Читаем Не сдавайся онлайн бесплатно

В конце этой серии — серии, которая дорога мне тем, что именно в ней я научилась быть собой, будет уместно посвятить книгу моим читателям.

Спасибо за то, что вошли в этот дом со мной.

Спасибо, что вам понравилось там.

Я отдаю вам свой вкуснейший пончик, посыпанный сахарной пудрой и залитый шоколадным кремом.

Возможно, мы и закончили с этой версией «Бурга»…

Но впереди нас ждет еще больше приключений.

Стоит каждого цента

Шер

— Я остаюсь.

— У меня все нормально.

— Я остаюсь.

— Иди.

— Я остаюсь.

— Иди.

Дэррил стоял спиной к запасному входу и смотрел прямо на меня, а затем перевел взгляд за мою спину в сторону бара «Джей и Джей».

Я знала, что он видит, и поэтому понимала его желание остаться. Правда не представляла, как все будет развиваться дальше.

Дэррила нельзя было назвать очень уж сообразительным, но он был предан, силен как бык и работал как вол, а с тех пор как на него напал серийный убийца с топором, он стал слишком уж оберегающим в своем стремлении защитить своего босса.

Но он знал меня. Знал, что я могу о себе позаботиться. Правда, не уверена, что он понимал, на что я сама себя обрекаю, оставаясь в баре, чтобы поступить правильно с тем, кто сидел там в одиночестве.

Он вновь посмотрел на меня и, вздернув подбородок, приказал:

— Вызови ему такси.

— Так и сделаю, дружище, — пробормотала я.

Он открыл дверь и продолжил командовать мной:

— Запри за мной. И подключи сигнализацию на дверях и окнах.

Я закатила глаза, но двинулся выполнять указание, хотя в любом случае сделала бы это.

Я научилась быть умной, изо всех сил старалась оставаться в безопасности и не рисковать.

Я заперла дверь, подошла к пульту охраны, ввела код, затем глубоко вздохнула и двинулась по коридору в глубь бара.

Было уже три тридцать утра. Бар уже закрыли. Стаканы вымыты и убраны. Мусор вынесен. Холодильники пополнены. Кассовый аппарат снят, деньги сложены в сейф в офисе. Барная стойка и столы вытерты. Стулья на столах были готовы к тому, что утром Фриц придет и вымоет пол, а также вычистит ванные комнаты и пополнит запасы туалетной бумаги. А Феб, придя после него, сможет просто отпереть двери и начать рабочий день.

Он сидел на стуле у барной стойки спиной ко мне, поставив ноги на перекладину. И опирался локтями на барную стойку, и, поскольку напиток его был налит мною же, я прекрасно знала, что перед ним стоит бокал с виски высшего сорта. Виски стоил прилично, тем более что за последние пять часов он выпил пять рюмок вместе с семью бутылками пива.

Когда я последовала за Дэррилом в подсобку, то оставил откидную часть барной стойки открытой. Поэтому сейчас я просто прошла через нее и сделала два шага, чтобы встать перед ним.

Как только я остановилась, Гаррет «Мерри» Меррик, высокий, смуглый, красивый лейтенант полиции, и последний оплот доступных хороших парней (то есть он был холост), взял свой стакан. Он поднес его к губам и опрокинул.

Я смотрела, как он это делает, мои ладони чесались, глаза были прикованы к мускулистым нитям, обхватывающим его шею.

Он опустил бокал и поднял на меня свои прекрасные голубые глаза.

— Я вызову такси, Шер.

Я ничего не сказала, даже когда его рука потянулась к пиджаку, который он бросил на табурет рядом с собой.

Вместо этого я отошла к задней стенке бара, протянула руку и взяла бутылку виски, которая оставалась на своем месте в течение нескольких месяцев, поскольку стоила пятьдесят баксов за рюмку, и только сегодня вечером ею воспользовался Мерри.

Я взяла еще один стакан, поставила перед ним и поняла, что его глаза следят за моими руками, когда я начала наполнять оба стакана — его и свой.

— За мой счет, — пробормотала я, отставляя бутылку в сторону и глядя на него.

