Читаем Муж моей мамы онлайн бесплатно

Автор: Лена Лето

Я паркую машину у ворот усадьбы и просто сижу, глядя перед собой сквозь лобовое стекло. Позади шесть часов пыльной трассы, придорожных кафе с паршивым кофе и едким запахом бензина. Позади триста шестьдесят минут, чтобы передумать и вернуться домой. Но вот я здесь. И собираюсь совершить самый постыдный, самый аморальный поступок в моей жизни.

Выключаю двигатель, и тишина накрывает меня с головой. Никакого гула трассы, сирен, сигналов машин. Только ветер шумит в ветвях старых яблонь, и вяло, будто устав от июльского зноя, поют птицы.

Выхожу из машины и опираюсь на дверцу, разминая затекшие ноги. Джинсовые шорты от долгой дороги будто прилипли к попе. Оттягиваю край майки на бретелях, чтобы пустить к телу побольше воздуха. Распускаю пучок на затылке и встряхиваю волосами, которые в закатном свете кажутся розовыми.

Пахнет горячим песком, сухой травой и какими-то сладкими цветами. У меня, горожанки, от этой свежести кружится голова.

Я не была здесь шесть лет.

Перестала приезжать к маме на каникулы с тех пор, как перешла в десятый класс. Мне вполне хватало ее редких приездов с семьей в Москву.

Хотя кому я вру?.. Я перестала приезжать сюда совсем по другой причине.

Захожу в калитку и по гравийной дороге иду к дому, который толком не рассмотреть из-за зелени: что-то светлое, с черепичной крышей. Раньше дом был виден с дороги целиком.

Как же тихо! Где мои вечно галдящие сводные братья? Где вообще все?

Слышу редкий монотонный стук и иду на звук.

Чем ближе подхожу, чем громче бьется сердце.

Может, это все глупости? Мы же не виделись почти год. Может, наконец, его образ разобьется о реальность? Ему же тридцать восемь. У него наверняка уже морщины, седина…

Заворачиваю за угол дома — и дыхание перехватывает. Сердце будто останавливается, а потом начинает стучать гулко и часто. Чувствую, как краска заливает шею, щеки, кончики ушей.

Даник, стоя ко мне спиной, в одних джинсах, босиком, колет дрова.

Я же сама приехала, а кажется, будто он застал меня врасплох. Я обездвижена, оглушена нашей встречей.

Мне и сладко, и мучительно больно его видеть. Улыбаюсь от счастья и в то же время прикусываю губу, чтобы сдержать слезы.

Затаив дыхание, смотрю, как он взмахивает топором — плавно, мощно, почти лениво. Солнечный свет ложится на его спину золотыми полосами, стекает по лопаткам, играет на мышцах, которые перекатываются под кожей при каждом движении. У него широкие плечи и сильные руки с четкими, рельефными линиями, которые проступают, когда он замахивается снова. Пот блестит на его позвоночнике, на шее, к которой прилипли светлые, чуть влажные волосы.

Стою, приросшая к земле, и не могу отвести взгляд.

Каждое его движение — грубое, точное, бесконечно мужское. Я смотрю, как его пальцы сжимают топорище, как напрягаются предплечья, вздуваются вены на кистях, и у меня пересыхает во рту. Облизываю губы, но это не помогает.

Я таким его даже не помню — последние годы мы пересекались только в городе. Я видела его в футболках, толстовках, куртках — всегда собранного, сдержанного. Но сейчас, в этом солнечном свете, с топором в руках, с голым торсом, он кажется мне совсем другим: незнакомым, диким и настоящим.

Он подхватывает чурку, ставит ее на колоду, а потом вдруг замирает, будто почувствовав мой взгляд. Медленно поворачивает голову — и замечает меня.

Сердце падает куда-то в живот. Я смотрю в глаза Даника и понимаю, что мои чувства к нему никогда не пройдут, как не прошли за тринадцать лет.

Все. Хватит.

Можно всю жизнь от себя убегать, а можно наконец себе признаться: “Я люблю мужа моей мамы”. И взять судьбу в свои руки.

— Машка?..

