Читаем (не)алые паруса (СИ) онлайн бесплатно

========== ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: Легенда разрушена ==========

Мечты разбитой и разрушенной куски

Нежданно и негаданно упали…

Ты был единственным, что было у меня -

Тебя забрали.

Держа себя в руках, стараясь не упасть,

Стою у края тонкого обрыва:

Ошеломляющий удар довел меня

До грани срыва.

Разочарованная высь упала вниз,

И крик летит в чернеющие дали:

Ты был единственным, что было у меня -

Тебя забрали.

Из интернета (с)

***

Они вошли в акваторию Каперны ночью. С поднятыми парусами. Скользили по воде, будто с берега их зацепили тросом и теперь спешно сматывали лебёдку. Пришвартовались в Бухте Острого мыса, которую уже много лет обходили стороной все здравомыслящие моряки. Бесшумно сошли на землю и растворились во тьме, будто были её частью.

Их никто не видел, кроме притаившейся за завесой густых туч луны да одинокой девушки в башенке маяка.

Самый высокий, замыкавший шествие, на мгновение остановился и посмотрел на маяк. Вернее, туда, где за парапетом угадывались очертания хрупкой фигурки. Глаза незнакомца, как раз попавшего в полосу света, падавшего с маяка, полыхнули в ночи зловещим фосфорическим отблеском. Девушке показалось, будто она услышала презрительный смешок, прежде чем вслед за товарищами, ночной гость нырнул в непроглядный мрак.

========== Глава 1. Ночной гость ==========

Когда заколотили в дверь, старейшина трижды выругался самыми грязными словами, какие только знал, спустил ноги в мягкие комнатные тапки, поправил ночной колпак, зажёг огарок свечи и, всё ещё костеря ночных пришельцев на чём свет стоит, пошёл открывать.

— Кого принесла нелёгкая в такой час? — недовольно буркнул он, приоткрыв дверь на длину цепочки.

В образовавшуюся щель тут же просунулась рука в чёрной перчатке и ткнула ему под нос свиток.

Старейшина поднёс огарок поближе, едва не опаляя бумагу, и пробубнил под нос: «Подателю сего оказывать…» Чем дальше он читал, тем шире округлялись его и без того круглые, как плошки, глаза, а во взгляде всё явственнее проступали страх и раболепие.

Наконец он, спешно откидывая все цепочки и щеколды, распахнул дверь и, беспрестанно кланяясь, проговорил:

— Простите, великодушно простите меня, милостивый государь, что заставил ждать. Староват уже, слуг будить не стал, а сам медлителен. Не обессудьте.

Голос его был полон самого сладчайшего елея. Сейчас старейшина был готов под ноги стелиться своему позднему визитёру.

Он отступил в комнату, давая тому проход и поднимая как можно выше огарок свечи. Неровный свет выхватил тёмную фигуру в проёме двери. Незнакомец касался головой высокой притолоки, а за спиной его струился чёрный, черней даже самой ночи, плащ, будто осыпанный острой пыльцой. На правом плече, скрепляя складки, красовалась серебряная эмблема в виде осьминога, хищно взметнувшего щупальца и злобного сверкавшего зелёными бусинами глаз.

Плащ из кожи звёздного ската и осьминог на правом плече могли означать только одно — этой ночью к старейшине пожаловал сам глава королевского сыскного подразделения «Серые осьминоги». А стало быть, в Каперну пришла большая беда.

По-бабьи запричитав и отступив ещё на шаг, старейшина зашёлся в тихом вое, умоляя того, кто стоял на пороге, простить и помиловать неизвестно за что, а может, за всё сразу.

Гость переступил через порог и вошёл. Щёлкнул пальцами, и комнату залил призрачный зеленоватый свет, словно солнечные лучи пробивались сквозь толщу воды.

В неровных отблесках стало заметно, что визитёр ещё довольно молод, наверное, ему было лет тридцать или около того, а черты его лица отличаются правильностью, утончённостью и запредельной холодностью. Сам же он, несмотря на высокий рост и ширину плеч, был изящен и лёгок. А та вежливая властность, с которой он велел «прекратить ритуал чинопочитания», говорила о том, что человек этот находится на самой верхушке иерархической лестницы и привык к беспрекословному подчинению.

