Читаем Непригодные онлайн бесплатно

Плотные, густые клубы пара устремлялись к потолку. Шум горячей воды в медленно заполняющейся ванне убаюкивал, как колыбельная, как гулкое сердцебиение матери, что дарит покой находящемуся в утробе плоду. Я вслушивалась в него, стараясь абстрагироваться от всего остального, от всего, находившегося там, снаружи, и моё внимание было полностью сосредоточено на маленьких квадратиках мозаичной плитки на стене. Сто двадцать семь. Это максимум, до которого мне пока удавалось досчитать, не сбиваясь.

— Кристина! Какого чёрта ты устроила⁈ Да что с тобой происходит⁈ Выходи уже, давай поговорим! — раздался голос за стеной, и в дверь снова застучали. Придётся начинать заново. Уже в четвёртый раз.

Я вздохнула, сделала затяжку и поморщилась. Пробовали когда-нибудь курить, лёжа в ванне? Омерзительное ощущение. Дым становится влажным, едким, ещё более горьким и каким-то особенно токсичным, если так вообще можно сказать. А когда ты выпускаешь его и пытаешься просто вдохнуть воздух, то и он становится слишком тяжёлым, чтобы нормально дышать. Впрочем, в тот момент удушье меня не сильно беспокоило.

Наверное, я это заслужила.

Вода продолжала прибывать. Я потянулась, чуть повернула ручку крана и сделала горячее. Чёрная капля с остатками туши и подводки для глаз скатилась по щеке и упала, расплылась полупрозрачным чернильным пятном и наконец растворилась без следа. Пара становилось так много, что казалось, будто он начинал вытеснять весь оставшийся кислород из лёгких. В дверь вновь настойчиво забарабанили.

Восхитительное упрямство.

Бросив тлеющую сигарету на пол, я попыталась набрать полную грудь этого тяжёлого воздуха и опустилась под воду с головой.

Всё затихло. Только мерный глухой гул заполнил собой пустоту и принёс пьянящее ощущение лёгкости. Тело погрузилось на дно, но я сама взмыла в невесомость.

Я никогда не хотела умереть, но в тот момент в голове поселилась навязчивая мысль: а стоит ли всплывать? Как долго я смогу пролежать так? Возможно ли вообще вот так пойти против базовых рефлексов и заставить себя оставаться под водой, несмотря ни на что?

На самом деле, если бы мне предложили выбрать свою смерть, вода точно оказалась бы очень далеко в моём списке. Мне нравилось лежать на дне ванны и смотреть на свет сквозь прозрачную рябь, но идея того, чтобы заполнить водой лёгкие, пугала меня.

Однажды, когда мне было девять, а на улице стояла какая-то аномальная жара, я решила проторчать в воде столько, сколько получится, пока кто-нибудь не хватится меня. То был тот редкий момент, когда вся семья вдруг решила выбраться на отдых вместе. Кажется, это был загородный дом кого-то из отцовских друзей или типа того… Неважно. Каждый всё равно был занят своим делом, так что моё отсутствие никого особо не смутило.

Я самозабвенно ныряла в озеро снова и снова, и вода, поначалу холодная, очень быстро стала ощущаться настоящим раем на земле. Я абсолютно твёрдо решила, что ни за что не вылезу на берег хотя бы до заката. А потом мне захотелось сделать кувырок под водой. Не знаю, что тогда пошло не так, но почему-то у меня не получилось остановиться. Во всяком случае, мне так казалось, потому что всё вокруг продолжало и продолжало кружиться, и у меня больше никак не получалось разобрать: в какой стороне поверхность, а где покрытый илом песок. Всё просто смешалось в кучу, в одну бесконечную мутную спираль, что продолжала закручивать меня, утягивая в непроглядную темноту.

Я не помню лица человека, который вытащил меня на пирс, не помню, как приходила в себя и как возвращалась домой. Воспоминания имеют свойство удивительным образом искажаться, размываться, как рисунки на песке, и стираться полностью с годами. Но я помню обжигающее чувство в груди, словно лёгкие рвёт когтями, помню гадкий вкус озёрной воды и запах гнилых водорослей, застрявший в горле. И ещё помню, что в тот момент, когда наконец оказалась дома, меня отчитали за неподобающий вид и за то, что я уже безбожно опаздывала к ужину. Я не стала рассказывать о случившемся, мне не хотелось слушать утомительную и крайне чопорную лекцию об ответственном и приличном поведении юной леди.

Сейчас ничто не давило, не уносило течением и не тянуло вниз. Не то чтобы я действительно проверяла, но, ожидаемо, инстинкты победили. Как только тяжесть в груди стала слишком ощутимой изо рта вырвались крупные пузыри, и я вынырнула, делая долгожданный шумный вдох.

Занятный факт: тот случай на озере не был последним разом, когда конец маячил пугающе близко. Годами позже была ещё автомобильная авария, в которой лишь чудом никто серьёзно не пострадал, а я отделалась лёгким сотрясением и дурацкой шишкой на лбу, напоминающей рог единорога.

