Читаем Неуловимые онлайн бесплатно

Шел двенадцатый день февраля тысяча девятьсот сорок второго года.

Штаб батальона специального назначения, которым я командовал, разместился в избе на окраине села Вельмогова.

Вокруг следы недавнего боя. Воздух насыщен терпким запахом дыма: догорают дома, подожженные фашистами перед отступлением. Широкая улица деревни изрыта воронками от мин и снарядов. Всю ночь бушевала метель. Она заволокла землю толстым белым покрывалом. Но все же то там, то здесь из-под снежных сугробов выглядывают подкованные сапоги, рукава шинелей, стволы пушек, винтовок, пулеметов.

Миф о непобедимости бронированных немецко-фашистских полчищ развеян. Вражеские войска разгромлены под Москвой. Освобождены многие города и села. Мы занимаемся разминированием тех участков фронта, которые месяца полтора — два назад батальон тщательно минировал, чтобы преградить гитлеровцам путь к сердцу нашей Родины — Москве. На душе радостней, веселей. Дышится намного легче, чем в грозные декабрьские дни, когда передний край обороны находился недалеко от Химок и наши бойцы стояли насмерть почти у самых ворот столицы.

Морозным утром в избу вбежал, запыхавшись, связной штаба батальона Валентин Никольский.

— Товарищ капитан, вас спрашивают.

Не успел я сложить карту и подняться, как в комнату вошел майор. Представился. Оказалось — офицер связи штаба армии.

— Вы капитан Прудников?

— Так точно. Садитесь, пожалуйста.

— Сидеть некогда, — сказал майор. — По указанию командования вашему батальону надлежит отбыть в Москву. Вот предписание.

«В Москву?.. В такое горячее время? — пронеслось у меня в голове. — Почему? Ничего плохого за нами как будто нет. Сражались хорошо. Значительная часть личного состава батальона награждена орденами и медалями. Группе командиров и бойцов правительственные награды вручил в Кремле Михаил Иванович Калинин».

— Вы удивлены, товарищ капитан? — спросил офицер связи.

— Признаться, да. Вы не знаете, почему нас отзывают с фронта?

— Это мне неизвестно...

На том мы и расстались. Я приказал собрать людей, и вскоре батальон на машинах отправился в Москву.

Вот она — столица. Едем по Ленинградскому шоссе, сворачиваем во двор большого серого дома около Белорусского вокзала. Нас встречает командование бригады, в состав которой входил батальон.

Бригада эта была необычной, и я позволю себе очень кратко рассказать о ней.

В начале войны по указанию ЦК ВКП(б) и Верховного Главнокомандования в Москве организовали особую группу отрядов для выполнения специальных боевых заданий. Она состояла в основном из коммунистов и комсомольцев столицы, обратившихся в ЦК ВКП(б) и ЦК ВЛКСМ с просьбой направить их на фронт. Среди добровольцев были студенты вузов, известные спортсмены: братья Серафим и Георгий Знаменские, Николай Шатов, Любовь Кунакова, Николай Королев, Алексей Долгушек, Али Исаев, Виктор Зайпольд, Георгий Иванов, Борис Грачев, Евгений Иванов, Петр Вязоветсков, Валентина Гончаренко, Илья Давыдов, Борис Галушкин, Павел Маркин, Михаил Мдивани и другие.

В особую группу влилось также немало иностранных граждан — чехов, поляков, венгров, немцев, итальянцев, испанцев, которые во время нападения на нас гитлеровской Германии находились в Советском Союзе.

В сентябре тысяча девятьсот сорок первого года из личного состава группы были сформированы две бригады. В октябре их переформировали в два полка. Затем эти полки были сведены в бригаду, которая получила название «Отдельная мотострелковая бригада особого назначения». Ее командиром стал полковник Михаил Федорович Орлов, комиссаром — капитан государственной безопасности Алексей Алексеевич Максимов, начальником штаба — подполковник Федор Иванович Седловский.