Однако старейшина умудрился поклониться ещё три раза, пока предлагал гостю расположиться в кресле и суетливо разжигал камин.

Тот вальяжно уселся, стянул с узкой ладони чёрную перчатку, под которой блеснуло кольцо всё с тем же осьминогом, и, закинув ноги в запылённых сапогах на низенький столик, и потребовал:

— Принесите-ка чего-нибудь выпить. Желательно покрепче. И пошевеливайтесь там, у нас будет длинный и не совсем приятный разговор.

— Сей же час, ваше высо…

Гость небрежно взмахнул рукой:

— Никаких «высо…» и прочих громких титулов. Просто Артур Грэй, капитан галиота «Секрет», — холодно прервал он новый прилив раболепия у старейшины. Тот послушно кивнул и убежал в кладовую, откуда скоро явился с огромной запылённой бутылью и двумя медными кубками.

Первый кубок, наполненный едва ли не до краёв, он протянул Грэю, во второй плеснул буквально чуть-чуть и поставил его возле себя.

— Знатный ром, капитан Грэй. Мне, в моём возрасте, уже нельзя. Да и врач не рекомендует.

Грэй осушил свою порцию залпом, словно то была ключевая вода, а не выдержанный ром, которым, как утверждали продавшие его плуты, можно было разжечь камин.

Старейшина намеревался повторить подвиг гостя, но с первого же глотка, обжегшего горло, закашлялся, а из глаз его брызнули слёзы.

Грэй, глядя на это, лишь злорадно хмыкнул и процедил:

— Что-то вы совсем своего доктора не слушаете, любезный. Так и до могилы недалеко.

И в завершение тирады столь дружелюбно оскалился, что у старейшины зашевелились волосы на затылке.

Он и так едва сдерживался, чтобы не юркнуть за шкаф или не нырнуть под диван, потому что стройную фигуру Грэя, словно призрачная аура, окружали полупрозрачные щупальца. А оскал, подобный тому, что недавно продемонстрировал капитан, и вовсе пугал до икоты. Особенно вкупе с упоминанием могилы из уст «серого осьминога».

Однако Грэй очень быстро перешёл на серьёзный тон, хотя и не лишённый ехидных ноток:

— Как вы поняли, любезнейший, я здесь по делу государственной важности.

— Ну, разумеется, ваше высо… милород… капитан Грэй. Разве ж вы можете явиться по-другому поводу.

Если только не сам морской дьявол прислал вас по мою голову, очень хотелось добавить ему, но, поразмыслив, старейшина благоразумно сдержался.

— Мне отрадно знать, что вы это понимаете, — продолжал между тем Грэй, явственно наслаждаясь эффектом от своих слов и жестов. — Значит, до той поры, пока мы с подчинёнными не выясним, кто или что приманило гуингара в эту богом забытую дыру, мы будем получать всяческие содействие и помощь с вашей стороны?

— Вне всякого сомнения, — верноподданнически подтвердил старейшина. — Более того, если кто-то попробует только чинить вам какие-либо препятствия или же искажать передаваемую вам информацию, я сам лично накажу наглеца.

Грэй презрительно хмыкнул:

— Я бы хотел посмотреть на этого кретина лично, перед тем как… — пояснять он не стал, по мёртвенной бледности, залившей лицо старейшины, было ясно, что излишних подробностей он не переживёт. — И да, не смейте раскрывать моё инкогнито до тех пор, пока всё не будет кончено.

— Конечно, конечно же… Не пикну!

— … но, — продолжил Грэй, игнорируя истерично-фанатичные заявления старейшины, — пустите слух, что «серые осьминоги» в городе. Пусть тварь повертится, как плотва на сковородке. Понервничает. Явит себя. А до того времени мы проверим, чья маскировка лучше — его или наша.

Грэй попросил ещё рому, снова осушил залпом и как бы невзначай заметил:

— Был ещё один человек, кто видел, как судно без опознавательных знаков входит в заброшенную бухту. Тот, кто следит у вас за огнём на маяке.

