесла. Снаружи рыбаки пробирались по тропинке через лесную траву к берегу, приветствуя друг друга веселыми песенками Симджи, этого острова, на который не претендовала ни одна империя. Скрытые шерстяной сорочкой конечности девушки начали подергиваться. На территории сна было неспокойно.

— Я в холмах, — сказала она.

— Твои холмы. Твое Высокогорье Чересте.

— Да, Отец. Я совсем рядом со своим домом — моим старым домом, до того, как я стала твоей дочерью и была еще простой Недой из Ормаэла. Мой город горит. Он горит, и дым стелется в море.

— Ты одна?

— Пока нет. Через мгновение Сутиния, моя биологическая мать, поцелует меня и убежит. Тогда ворота разлетятся вдребезги, и придут люди.

— Люди Арквала.

— Да, Отец. Солдаты Короля-Каннибала. Сейчас они за воротами в конце двора. Моя мать плачет. Моя мать убегает.

— Она говорит тебе последнее слово?

Спящая девушка заметно напряглась. Одна рука сжалась в кулак:

— Выживи, сказала она. Не как. Не для кого.

— Неда, Феникс-Пламя, ты присутствуешь при изнасиловании Ормаэла, но ты здесь, в безопасности, рядом со мной, среди своих братьев и сестер, в нашем святом месте. Дыши, все в порядке. А теперь расскажи мне, что происходит дальше.

— Ворота сорваны с петель. Люди с копьями и топорами окружают мой дом. Они в саду, воруют фрукты с моего апельсинового дерева. Но апельсины не оранжевые, они зеленые, все еще зеленые. Они еще недостаточно созрели, чтобы их можно было есть!

— Спокойнее, дитя.

— Мужчины злятся. Они ломают нижние ветки.

— Почему они тебя не видят?

— Я под землей. В траве спрятан люк, из которого можно видеть дом.

— Люк? Куда он ведет?

— В туннель. Мой биологический отец выкопал его вместе со своими друзьями-контрабандистами. Я не знаю, куда он идет дальше. Может быть, под фруктовыми садами, обратно в холмы. Я думала, что он может быть здесь, мой биологический отец, хотя он давным-давно покинул нас. Но здесь никого нет. Я в туннеле одна.

— И эти мужчины грабят ваш дом.

— Все дома, Отец. Но наш они выбрали первым... Айя!

Крик девушки был лишь едва больше, чем всхлип, но ее лицо исказилось страданием.

— Скажи мне, Неда.

— Мой брат там, на улице. Он так молод. Он смотрит на людей в саду.

— Почему ты не зовешь его?

— Я зову. Я кричу — Пазел, Пазел, — но он не слышит, а если я повышу голос, они обернутся и увидят его. А теперь он бежит к стене сада.