Он бросил телефон, который достал из куртки, на барную стойку и поймал мой взгляд.

— Ты знаешь, — проговорил он.

И речь его была четкой. В этот вечер он, конечно, выпил больше, чем обычно. Но небрежно пьян он не был. Просто, как я надеялась, его боль приглушилась. Или хотя бы стала немного слабей. Та боль, которую он заглушал алкоголем, на самом деле никогда не пройдет.

— Знаю, — сказал я ему.

И я действительно знала. Каждый житель города был в курсе. Финал сказки, у которой не оказалось счастливого конца.

Он секунду смотрел на меня, потом взял свой бокал и повел им в мою сторону. Он не стал ждать, пока я возьму свой, а сделал большой глоток — выпивать весь стакан он не стал, но и валять дурака не видел смысла. После чего поставил бокал обратно на стойку.

Я обхватила свой бокал и облокотилась на барную стойку.

— Она — тупица, Мерри, — тихо проговорила я.

Не отрываясь от созерцания своего виски, он ответил:

— Она — нет. Но я-то уж точно тупой.

— Это неправда, — ответила я, и он поднял на меня взгляд.

Мне пришлось постараться, но я сумела не вздрогнуть от глубины боли и силы гнева, пылающего в его глазах. Это была плохая злость. Самый плохой вид злости. Тот, когда ты чертовски зол на самого себя.

— Вот и все, — заявил он. — Я занимался херней, когда знал, что надо было возвращать ее. Я видел, как воссоединились Феб и Колт. Наблюдал, как Кэл вытащил голову из задницы, нашел Вай и пришел в себя. Таннер и Рокки разобрались со своим дерьмом, и когда у них все наладилось, Таннер предупредил меня. Предупредил, что может случиться, если я буду продолжать в том же духе. Майк, будучи глупцом, чуть не потерял Дасти, защищаясь от чего-то хорошего, но он сделал все возможное, чтобы вернуть ее и удержать. А что делаю я, когда все идет ко дну? — Он покачал головой. — Ни хера.

Он поднял свой бокал, сделал глоток и опустил его. При этом пробормотал в бокал:

— Я не сделал ни хрена.

— Твоя бывшая тоже живет в этом городе, — заметила я.

Он посмотрел на меня, слегка приподняв брови:

— И?

— Она тоже ничего не сделала.

Это была правда. Она не сделала ничего. Миа Меррик не сделала абсолютно ничего. Именно поэтому я считала эту сучку самой глупой женщиной на планете.

Меня не было здесь, когда они поженились. И когда разводились, я все еще жила в другом месте.

Но я уже была в городе, когда каждый порядочный мужчина здесь попадал под каблук и с удовольствием надевал цепь на свою лодыжку. А это означало, что я была рядом, как и Миа Меррик, видела все это и ждала, когда Мерри сделает свой ход, чтобы вернуть жену, которую, по словам всех в этом городе, он любил больше всего на свете.

И сейчас я была рядом с ним, одна в баре «Джей и Джей», где работала, и наблюдала, как Гаррет Меррик топит свое горе в алкоголе, потому что по городу разнеслась новость о том, что Миа Меррик обручилась с другим мужчиной. Мало того, он был профессором, работал в Институте Пердью в Индианаполисе, так в этом семестре он занял новую должность в Университете в Блумингтоне. А это означало, что она выходит замуж и уезжает из города. В этот же день перед домом, который она делила с Мерри, появилась вывеска «Продается».

Она уезжает. Оставляя Мерри позади.

— Я должен был сделать этот шаг, — сказал мне Мерри.

— Да? И почему? — спросила я его.

— Шер, детка, — проговорил он мягко, — это здорово, что ты пытаешься поддержать меня, но ты не знаешь.

— Я знаю, что она не сделала абсолютно ничего, — ответила я.

Его губы приподнялись в небольшой грустной улыбке.

— Именно я должен был сделать шаг, — повторил он.