Старейшина с облегчением махнул рукой:

— Вот уж кого не стоит опасаться, так это наших обитателей маяка. Там живёт лишь нищий старик-смотритель, бывший рыбак, и его чокнутая дочурка. Даже если хляби небесные разверзнуться и господь в величие своём сойдёт на землю, а они станут тому единственными свидетелями, им всё равно никто не поверит. В городе у нас народ благоразумный, обходит маяк стороной… Как и отца с дочкой.

Грэй обхватил тонкими пальцами подбородок и уставился в огонь, размышляя о чём-то своём…

— С чего вы взяли, что та девушка чокнутая? — спросил он, и старейшина уловил недовольство, скрытое в том вопросе.

— А станет нормальная девица восемнадцати лет отроду прозябать на полуразвалившем маяке с пьянчугой-отцом? И зажигать по ночам, когда все нормальные и благовоспитанные девы её возраста спокойно спят, путеводный огонь?

— А между тем именно свет того самого маяка помог нам не потеряться во мгле нынешней ночи и успешно стать на якорь в не самой благоприятной бухте, — как бы между прочим вставил Грэй.

— Вы говорите так, будто благодарны ей? — удивился старейшина.

— Так и есть, — просто ответил капитан, и, к вящему изумлению старейшины, голос его при этом потеплел, а взгляд, устремлённый в огонь, подёрнулся поволокой мечтательности.

Старейшина даже святых мысленно помянул на всякий случай: и привидится же такое — мечтательный «серый осьминог»? И чтобы окончательно развеять морок и вернуть на красивое лицо Грэя привычное скучающе-циничное выражение, он сказал:

— Вовсе не о вас заботилась эта дурочка Ассоль. Просто наш библиотекарь, старый Эгль, сам выжил из ума и девчонку с пути истинного сбил, пока её непутёвый папаша обнимался со стаканом в каждой портовой таверне.

— О чём вы? — непонимающе произнёс Грэй, и потёр кольцо с осьминогом, обнимающее его безымянный палец. — Как старый библиотекарь мог сбить с пути истинного юную девушку?

— Очень просто, — решительно заявил старейшина. — Он сам уже в старческую глупость впал и начал в сказки верить. И девчонку испортил. Мыслимо ли дело — с десяти лет всё подсовывал ей книжки разные? Ребёнку! Девице! Немудрено, что бедняжка умом тронулась. Столько просиживать над глупыми небылицами. Но самое дурное и опасное, что Ассоль тоже со временем стала в них верить…

— Что же в том опасного? — лениво заметил Грэй. — Ну, верят в небылицы и пусть их. Другим-то какая беда?

— Заразно! — многозначительно подняв вверх палец, веско произнёс старейшина. — А как другие девы подражать начнут? Эта Ассоль знаете что выдумала?

Грэй пожал плечами: откуда, мол, могу знать?

— Не сама выдумала, опять же в книжке одной вредной прочла. Что якобы жила-была когда-то на свете девушка, которой предсказали, что за ней явится настоящий принц на корабле с алыми парусами. Вы только вдумайтесь, какая нелепость — алыми?! И вот, дескать, стала девушка ждать — в любую погоду, в зной и стужу…

— И что же? — теперь в зелёных глазах Грэя плескался неподдельный интерес.

— В смысле?

— Дождалась та девушка своего принца?

— Книжная-то? — Грэй кивнул. — Та конечно. Только вот наша Ассоль вздумала ей подражать. Тоже, видите ли, вбила себе в голову, что и за ней принц под красным парусом явится. Только кому она нужна — ненормальная бесприданница да и собой ни рожи, ни кожи. И как тростинка. В чём душа теплится? Ну так вот — каждый день, в любую погоду лезет она на этот свой маяк, а то приплывёт её капитан Грэй, а она… Ой?

— Что случилось? — с наигранным сочувствием спросил Грэй.

— Я не сообщил вам…— старейшина замялся, не зная как правильно преподнести такому серьёзному и важному человеку такую нелепость: — словом… она с чего-то взяла, что её суженого будут звать Грэем. Артуром Грэем. Говорит, ей так чайки сказали…

— Грэем, значит, — проговорил тот, поднимаясь. — Любопытно и притом весьма.

