Читаем Нервы онлайн бесплатно

Annotation

Каменский Анатолий Павлович

Анатолий Каменский

Нервы

I.

II.

III

IV.

V.

Каменский Анатолий Павлович

Нервы

Анатолий Каменский

Нервы

I.

Владимир Иванович Барсов сам хорошенько не знал, почему его в первый же день по приезде в А. потянуло к Семеновым. Он не успел еще как следует отдохнуть с дороги, был немного раздражен, думал, что долго пролежит в постели, но почему-то вскочил спозаранку. В городе у Барсова никого не было, кроме отца, который с утра ушел на службу. Часов до двенадцати шел дождь, потом прояснилось и стало жарко. Владимир Иванович надел легкий чесучовый костюм, соломенную шляпу с широкой черной лентой, взял трость и отправился к Семеновым. Зачем он идет к ним, он не знал. Просто ему хотелось показаться к знакомым, у которых он бывал лет десять как свой человек, к которым привык, как к родным. К тому же в этом доме он пережил когда-то несколько сладких минут. От этих минут не осталось и следа. Прошлое лето он почти не бывал у Семеновых, если не считать двух-трех дней последнего увлечения Ксенией Михайловной. Увлечение исчезло быстро, как и наступило, и, кажется, навсегда. "Наверное, будет очень скучно, -- думал Барсов, -- а вот я иду, несет же черт!"

Он медленно, лениво от духоты прошел несколько переулков по теневой стороне, прячась и пригибаясь от солнца у невысоких заборов. Потом завернул за угол, перебрался по доскам через большую лужу и очутился почти у самой речки перед одноэтажным каменным домом. Недавно выбеленные стены и черепица на крыше блистали от солнца. Окна были открыты настежь. В доме казалось совсем темно. Занавески чуть-чуть шевелились от легкого ветерка, выглядывали наружу и опять прятались. Должно быть, в комнатах было очень прохладно.

Барсов несколько минут постоял у калитки, поглядел на речку. Она была закутана зеленью. Деревья были пышны и свежи от недавнего дождя. Трава на том берегу казалась бархатной. В воде отражалось небо с роскошными ярко-белыми облаками. Неподалеку виднелся старый деревянный мост, потонувший в воде после разлива. До перил оставалось не больше аршина. У моста, в тени, были привязаны две лодки. Там, где стоял Барсов, у калитки, на солнцепеке было жарко. От каменных стен как будто исходило дыхание -- теплое и влажное. "А если спуститься на речку, -- думал Барсов, -- сесть под деревьями у лодок, поближе к воде, то станет хорошо, прохладно. Надо предложить Ксении Михайловне".

Он постоял еще немного, поправил шляпу, нажал плечом калитку. Она отворилась тяжеловесно и медленно, как будто сердясь на то, что через нее проскользнула часть знойного воздуха с улицы. Барсов очутился в саду. Деревья были насажены часто, как в лесу. На песке играли яркие круглые пятна. В узеньких канавках стояла вода, которая казалась зеленой: в ней отражались трава и листья. На открытых местечках ослепительно блестели просыхающие лужицы. Налево, кругом дома, шла стеклянная галерея, внутри и снаружи заставленная цветами в глиняных горшках, обвитая таким густым плющом, что стекол почти не было заметно.

Барсов сделал два шага, опять остановился, потянулся с удовольствием, снял шляпу и почувствовал себя как в раю. Он стоял на дорожке, которая проходила мимо галереи и делала поворот у небольшого деревянного флигеля. Барсов осмотрелся кругом. Тишина. В саду никого. В доме -- сонное царство. "Очевидно, все отдыхают после обеда", -- мелькнуло у него в голове. Куда ни взглянешь -- полупрозрачная сетка листвы -- темной, зеленой, желтоватой, освещенной причудливо, смешанной с тенями. Воздух чуть-чуть влажный от недавнего дождя, мягкий и ласкающий. Дорожки чистые, слегка сырые, листья свежие.

-- Какая прелесть! -- сказал он вслух.

-- Кто тут? -- послышался спокойный женский голос почти рядом.