— Нет, — заявила я, облокотившись на барную стойку. — Это чушь, Мерри, честное слово. Если у тебя есть нечто хорошее, ты это не отпускаешь. Оно пытается покинуть тебя, а ты держишь. Оно ускользает из твоих пальцев, и ты прикладываешь все усилия, чтобы вернуть его. Если у тебя есть что-то, за что стоит бороться, ты борешься. Ты не сидишь и не ждешь, пока все само разрешится. Ты показываешь, кто бы это ни был, что он что-то значит, и выкладываешься по полной, и сдаешься только когда все меняется.

Мерри уставился на меня, что было хорошо, так как я привлекла его внимание, но я еще не закончила:

— Я тебя понимаю. Я уже давно живу в этом городе, так что понимаю тебя, знаю, какой ты человек, — заявила я. — Ты думаешь, что раз у тебя есть член, ты должен делать всю работу. Делать шаги. Гнаться за ней. Сражаться. Но ты ошибаешься. Эта женщина прекрасно понимала, что у вас была серьезная история, из тех, которые быстро не канут в лету. Твоя сестра разобралась со всем, потому что за ее спиной стоял хороший человек, который поддерживал ее на плаву. Но это не единственный способ. Любая женщина, достойная такой преданности, прикрывает своего мужчину, чтобы он мог устоять. Она не станет ждать, пока он разберется со своим дерьмом, а потом найдет ее и поцелует в задницу.

Мерри продолжал смотреть на меня, пока одна сторона его губ не изогнулась в небольшой, но явно не грустной улыбке.

— Не сдерживайся, Шер. Продолжай говорить прямо, — поддразнил он.

И тогда я вновь испытала знакомое чувство. То, что ощущала каждый раз, когда он входил в помещение. Каждый раз, когда он говорил со мной. И когда давал мне хоть что-то.

Жалящую боль. Жжение, которое давало о себе знать. Это жало было занозой, которая жила со мной. Шип, который я носила так долго, что иногда могла не замечать боли. Шип, засевший глубоко под моей кожей. Шип, который был Гарретом Мерриком.

Человек, которому я нравилась. Человек, который смеялся над моими шутками. Человек, который регулярно улыбался мне. Кто часто дразнил меня. Который с удовольствием общался со мной. Человек, которому я очень нравилась.

Он был моим другом. И так же считал другом меня.

Человек, которого я любила больше жизни.

— Как давно ты меня знаешь? — спросила я.

Он лишь слегка покачал головой, его губы все еще кривились с одной стороны, придавая красоте его лица игривости, которая ощущалась как божественный дар. Дар, который я хотела бы назвать своим. Дар, который я хотела бы направить на своего сына. Чтобы рядом с Итаном был хороший мужчина, который заставлял бы его смеяться, мог его развеселить и научить порядочности.

Но получить этот дар я могла лишь тем способом, которым он делился сейчас.

Он просто был рядом. Но никогда не станет моим.

— Какое-то время, — ответил он на мой вопрос.

— Я когда-нибудь бываю мягкой?

Он улыбнулся мне, и я поняла, что чувствую себя удачливой.

Я никогда не была мягкой. Я была жесткой. Я возвела вокруг себя панцирь, который никто не мог взломать. У меня была причина. Действительно чертовски веская причина.

Проблема состояла в том, что я выстроила этот панцирь так прочно, что теперь и сама не могла из него вырваться.

Это было не совсем плохо. И можно было считать благом. Ведь означало, что я не могу открыться таким, как Гаррет Меррик, или остальным мужчинам, которые были лишь его тенью, чтобы они могли пройтись по мне.

Тем не менее, я должна чувствовать себя удачливой, потому что Мерри не обращал внимания на мою жесткость. Он смотрел на эту мою особенность сквозь пальцы, чтобы быть моим другом. А многие этого не делали. И это тоже хорошо. Ведь если ты не прикладываешь усилия, зачем мне с тобой возиться?

Мерри приложил усилия. Да и многие люди в этом городе тоже, когда я переехала сюда, даже после того, что именно послужило причиной моего переезда.

Именно поэтому я осталась. Не ради себя — ради своего ребенка. Итану нужны были такие люди рядом.

— Ты не пьешь, — заметил Мерри, кивая голову в сторону моего бокала.