Даник смотрит на меня несколько долгих, тягучих секунд. От его взгляда по коже бегут мурашки, хотя солнце печет немилосердно.

Он втыкает топор в чурку, вытирает лоб тыльной стороной ладони и улыбается. Боже, как он улыбается!..

— Сюрприз, — выдавливаю я.

Даник идет ко мне широким, уверенным шагом. Солнце путается в его чуть отросших волосах. На груди, чуть выше ключицы, блестит тонкий шрам, я раньше его не видела.

Он подходит ближе. Вижу, как блестит капелька пота на его шее, как медленно скатывается комок по кадыку.

Я тоже сглатываю и пытаюсь вспомнить, зачем вообще сюда приехала. Какую легенду придумала. Но в голове только белый шум.

— Ну привет, выпускница! — Даник легко, по-родственному, чмокает меня в макушку и треплет по волосам, словно ребенка. — Прости, не могу тебя обнять — я в таком виде! — Даник разводит руки, и я вижу, как играют мышцы его пресса — твердые, четко очерченные, уходящие под пояс джинсов, низко сидящих на бедрах.

Мне хочется зажмуриться, лишь бы не выглядеть полной дурой, таращась на него во все глаза.

— Пойдем в дом, — говорит Даник, натягивая футболку. — Ты как? Голодная? Могу яичницу пожарить.

— Яичница сойдет, — отвечаю я, хотя есть совершенно не хочется.

Даник ведет меня по гравийной дорожке. Щебень хрустит под моими балетками, под его босыми ступнями — он словно не замечает острых камней.

Я иду следом и ловлю себя на том, как жадно смотрю на его спину, на то, как двигаются лопатки под влажной футболкой. Усилием воли перевожу взгляд на яблони.

Внутри поместье оказывается таким же, как в моих воспоминаниях: высокие потолки с деревянными балками, большие окна, старый камин, запах дерева и воска.

— Катя уехала в командировку на две недели, — бросает Даник через плечо, когда мы заходим в дом. — Какая-то большая конференция. Так что мы тут с пацанами сами.

Две недели! Я, конечно, об этом знала. Но все равно накатывает такая сильная радость, будто слышу впервые.

На кухне Даник усаживает меня за массивный деревянный стол. Достает из холодильника яйца, помидоры, зелень.

— А мальчишки где? — спрашиваю я на удивление ровным голосом.

— У соседской девчонки, Варьки. Рыбачат в пруду. — Даник усмехается: — Пока поплавок видно, не вернутся.

Даник ловко разбивает яйца в миску. Я смотрю на его руки: сильные пальцы с чуть сбитыми костяшками, светлые волоски на предплечьях. Я помню эти руки еще с тех пор, как мне было девять, только тогда шрамов на них было меньше.

— Твоя мама показывала фото с выпускного. — Даник бросает на меня быстрый взгляд. — Ну ты там… огонь!

— Жаль, что ты не приехал. — Стараюсь, чтобы голос звучал безразлично, хотя от его “огонь!” трепещет сердце. — Мама говорила, у тебя работа.

— Да, объект срочный был. — Даник сыплет в сковороду порезанный помидор, и масло начинает шипеть. — А как там Кепка? До сих пор за тобой увивается? Помню наш с ним батл на сцене, он за тебя любого был готов растерзать.

— Егор уехал на какую-то стройку за границу.

Он не уехал бы, если бы я попросила. До сих пор помню паузу после его просьбы: “Только скажи, и я останусь”. Я промолчала.

На самом деле, я даже хотела, чтобы он уехал, не болтался под ногами. Потому что на том музыкальном батле я окончательно решила, что расскажу Данику о своих чувствах — как только представится возможность.

— Держи, готово! — Даник ставит передо мной тарелку с яичницей.

Я жую кусочек и не чувствую вкуса. Потому что возможность представилась, я здесь, с ним, наедине. И понятия не имею, как рассказать о своих чувствах. Какие подобрать слова? В какой момент? Не представляю… Даник совершенно к этому не готов.