Барсов вздрогнул, потом узнал, улыбнулся, поспешно перешагнул через дорожку и одну из канавок, раздвинул деревья, стоявшие чуть не стеною, и сказал:

-- Это я!.. Не ждали?

Перед ним на низенькой зеленой скамейке сидела красивая девушка с большими и ясными голубыми глазами, в кисейном платье бледно-розового цвета. Волосы были собраны сзади в небрежный и тяжелый узел, перевязанный белой газовой косынкой, вроде длинного и узкого полотенца. Ее концы спадали на плечи, колебались от ветра. На маленьком столе лежало несколько книг, стояла чернильница.

-- Владимир Иванович! -- воскликнула девушка, поднимаясь со скамьи. -- Вы?

-- Как видите, -- отвечал он, взяв ее за обе руки.

-- Садитесь, садитесь... да как это неожиданно... когда вы приехали?.. Вот сюрприз.

II.

Барсов сел рядом с нею, не особенно ловко подвинул стол и уронил на траву свою шляпу.

-- Приехал я вчера вечером, Ксения Михайловна, и вот явился к вам сюда... Хотелось на вас посмотреть... Вы, говорят, в ученость ударились? Позвольте проверить: что это у вас?

Он взял одну из книг. Девушка пожала плечами, усмехнулась и сказала:

-- Посмотрите.

Он прочел громко:

-- "Политическая экономия Джона Опоарта Милля"... А-а... вот как! Значит, Гончарова побоку?.. Помните, вместе читали?

Ксения Михайловна серьезно поглядела ему в глаза:

-- С чего вы взяли? Я читаю и Гончарова. А политической экономией позаняться тоже не мешает... Или вы уже противник женского образования? -- с шутливой иронией спросила она.

Он просто отвечал:

-- Нет, я так: странно немного показалось, как все у вас скоро делается, -- в прошлом году вы по церквам бегали, с монахами знакомились, потом всю зиму плясали, а тут вдруг и политическая экономия на сцене. Не понимаю я вас и не могу понять... Вы как-то мечетесь. Чем вы в конце концов займетесь?

-- Выйду замуж, займусь хозяйством, буду кисель варить и чулки штопать.

Барсов засмеялся и сказал:

-- Нет, кроме шуток, Ксения Михайловна.

-- Не знаю, Владимир Иванович, пока я думаю только учиться, а там цель явится сама собой. Вот вы мне лучше расскажите, что вы думаете делать? До вас теперь рукой не достанешь, вы -- кандидат прав, -- протянула она.

Барсов, как пришел, сидел спокойно, опираясь обеими руками и подбородком о свою тростниковую палку. При последних словах он встрепенулся, выпрямился, и мысли его забегали. "Ну, вот... началось... так я и думал. Всю дорогу мучился с этим вопросом, и тут тоже". -- "Да почем я знаю?" -- хотелось крикнуть ему. Он молчал. Девушка пристально смотрела на него. "Ну, вот что я ей скажу -- черта лысого... и дернуло меня явиться!" Он сухо и криво усмехнулся. Он почувствовал, что вот до сих пор было хорошо и просто, а с этим вопросом все перевернулось. И не избежать ему ответа. И придется ему путаться, фальшивить, рисоваться.

-- Что же вы молчите?

Он нервно засуетился на месте и сказал:

-- Да, Ксения Михайловна, -- кандидат прав, и приехал сюда "решить и вязать", людей судить, виноватыми делать...

Он осекся, а она спросила:

-- Зачем же только виноватыми?

-- Ну, не все ли равно? Одних правыми, а других виноватыми, расчет один -- кто-нибудь останется виноватым!.. -- раздраженно сказал он. -- Эх, Ксения Михайловна, -- немного помолчав, прибавил он, -- вам, наверное, покажется смешно, а я скажу вам, что это чертовски трудная задача, даже больше -- почти неразрешимая... Я в ужас прихожу, когда подумаю, какими полномочиями пользуемся мы -- юристы... Боже, да что такое я? Разве не самый обыкновенный человек -- с ошибками, страстями, колебаниями, может быть, еще с преступными задатками?.. Почем я знаю. Говорят, мой прадед был развратником, а дед умер от пьянства. И вы подумайте, я послан судить других. Да ведь если хотите, я сам, быть может, в силу простого недоразумения не сижу в тюрьме. Вы слышали мнение, что если бы мы захотели заглянуть поглубже в душу друг другу, то мир оказался бы наполненным подлецами и мерзавцами. Я вполне разделяю его. Я не могу и не уполномочен знать, кто прав и кто виноват. И никто этого не знает. И браться за разрешение этого вопроса -- подлость!