Первым полком командовал подполковник Вячеслав Васильевич Гриднев, вторым — майор Сергей Вячеславович Иванов. Наш батальон входил в состав второго полка.

Все подразделения бригады выполняли специальные задания Верховного Главнокомандования на фронте и в тылу врага. Они создавали минные заграждения, выводили из строя дороги, добывали важные сведения о противнике.

...Я вылез из машины и отрапортовал:

— Батальон прибыл.

— Очень хорошо, — сказал, пожимая мне руку, полковник Орлов. — Вас ждут.

Я хотел тут же спросить, зачем батальон отозвали с фронта, но счел это неуместным. Однако Орлов, видимо, уловил в моем взгляде такой вопрос и улыбнулся.

— Вы, конечно, понимаете, что без серьезной причины вас не вызвали бы в Москву. Предстоит другое боевое задание — особой важности.

«Задание особой важности... Это большая честь, — подумал я, — но и большая ответственность». 

— Немножко терпения, капитан, — продолжал Орлов. — Завтра все узнаете. А сейчас организуйте отдых бойцам и сами отдохните как следует.

После многих беспокойных фронтовых ночей очутиться на настоящей, пусть и не очень комфортабельной койке, — чего еще желать солдату-фронтовику? Казалось бы, спи да спи. Но не тут-то было. Я долго ворочаюсь. Ловлю себя на мысли, что иногда в боевой обстановке спалось куда лучше, чем здесь, в уютной комнате большого столичного дома. Скорее хочется узнать о новом задании.

Невольно всплывает в памяти вся жизнь. Детство и юность провел в сибирской деревне. Работал в колхозе. В тридцатом году по путевке ЦК ВЛКСМ пошел матросом на буксирный пароход «Новосибирск». В тридцать первом добровольно вступил в ряды Красной Армии. Каракумские пески... Пограничная застава... Борьба с басмачами... Затем — учеба в пограничном училище.

...Встал очень рано, хотя командир бригады сказал вечером, что меня вызывают в Народный комиссариат внутренних дел к двенадцати часам. Побрился, привел в порядок обмундирование, почистил пуговицы, надраил до блеска сапоги.

Взглянул на часы — еще только восемь. Всегда так: если чего-нибудь очень ждешь, время идет страшно медленно.

— Капитан Прудников явился, — доложил я по прибытии в наркомат.

— Одну минутку, — сказал дежурный и направился из приемной в кабинет начальника управления.

Вскоре дежурный возвратился и предложил мне войти.

Из-за стола поднялся среднего роста генерал, протянул мне руку, а потом показал на стул.

Я сел.

Начальник управления спросил, каково мое самочувствие, настроение.

Можно было ждать чего угодно, но только не таких, как мне показалось, излишних в военное время вопросов. 

— Чувствую себя отлично. Жду ваших распоряжений, — ответил я.

Генерал поинтересовался моими родителями, моей жизнью до службы в пограничных войсках. Пришлось обстоятельно обо всем рассказать.

— Так, так, — одобрительно повторял начальник управления, слушая меня.

О предстоящем задании я в тот день так ничего и не узнал. Заканчивая разговор, генерал сказал:

— Пока можете быть свободны. Ждите вызова.

Через несколько дней меня снова вызвали в наркомат. В приемной я увидел знакомых из нашего полка — политрука Бориса Львовича Глезина и старшего лейтенанта Александра Арнольдовича Чернышова. В стороне стоял небольшого роста худощавый человек лет сорока в форме лейтенанта государственной безопасности.

Вскоре всех нас пригласили в кабинет начальника управления. Здесь, кроме генерала, находились несколько старших командиров и двое штатских: один — работник ЦК ВКП(б), другой — ЦК ВЛКСМ.

Мы узнали, что нам поручают организовать отряд в тридцать человек для боевой работы в глубоком тылу врага. Наши главные задачи: разведка и помощь местному населению в организации партизанского движения.