Он сидит напротив, расспрашивает про планы, про универ, про то, куда пойду работать. Я односложно отвечаю. Киваю. Улыбаюсь. А сама думаю только о том, как сильно хочу, чтобы он перестал считать себя моим «старшим братом». Чтобы увидел во мне женщину, которая любит его так, как никто никогда не любил. И моя мама тоже никогда его так не любила. Мы все знаем, кто живет в ее сердце, и больше никому там места нет.

За окном постепенно темнеет. Кухня наполняется сумерками.

Даник смотрит на часы.

— Постелю, как обычно, в маминой комнате?

В спальне, где мама переживала свою первую и самую большую любовь. Она тогда была ненамного младше меня.

Мы идем в спальню. Там та же высокая кровать на пружинах, та же гора подушек, как в маминой юности. Даже пахнет, как прежде: нагретым на солнце деревом и чем-то старым, словно в музее.

— Полотенца в шкафу. — Даник отодвигает ящик комода. — А постельное белье здесь… Тебе помочь?

— Я сама. — Сажусь на край кровати и обнимаю себя за плечи. Я словно только сейчас ощутила весь ужас ситуации, в которую себя загнала. Но обратной дороги нет.

— Вещи в машине? — спрашивает Даник. — Я принесу.

Он уходит. Слушаю, как стихают его шаги, хлопает входная дверь. А потом снова становится очень тихо.

Смотрю в окно, на яблони. Сердце колотится сильно, до боли.

Как же мне плохо… Я так его люблю! А он любит мою маму. И мое признание этого не изменит. На что я рассчитываю?.. На чудо — больше рассчитывать не на что. Но я не могу отступить, потому что жизнь без Даника невыносима. Я пыталась, очень много лет. И больше так не могу.

Ложусь, закрываю глаза, а в голове его голос, улыбка, его «огонь».

Меня внутри трясет только от осознания того, что он близко.

Что же мне делать?..

Даник приносит чемодан.

И почему-то не уходит.

Повернув голову, с замиранием сердца наблюдаю, как он опирается спиной о комод и смотрит на меня. Становится так тихо, будто у тишины появилось второе дно. Слышно только, как гулко колотится мое сердце.

Даник все не уходит.

Я медленно выпрямляюсь, сажусь на край кровати и тоже смотрю на него. В полумраке спальни его глаза кажутся почти черными. Я пытаюсь прочитать в них хоть что-то — тревогу? усталость? — но без толку.

Даниил Сафонов 38 лет

Мы врываемся в лето с горячей (в разных смыслах) историей. Будет красиво, ярко, необычно, чувственно. С обалденным летним вайбом (смотрите арты!) И музыкой, за которую вы нас с Машей так любите) Горсточку стекла рассыпим, но сделаем так, чтобы оно было похоже на драгоценные камешки) Никакой жести Никто не умрет (и даже не заболеет)) ХЭ, который устроит всех (а как мы этого добьемся – наш главный секрет) Однотомник Бесплатно в процессе, но платно сразу после завершения Если вы уже читали наши книги, то знаете, типичной предсказуемой истории ждать не стоит) Спасибо всем нашим читателям за поддержку на старте: за ваши комментарии, лайки, награды и добавления в библиотеку. Это очень важно и очень приятно!

Даник смотрит на меня, ждет, а у меня внутри все дрожит. Открываю рот — и не могу выдавить ни звука.

— Маш? — тихо зовет Даник. — Что-то случилось?

— Да… — выдыхаю. — Нет… То есть…

Я отвожу взгляд, тереблю край старого, выцветшего покрывала. И вдруг отчетливо понимаю, что на этой самой кровати Даник с моей мамой… наверняка. Она же здесь спала, когда он начал к ней клеиться. Они только после свадьбы переехали в спальню.

Мне от этой мысли становится дурно. Вообще от того, что в истории моей любви к Данику есть мама. Это гадко, это мерзко. Я была первой. Я хотела выйти за Даника еще до того, как мама посмотрела на него, как на мужчину. Как же по-дурацки, неправильно, дико все сложилось! Я чувствую себя грязной и омерзительной — но так не должно быть. Потому что я люблю всем своим сердцем, а это самое светлое чувство на свете!