Он говорил, все больше и больше раздражаясь, и думал: "Ах, какие вещи я ей говорю! Ну что она не попросит меня замолчать?.. Нет, теперь уж меня не удержишь -- теперь пошел, пошел... Ах, как это глупо, как глупо!"

-- Да, -- твердил он, -- браться за это -- подлость, подлость! Вы понимаете?

-- Не совсем, Владимир Иванович, а законы?

-- Ну, вот... великолепно! Так и знал! Да что вы меня пугаете законами? И у диких есть законы, только в иной форме -- не изданы на бумаге. У муравьев и моллюсков есть законы...

Черт знает! Ужасно!.. Если хотите, я вам такие законы назову, что вы не поверите. Да знаете ли вы, что были времена, когда из-за того, что один богат, а другой беден, человека на тысячу кусков рассекали.

Он принудил себя улыбнуться и продолжал:

-- Это, конечно, старый юридический анекдот... и вы о нем слышали, но не в этом дело. Вы знаете, я переварить не могу одного слова -- закон. Оно мне кажется нелепым, отвратительным. Называют законом какие-то бабьи выдумки! Нет, вы изобретите что-нибудь вроде всемирного тяготения или сохранения вещества, тогда я вам спасибо скажу.

-- К сожалению, не могу, Владимир Иванович.

Она улыбалась, глядя на его возбужденное лицо. Барсов нервно выгибал трость и смотрел в землю.

А кругом было прохладно и спокойно. В просветах между стволами деревьев виднелась ярко-зеленая трава, канавки, песок с резкими тенями, часть галереи.

Барсову надоело говорить о том, что он тысячу раз передумал, и он махнул рукой.

-- Бросим это, Ксения Михайловна, у вас тут слишком хорошо, чтобы возмущаться и переливать из пустого в порожнее.

-- Нет, почему же, это очень интересно, продолжайте. Раньше вы ничего подобного не говорили. Вы что-то мрачны стали, -- прибавила она особенным тоном.

Он взглянул ей в глаза. В них отражалась скрытая мысль. "На что она намекает?" -- пронеслось у него в голове.

-- Вы, кажется, по-прежнему иронизируете, Ксения Михайловна? -- сказал он.

Она по привычке пожала плечами и сделала спокойное лицо. Барсов увидел, что скрытая мысль в ее глазах погасла, как будто ее и не было.

-- Если хотите, продолжу, -- лениво промолвил он, -- ну, прекрасно... Вы говорили о законах... Восхитительно! Вы, кажется, за них стоите. Хорошо, я тоже допускаю их в виде временного соглашения горсти интеллигентных людей. Но что вы будете делать с остальными, с массой, ну, хотя бы с нашими мужиками? Да вот я вам лучше расскажу один случай. Недавно был я в суде. Разбиралось дело об убийстве несколькими крестьянами своего же односельчанина, кулака. И вы представьте -- пришли все такие славные, симпатичные мужички, с добрыми лицами, что вы никогда и не подумали бы, что это -- убийцы, преступники по такой-то статье. Знаете, я запомнил эти лица, вы их часто встретите среди народа. Хоть икону пиши.

Спрашивают у них приблизительно так: как вы, дескать, решились на такое ужасное дело? Вы убили отца семейства. Разве кто-нибудь из вас согласился бы, чтобы у него убили отца или мать? Ах, Ксения Михайловна, если бы вы только видели, что с ними сделалось. Они были прекрасны в своем простодушном негодовании. "Как можно, чтобы отца или мать? Пускай живут на здоровье. А такого человека убить не грех. Он -- зверь лютый, кровопийца". Ничем их нельзя было разубедить. Ну, потом разбирательство показало, что все они были прекрасными работниками, трезвыми и религиозными людьми. Скажите, ради Бога, можно ли судить таких людей? И как на них подействовать?..