Иногда я задумывалась об этом. Люди, столкнувшись со смертью, часто говорят о том, как мир для них перевернулся, как они резко переосмыслили свою жизнь и начали ценить каждое мгновение… Со мной этого не произошло. Наоборот, всё вокруг будто бы обесценилось, ещё больше потеряло всякий смысл.

Но суть не в этом. Суть в том, что в этот раз я и правда верила, что всё может быть по-другому. Но как же так вышло, что мне снова кажется, будто я опускаюсь на дно того озера? Ванна не глубока, сигаретный дым уже рассеялся и улетел в вентиляционный люк, но почему тогда я чувствую удушье?

Отчаяние не возникает на ровном месте. Разочароваться можно только при условии, что до этого была надежда. Надежда, которую, как мне казалось, я глубоко закопала уже очень давно. Видимо, не так глубоко, как следовало.

Думаю, всё началось с одной случайной, купленной без особой причины бутылки вермута…

Порой, когда никак не удаётся сделать выбор, мы полагаемся на волю случая. Если дело серьёзное, а решения нет, то это отличный способ перекинуть ответственность на судьбу, частично снять с себя вину за последствия. И в этом нет ничего такого, как по мне. Поиск лёгких путей — норма в человеческой природе. Но насколько важные решения можно доверить случаю? Можно ли возложить на него свою жизнь?

Я испытывала странный восторг, стоя в тот день на мосту. Восторг адреналинового наркомана, прыгающего с парашютом из стратосферы, восторг азартного игрока, идущего ва-банк.

Солнце клонилось к закату, а ветер возле воды всегда ощущался прохладнее, но сердце колотилось так быстро, что мне было жарко.

Я никогда не хотела умереть, но тогда, глядя вниз на тёмную рябь реки, я невольно задалась вопросом: а что случится, если перемахнуть через перила? Что произойдёт с большей вероятностью? Говорят, при полёте с определённой высоты вода по своим свойствам становится похожей на бетон, но в физике я была несильна и точных цифр не могла вспомнить. С этой части моста было довольно высоко… Сломаю ли я ноги, если сигану прямо отсюда? Или же просто уйду под воду так глубоко, что объёма лёгких не хватит и воздух закончится раньше, чем удастся всплыть на поверхность? Что ж, был только один способ проверить.

Я огляделась. Сейчас людей стали оберегать повсюду: в сети и в медиа всё больше стараются беречь наши тонкие душевные организации, в инструкциях ко всему подряд появляются совершенно безумные предупреждения в духе «не сушите ваших кошек в микроволновой печи», ну а на мостах строят ограждения. Впрочем, перебраться через них пусть и сложно, но не невозможно. Тем более если твоё любопытство сильнее твоей воли к жизни.

Пальцы нащупали монету на дне сумки. Достав двадцать пять центов, я повертела их в руках.

— Орёл — пойду домой, решка — торжество эмпирического метода.

Я говорила вслух, словно пыталась убедить саму себя в чём-то, но дело было вовсе не в том, что я хотела прыгнуть или, наоборот, боялась сделать это. Нет, мне и правда было до дрожи интересно, как случай распорядится моей судьбой.

Клянусь, в тот момент, когда монета взмыла над головой, мне показалось, что она закружилась в замедленной съёмке. Как заворожённая, я следила за её полётом. Наконец гравитация победила, и я вытянула ладонь, чтобы поймать такой маленький, но такой важный сейчас четвертак, и… не смогла дотянуться. То ли виной тому ветер, то ли мои кривые руки, не рассчитавшие траекторию полёта, то ли судьба просто насмехалась надо мной, но монета лишь едва коснулась кончиков пальцев и исчезла в чернеющей глади холодной воды. У меня не было шанса услышать даже слабого всплеска, но я всё равно продолжала смотреть туда, где она исчезла.

— Блядство…

Оставалось только развернуться и пойти домой. Дома было тепло и тихо. Так тихо, что слышны шаги соседей с верхнего этажа и нескончаемый лай того мелкого, переполненного яростью недоразумения, которое они называли собакой. Странное дело, но я ни разу не слышала их голосов. Слышала их будильник каждое утро, топот ног, слышала всякий раз, как они что-то роняли, и, конечно, слышала эту тупую собачонку. Но не голоса. Мне нравилось думать, что они просто никогда не разговаривают друг с другом.

На всякий случай я решила проверить, не завалялась ли на дне сумки ещё мелочь, но вместо этого обнаружила лишь пустую пачку сигарет.

«Видимо, в другой раз», — подумала я и сменила курс к ближайшему продуктовому.

Сдирая на ходу плёнку с новой пачки, я уже предвкушала жутко увлекательный вечер в компании вчерашней холодной пиццы и своих «немых» соседей, когда неожиданно кто-то окликнул меня.

— Кристина?

Я обернулась и ненадолго застыла. Какова вероятность в большом городе случайно встретить того, с кем тебя уже очень давно ничто не связывает? Один к миллиону? Восьми миллионам? В любом случае до этого дня мы не пересекались ни разу с момента нашей последней встречи. Он ухмыльнулся.

— Сменила причёску? Я даже не узнал тебя сразу. Выглядишь как утопленница.