Зажмуриваюсь. Мне надо вырезать маму из этой истории, из этого уравнения. Просто… ее нет. Нет и все.

— Маш. — Даник чуть склоняет голову, чтобы поймать мой взгляд. — Ты что угодно можешь мне рассказать.

— Я приехала, потому что… — голос срывается, и я ненавижу себя за эту слабость. — У меня любовная драма. — Смеюсь, но смех выходит нервным, почти истеричным. — Представляешь?

Даник не смеется. Смотрит на меня внимательно, чуть склонив голову. В полумраке спальни его глаза кажутся почти черными.

— Серьезно?

— Серьезнее некуда, — честно говорю я.

— Хочешь рассказать?

Хочу ли я? Боже, я только об этом и мечтаю! Вывалить все — прямо сейчас, не думая о последствиях. Пусть все рушится к чертям! Но я не могу. Не так.

— Хочу, — говорю тихо. — Но… пока не готова. Прости.

Даник не давит, не спрашивает «почему». Он просто кивает, и от этого жеста у меня сжимается сердце.

— Не извиняйся. — Он подходит ближе и кладет тяжелую, теплую руку мне на плечо. — Когда будешь готова, я рядом. Обещаю.

От его слов, от его близости по коже снова бегут мурашки.

Знал бы он, что мне обещает…

— Ты правильно сделала, что приехала, — продолжает Даник, глядя мне прямо в глаза. — Усадьба — лучшее место, чтобы подумать и принять решение. — Он с осторожностью приподнимает рукой мой подбородок, чтобы поймать мой взгляд. А я стараюсь реже дышать, чтобы его запах не затуманил мне голову, и я не обвила руками его шею, прямо сейчас... — Тут тихо, спокойно. Никто не дергает. Отдыхай, набирайся сил.

— Спасибо, — шепчу я.

Даник убирает руку, и у меня тотчас же возникает острая потребность в его прикосновении. Я стискиваю зубы.

— Ладно. Я пойду, а ты располагайся. Если что, ты знаешь, где меня найти.

Даник уходит, оставляя меня одну, и я смотрю ему вслед, чувствуя, как внутри меня что-то ломается.

Слышу его шаги по коридору, затем хлопает дверь ванной, щелкает замок, и включается душ.

Мне уже не хватает Даника.

Какое-то время еще сижу на кровати, потом встаю и иду к ванной, опускаюсь на пол и прижимаюсь спиной к двери. Просто сижу с закрытыми глазами и слушаю, как шумит вода. Сначала громко, напористо, будто Даник стоит под прохладными струями после жары. Потом звук становится тише, ровнее, и я слышу голос Даника.

Сначала не разбираю слов — только низкий, вибрирующий тембр, который проникает сквозь дверь, сквозь шум воды прямо в мое сердце.

Даник поет негромко, для себя, но так, что каждое слово отзывается у меня в груди. Прижимаюсь ухом к косяку и тогда различаю:

“Да, я не рокстар, но моя гитара горит…

Это так просто, если ты почувствуешь ритм…”

Он такой… живой, свободный, счастливый!

“Давай не бойся, и пускай провалится пол…”

Даник делает паузу, и я задерживаю дыхание. Слышно, как вода падает на плитку тяжелыми каплями.

“It’s all… — выдыхает он почти шепотом, а потом вдруг берет выше, резче, с хрипотцой: — Лето, плавки, рок-н-ролл!”

Последнее слово он почти рычит — с улыбкой, я уверена. Я вижу эту улыбку и то, как Даник откидывает голову, подставляя лицо под струи. Вижу так отчетливо, будто стою в ванной рядом с ним.

Я знаю, что это неправильно. Знаю, что нельзя. Но не могу остановиться.

Вода стекает по его затылку, бежит по позвоночнику, лопаткам, пояснице. Даник закрывает глаза, струи бьют ему прямо в лицо. Он проводит по нему ладонями… Я встаю, берусь за ручку двери, толкаю ее. И она поддается.

_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _

Встречайте первого участника нашего аморального литмоба:

"Запретный статус: влюблена" Кира Хо