-- Нет, это, я вам скажу, ужасно! -- взволнованно продолжал он. -- Люди без всяких устоев, простые, обыкновенные, жалкие люди хотят, чтобы их послушала сама природа, хотят подчинить себе чувства, потребности, вспышки, хотят какими-то пустыми звуками урегулировать естественные могучие законы, уничтожить мщение, злобу, ревность, страсти и т.д. Да разве это возможно? Да знаете ли вы, что всякое убийство, всякое преступление -- прежде всего естественно. Без этого не могут существовать люди.

Он почти захлебывался от волнения, почти кричал. А в голове была одна дума, что он летит вниз, без оглядки, что вернуться уже поздно и он давно говорит не то, что нужно. Крайнее раздражение овладело им. Он вдруг остановился.

Ксения Михайловна смотрела на него во все глаза с любопытством, улыбкой удовольствия на губах. Ей было приятно, что Барсов увлекается, громко говорит, жестикулирует.

Владимир Иванович провел рукой по волосам.

-- Вы, кажется, смеетесь надо мной, Ксения Михайловна?.. Действительно, я не могу равнодушно говорить о том, что касается права. Недаром меня пичкали им четыре года. В самом деле, -- весело рассмеялся он, -- странные люди! Мечтают о невозможном -- о каком-то авторитете, обаянии... А вы понимаете, что оно раздуто из ничего... Вы слышите: из ничего! Никто ничего не знает. Толкуют о справедливости, а того не поймут, что ее нет и не может быть, пока существуют люди и пока они живут вместе. И никто ни от чего не гарантирован. И никакие законы не помогут. Сегодня я жив, здравствую, сижу здесь с вами и болтаю вздор, а завтра на меня с пятого этажа падает какая-нибудь баба с грязной тряпкой и вдавливает мою голову в туловище... Меня уж нет, а она живехонька. Вот вам и справедливость!

-- Почем знать, -- серьезно проговорила Ксения Михайловна, -- может быть, жизнь этой бабы нужнее вашей.

-- Не спорю, не спорю, -- быстро сказал Барсов, как будто предвидел этот ответ, -- нужнее, в сто раз, в тысячу раз нужнее, но зачем же моя жизнь понадобилась?

-- А вот затем, что надо же было бабе спастись, -- вы и подвернулись.

-- Нет, не то вы говорите -- пустяки все это: не нужно бабе падать вовсе, и на меня тем более. С какой стати? Может быть, я этого не желаю -- на вот тебе!.. Ну, довольно, -- резко оборвал он, -- вы не знаете, Ксения Михайловна, как все это меня раздражает... наводит тоску.

Барсов встал и зевнул во весь рот.

-- Пойдемте походим по саду, -- сказала девушка.

III

Барсов раздвинул деревья, пропустил ее на дорожку, прошел сам, споткнулся, уронил палку. С досадой нагнулся поднять.

Они пошли по песку. Она немного впереди, бодро и весело, он -- едва переставляя ноги, лениво, спотыкаясь на каждом шагу. Они молчали. В саду пахло цветами, свежими листьями, древесным клеем, дождевой водой из канавок. Ксения Михайловна заговорила первая, когда они подошли к калитке. Она повернулась к нему своим оживленным лицом, прислонилась спиной к галерее, вся утонула в листьях плюща.

-- Так вот вы какой скептик, Владимир Иванович! И это в какой-нибудь год!

-- Какое в один год! Это постепенно назревало -- только не высказывалось. И кто теперь не скептик? Нынче идеалистов нет -- были, да все вышли... Кто хочет, может махнуть рукой на все и не задаваться вопросами -- и многие это преспокойно делают, -- а кто задается, обязательно становится скептиком.

-- Все-таки, Владимир Иванович, мне кажется, что вы сильно преувеличиваете в своих взглядах на право и преступление... Должны же существовать общие... ну, границы, что ли, объединяющие человечество?

"Что она меня пытает, душу вытягивает? Что я ей дался?" -- подумал Барсов.