И не попрощавшись, направился к двери.

— Куда же вы? — кинулся следом старейшина. — Глубокая ночь на дворе, да и буря будет.

— Конечно, будет, — с какой-то странной радостью сказал Грэй. — Такая буря, какой прежде здесь и не видывали. Я её уже чую.

Он потянул воздух, будто действительно чувствовал в затхлом воздухе гостиной озоновые нотки зарождающего грозы.

— А я… — он приоткрыл дверь и подставил лицо ночному ветру, тот охотно подхватил золотистый вихор над высоким чистым лбом капитана и взметнул его озорным завитком, — … навестить эту вашу Ассоль. А то мне тоже кое-что чайки рассказывали.

И, взмахнув мерцающим плащом, ночной визитёр скрылся в темноте.

А старейшина противно хихикнул ему вслед:

— Ну что, Ассоль, дождалась своего Грэя? Теперь не жалуйся. Будешь знать, как носом от порядочных женихов воротить.

На последних словах он даже чуть втянул живот, поправил колпак, съезжающий с лысины, и, преисполненный злорадного веселья, отправился досматривать прерванные Грэем сны.

========== Глава 2. Кораблекрушение мечты ==========

Запах…

Грэй даже прикрыл глаза, чтобы погрузиться в него полностью, раствориться, слиться с ним. Таким сладостным, желанным, дурманящим.

Его заметно повело, как никогда не было от самого крепкого алкоголя. А тут — ударило в голову, та пошла кругом, и доблестному капитану пришлось даже схватиться за дверной косяк…

Пахло чайной розой, свежими яблоками и мёдом. Запах чистоты, домашнего уюта, тихих семейных радостей.

Три нежно-розовые розы стояли в обыкновенной банке. Но и в ней они выглядели более чем изыскано.

Грэй подошёл к столу, снял перчатку и тронул атласные бутоны кончиками пальцев. Несколько лепестков упало на старенькую скатерть, добавляя общей картине миловидности и незатейливой красоты.

Рядом в вазочке лежал пяток румяных яблок и покоилась плошка с медовыми сотами. Словно угощение для случайного путника, который забредёт на свет маяка.

Кстати, он, свет, тёплый и мягкий, лился сверху, ласкал и обнимал. В железной печурке потрескивали дрова, а плед, брошенный в старенькое, с порванной обшивкой, кресло, будто приглашал присесть, укутаться и забыть о тяготах и невзгодах, отдаться тишине, мечтательной полудрёме и дурманящим запахам.

На какой-то миг сердце Грэя тронула чёрная лапа зависти. В роскоши замковых палат, где прошло его детство, в холоде и чопорности университетских коридоров, и уж тем более потом, в бесконечных странствиях по морям и океанам, ему всегда не хватало одного — обычного человеческого тепла, ласковых ладошек на плечах и места, где ждут, где не гасят свет и выставляют на стол нехитрые угощения. Где всегда искренне улыбаются и по-настоящему рады возвращению и каждой минуте, проведённой вместе. Он мог выложить все те несметные богатства, которые успел скопить за свою жизнь, но даже их не хватило бы, чтобы купить подобную малость. Здесь, в крохотной комнатке, обставленной видавшей виды мебелью с линялыми занавесками и потёртой скатертью, Грэй вдруг остро ощутил, как сильно замёрз, выстыл изнутри, словно брошенный дом. Сердце, заключенное в айсберги вечного одиночества, давно покрылось толстой коркой льда. Но там, под коркой, кипела и зрела настоянная, глубоководная и страшная в своей разрушительности злоба. На весь мир, лишивший его того, что доступно даже нищему смотрителю маяка. Меряться этой злостью он мог только с бушующим морем. Они оба умели злиться, разрушая привычное и ценное для кого-то, чтобы успокаиваясь, отступая, возвращаясь в берега, утаскивать в свою тёмную пучину осколки чужого счастья, в тщетной попытке хоть ненадолго согреваться в тех искорках, что ещё теплились в них.

Буря зрела на море и в душе Грэя. И он точно знал, на кого готов обрушить девятый вал своих обиды, злости и зависти. На девушку, что застыла на ступеньках лестницы.