— Трудности перед вами стоят большие, — сказал начальник управления. — Но вы будете не одни. По призыву партии на борьбу против захватчиков поднимается население оккупированных районов. В тылу врага действуют подпольные партийные комитеты, тысячи патриотов. Они сами будут искать встречи с вами. Им очень нужны люди с военной подготовкой.

Потом нам сообщили, что я назначаюсь командиром отряда, Глезин — комиссаром, Чернышов — начальником штаба, а лейтенант государственной безопасности — Павел Алексеевич Корабельников — начальником разведки.

Работник ЦК партии подчеркнул особую важность задания и посоветовал нам быть очень внимательными при комплектовании отряда.

— Лучше всего, — порекомендовал он, — подберите коммунистов и комсомольцев из вашего, товарищ Прудников, батальона.

В заключение генерал предупредил, что весь этот разговор должен остаться между нами.

В течение двух дней мы, руководители будущего отряда, вызывали для беседы многих людей, определяли их пригодность для опасных и трудных дел. Наконец составили список из двадцати четырех крепких физически и хорошо проявивших себя на фронте бойцов и командиров батальона, которым я командовал[1]. Еще двух товарищей — Ивана Демченко и Алексея Щенникова, — уже имевших некоторый опыт разведывательной работы в тылу противника, направило к нам в отряд командование.

Времени на подготовку осталось немногим больше недели. За этот короткий срок нужно было получше натренироваться в ходьбе на лыжах, поглубже изучить подрывное дело, познакомиться с методами боевой деятельности во вражеском окружении. То есть за восемь — десять дней следовало пройти такой курс учебы, на освоение которого в обычных условиях потребовалось бы два — три месяца.

И мы стали трудиться с раннего утра до поздней ночи.

Накануне отъезда из Москвы меня, Глезина, Чернышова и Корабельникова пригласили в наркомат для заключительной беседы.

Внимательно слушали мы напутственные слова работников аппарата ЦК ВКП(б) и ЦК ВЛКСМ:

— Сейчас вас тридцать человек, а потом должны быть сотни, тысячи. Успех во многом зависит от того, насколько правильно вы сумеете организовать свои взаимоотношения с населением. Без его помощи будете бессильны. Опирайтесь на местный партийно-комсомольский актив и всегда помните призыв партии: «Пусть земля горит под ногами оккупантов»... 

Затем нам предложили сдать партийные билеты. Молча вынули мы из карманов гимнастерок свои красные книжечки и положили их на стол.

— Желаем успехов, товарищи! — сказал генерал. — Верим, что оправдаете доверие Родины.

— Служим Советскому Союзу! — вырвалось у всех нас из груди.

Мы вытянулись в струнку, готовясь взять под козырек и четко сделать «кругом марш». Но генерал махнул рукой и улыбнулся.

— Ну зачем же, товарищи! Сейчас лучше так, по-братски.

Он, а за ним и все остальные, находившиеся в кабинете, пожали каждому из нас руку и крепко обняли. Мы вышли в приемную.

— Зайдемте ко мне, — попросил присутствовавший на беседе подполковник.

В соседней комнате нам под расписку объявили задание, указали маршрут и сообщили пароль, состоящий из трех фраз:

— Читали ли вы сегодня «Новый путь»?

— Там есть что-нибудь интересное?

— Прочтите статью на четвертой странице.

— Запомнили? — спросил подполковник. — Не торопитесь, повторите еще раз.

В памяти крепко осели слова, с помощью которых мы должны были узнавать связных, приходящих из-за линии фронта, а Москва — наших людей.

— И еще одно, — сказал подполковник. — Вы, товарищ Прудников, обязаны забыть на время свою фамилию. Все приказы, запросы вашему отряду будут передаваться по рации в адрес «Неуловимого». «Неуловимый» — ваш псевдоним.