В этом был весь Рави. Каждая его шутка при ближайшем рассмотрении больше походила на завуалированное (или не очень) оскорбление. В самом начале, когда мы только познакомились, он казался мне ужасно весёлым и остроумным, но стоило сблизиться, и я начала чувствовать себя рядом с ним так, словно оказалась приглашённым гостем на одном из этих шоу, где ведущий высмеивает кого-то на протяжении часа.

Однако в этот конкретный момент иронию я оценила.

Понятия не имею, почему начала улыбаться, но натянутая маска дружелюбия на моём лице наверняка попадала в эффект зловещей долины.

— Привет! Надо же! Рада тебя видеть.

Враньё. Радости во мне было не больше, чем утром понедельника. Мы с Рави встречались недолго, и, честно говоря, было бы лучше, если бы не начинали вовсе. Я познакомилась с ним лет пять назад, когда пара знакомых почти силой притащили меня на концерт, где выступали несколько начинающих групп. Рави был гитаристом в одной из них, чего так с ходу и не скажешь по его слишком цивильному виду.

Я заметила его сразу, но в тот день у меня было фантастически паршивое настроение, поэтому я только и могла, что неподвижно стоять возле сцены с мрачным лицом серийного убийцы. Когда мы позже столкнулись в зале, он смеялся, говоря, что сильно удивился и на секунду даже всерьёз заволновался за свою жизнь.

Всё закрутилось как-то само собой. Рави был обходительным, красиво ухаживал и просто шикарно целовался. С ним было легко, он был душой компании и без труда веселил людей вокруг. Он быстро располагал к себе и умел привлечь внимание. Наверное, стоило хорошенько об этом задуматься, ведь спустя месяц я узнала, что у него было ещё две девушки. И, честное слово, я бы отнеслась к этому равнодушно, если бы мы прояснили всё с самого начала, но он дал мне почувствовать себя особенной, а потом лишь развёл руками и с видом, будто не произошло ничего такого, сказал: «Ну, ты же не спрашивала».

Однако в огромном списке моих самых ублюдских расставаний Рави плёлся где-то далеко в хвосте. Наверное, поэтому, встретив его снова, мне не хотелось развернуться и бежать без оглядки. Я лишь немного растерялась, а потом зачем-то спросила:

— Какими судьбами?

Я закурила, а он начал рассказывать про свои будни, про новый коллектив, про репетиции и про то, что собирался пересечься с другом, чтобы забрать у него какую-то примочку для гитары. Слушала я не особо внимательно. Во-первых, потому что спросила исключительно из вежливости, а во-вторых, потому что моё внимание зацепили афиши на стене за его спиной.

С одного из постеров на меня смотрела моя младшая сестра. Разумеется, идеальная, как и всегда, вылизанная командой стилистов и ретушёров, смотрящая на мир свысока и улыбающаяся так, словно делает тебе огромное одолжение. Через две недели должен был случиться её большой дебют в качестве первой скрипки. Он ещё даже не состоялся, а она уже получила титул восходящей звезды. Стоило отдать ей должное — родители никогда не воспринимали слово «музыкант» всерьёз, так что ей пришлось хорошенько постараться, чтобы убедить их в престиже будущей профессии и в своём неминуемом успехе. И, конечно же, Тори не подвела.

Тори никогда их не подводила…

— Так что? Может, хочешь присоединиться? Зависнем, как в старые добрые.

Рави хитро улыбался, а я полностью прослушала всё, о чём он вещал. Кажется, он говорил что-то про клуб, в котором сейчас выступал его приятель… В сущности, мне было плевать. Ещё утром я придумала бы любую отмазку и отправилась бы домой, чтобы лежать в кровати до тех пор, пока не пролежу в ней дыру, но теперь мне лишь хотелось, чтобы Рави сделал то, что получалось у него лучше всего — переключил всё внимание на себя. Так что мне было всё равно, куда он меня звал.

— Да, конечно. Почему бы и нет.

Клуб «Хеликс» был мне знаком: захаживала сюда несколько раз в студенчестве. Настоящий кошмар для клаустрофобов, гермофобов и людей, страдающих приступами эпилепсии. Его легко узнать по ярким психоделическим флуоресцентным рисункам на стенах и дрянному запаху заблёванного сортира. В зависимости от тематики дня, здесь часто выступали молодые, никому не известные рокеры, кавер-группы или средней паршивости диджеи. Это место пользовалось популярностью в определённых кругах. Оно славилось сомнительным контингентом, плохой акустикой, разбавленным пивом, дешёвой водкой подозрительного происхождения, от которой наутро все без исключения превращались в ходячих мертвецов, и термоядерной клюквенной настойкой, которая стоила всего доллар с восьми до девяти вечера, а в кабинках туалета лучше было вообще ни к чему не прикасаться, если не хочешь подцепить ЗППП или случайно обдолбаться, ведь трахались и нюхали дурь в них едва ли не чаще, чем опорожняли желудки из всех отверстий.

Наверное, я должна была чувствовать себя ужасно, находясь в подобной атмосфере, но я ощущала странную гармонию. Будто теперь хотя бы внешняя среда оправдывала то, что варилось и кипело у меня внутри.