Я подняла его и выпила все до дна.

Мерри разразился хохотом.

Я поставила стакан и схватила бутылку, чтобы налить еще.

— Только ты можешь залпом выпить стакан лучшего виски Феба и Морри за пятьдесят долларов, — заметил Мерри.

Я подлила ему и налила еще себе. Затем снова выпила залпом. И вновь Мерри разразился хохотом.

Именно поэтому я менее чем за тридцать секунд спустила сто долларов, которые не могла себе позволить.

Такой смех, как у Гаррета Меррика, стоил каждого пенни.

Кровать зашевелилась, и я открыла глаза. И тут же их закрыла, поскольку на меня обрушилась тошнота, а в голове взорвалась пульсирующая боль.

Прошло несколько ударов сердца, и я услышал звуки.

Рядом тихо одевался мужчина.

Черт. Что я натворила прошлой ночью?

Давненько такого не случалось. Примерно с тех пор, как я подцепила отца Итана, думая, что мне чертовски повезло, а на деле обнаружила, что забеременела и осталась одна, когда этот засранец испарился. Трудно вести безумную жизнь и хорошо проводить время, будучи беременной. А будучи матерью-одиночкой в двадцать четыре года — и подавно. Так что между работой в попытках прокормить ребенка и нянями у меня было не так много шансов на дикую жизнь.

Сейчас Итан находился в доме друга. С ночевкой.

И, прикладывая силы, которых у меня не было, учитывая, что на меня обрушилось похмелье, я вспомнила, что прошлой ночью, впервые за много лет, совершила безумный поступок.

Я болтала ерунду при Гаррете, приканчивая бутылку страшно дорогого виски и запивая ее пивом, выкладываясь на полную катушку, чтобы сделать все, что в моих силах, чтобы облегчить боль разбитого человека.

Где-то между тем, как я допила бутылку и перешла к менее дорогой, все перевернулось.

Мы поймали такси. И приехали ко мне домой. После чего долго и дико занимались сексом. Очень долго.

И вот наступило утро, мне казалось, что я проспала секунд двадцать, а он уже встал раньше меня, тихонько одеваясь.

Пусть и прошло уже много времени, но я знала, как это делается. Я знала эти осторожные звуки, которые он издавал.

Он не хотел, чтобы я проснулась. Он жаждал поскорее убраться отсюда и добраться до дома. Принять душ, чтобы смыть все мои следы. Навести порядок в голове, чтобы надрать себе задницу за то, что сделал такую глупость, как трахнул меня. И только потому, что он был Мерри, а Мерри был именно таким парнем (другие парни не стали бы даже беспокоиться), позже он найдет в себе силы определить подходящий момент, чтобы подойти и дать понять, как обстоят дела.

Мы трахались.

Но ничего не изменилось.

Друзья, хотя мы познали вкус друг друга.

Я всегда считала, что все ошибаются, и, лежа здесь, с закрытыми глазами и притворяясь спящей, чтобы дать Мерри возможность получить то, что ему нужно — спокойное бегство, — я снова подумала об этом.

Не было позором выходить из дома и садиться в такси или в свою машину во вчерашней одежде. Ты хотел того, чего хотел, шел за этим, получал желаемое, затем вставал и продолжал жить своей жизнью. В этом не было стыда. Никакого.

Стыдно было лежать голым в своей постели и слушать, как мужчина молча одевается, потому что он проснулся рядом и не желал иметь с тобой ничего общего. И неважно, как это произошло — если ты неправильно поняла, что с ним происходит, и он просто хотел потрахаться, или если вы оба напились и все вышло из-под контроля, хотя вы этого не желали.

Я лежала и ощущала, как все сильней разгорается пожар стыда, потому что человеком, который не хотел иметь со мной ничего общего, был Мерри.

Все будет хорошо. Для меня все будет хорошо.

Конечно, хорошо. Вот только не совсем. Эта заноза загнала себя еще глубже, ведь теперь я знала, как он целуется — диапазон интенсивности, уровень мастерства — не говоря уже о том, что я знала гораздо больше о способностях Гаррета Меррика.