Когда мы вышли на улицу, у меня еще долго звучало в ушах: «Читали ли вы?..» и «Неуловимый», «Неуловимый»... Это простое слово стало вдруг таким значительным.

Утром двадцать седьмого февраля отряд построился во дворе перед отправкой в далекий путь.

И тут мне пришлось покраснеть перед своими подчиненными.

Причина состояла в следующем. В то время Красная Армия была еще не очень-то богата автоматическим оружием, и нашему отряду выделили строгую норму этого оружия. Я отлично знал ему цену и предложил начальнику штаба Чернышову взять в отряд сверх нормы четыре автомата, две самозарядные винтовки и ручной пулемет. Но командир полка Иванов, обойдя строй, как говорится, поймал меня с поличным.

— Многовато у вас автоматики, капитан, — сказал он. — А ну-ка отдавайте, что не положено.

Ничего не поделаешь — пришлось подчиниться.

Затем я дал команду надеть маскировочные костюмы.

Люди, одетые по-разному — в телогрейки, меховые полупальто, полушубки, — натянули на себя белые брюки и белые куртки с капюшонами. Группа сразу приобрела более организованный вид.

Трогательная минута прощания. Полковник Орлов, подполковник Гриднев, майор Иванов, комиссар нашего батальона Петр Петрович Шаров жмут нам руки.

— В добрый путь, товарищи!

С оружием, боеприпасами, вещевыми мешками бойцы втискиваются в темно-зеленые, покрытые брезентом автомашины. Особенно трудно забраться в кузов нашей единственной женщине — военфельдшеру Александре Павлюченковой, обвешанной сумками с медикаментами и гранатами.

Медленно выезжаем со двора, выбираемся на Ленинградское шоссе. Кое-где оно завалено снегом. Витрины некоторых магазинов забиты мешками с песком. Обледеневшие стекла заклеены крест-накрест полосками газет. Видны струйки дыма от печек-буржуек, высунувших свои черные шеи в форточки многих окон.

Но все же Москва февральская выглядит гораздо веселее, чем в грозные декабрьские дни, когда враг подходил к ее стенам. Народу на улицах стало больше, чаще улыбки на лицах, нет-нет да и пронесется в морозном воздухе смех.

До свидания, столица! Еще увидимся. Непременно увидимся.

Путь наш лежит на Торопец — к линии фронта. Едем по местам, где сражались с фашистами: держали оборону, потом наступали. Вдоль шоссе — разбитая вражеская техника.

Вот наполовину сожженная деревня. Здесь в ноябре сорок первого года, когда мы минировали дорогу, перед нами внезапно появились прорвавшиеся немецкие танки и пехота на машинах. Силы были неравные, и батальон попал в тяжелое положение. Избежали больших потерь лишь благодаря тому, что, отступая, сумели завлечь гитлеровцев на минное поле. Потеряв несколько танков и автомашин с солдатами и офицерами, противник отошел.

А вот еще село. Вернее, бывшее село: от него остались только кучи золы и щебня. Уцелело лишь несколько изб. Смотрю на карту: Решетниково. А как похоже на Хлуднево — деревню в Калужской области. Там такой же пригорок с полуразрушенным сараем. В памяти всплывают события совсем недавнего прошлого.

...Январь сорок второго года. Развивая контрнаступление под Москвой, советские войска продвигаются на запад. В это время двадцать семь лыжников моего батальона по глухим нехоженым тропам пробираются в тыл врага. Им и раньше приходилось выполнять важные задания. Однако теперь дело особо ответственное — приказано выбить фашистов из Хлуднева и продержаться там до подхода главных сил.

Вечером лыжники вышли к деревне и залегли. Командир отряда старший лейтенант Лазнюк выслал в разведку троих бойцов — Паперника, Ястребова и Дешина.

Разведчики принесли неутешительные сведения. Против ожидания оказалось, что в Хлудневе находятся почти целый батальон пехоты и несколько танков.

Но приказ есть приказ, его надо выполнять.