Читаем Его копия онлайн бесплатно

Мы въезжаем в город ближе к полуночи. Дворники сметают с лобового стекла дождевые капли. На заднем сиденье спит Машка, моя девятилетняя дочка.

Я не была здесь четырнадцать лет — с тех пор как познакомилась с моей первой и единственной любовью — мужчиной, о котором до сих пор вспоминаю каждый день. И которого больше никогда не увижу.

— Эй, просыпайся, соня! — бужу я Машку, хотя могла еще дать ей поспать. Просто сейчас она очень, очень мне нужна. — Почти приехали.

Слезы наполняют глаза, из-за этого кажется, будто свет фонарей растекается по всему лобовому стеклу. Я выбираю в музыкальном приложении первую же бодрую песню — “Не выдумывай” Коржа — и выкручиваю громкость едва ли не на максимум.

— “Не выдумывай! Не выдумывай! Все что парит там, не держи в себе”, — орем мы, срывая голос, и тяжесть в груди унимается.

Не выдумывай! Не выдумывай!

Не накручивай, не ищи проблем…

Мы паркуемся возле усадьбы, которая досталась мне по наследству. Здесь я познакомилась с Сашей, он давал мне уроки музыки.

Мне было восемнадцать, ему тридцать пять.

Я выросла, теперь мне не нужно притворяться взрослой — я и есть взрослая. Сама принимаю решения, мне никто не указ. Но сейчас, пока Маша светит мне фонариком на телефоне, я проворачиваю ключ в замочной скважине и отчаянно хочу оказаться снова той восемнадцатилетней девочкой со всеми ее ограничениями и катастрофами вселенского масштаба. Я так хочу, чтобы Саша снова вошел в этот дом!

— Мам, ты чего? — спрашивает Маша. Она что-то чувствует и светит фонариком мне в лицо, но толком ничего не видит — положение неудобное. А я не могу сдержать слез — четырнадцать лет так не плакала, надо выпустить их, завтра буду нормальным человеком.

— Мошка в глаз попала, — привычно вру я. — Все, входи.

Внутри дом пахнет затхлостью и лимонным чистящим средством. Здесь уже год никто не живет, я думала, будет хуже. Но Кирилл, мой бывший муж, кого-то нанял, чтобы подготовить усадьбу к продаже. Он всегда был заботливым.

Втаскиваю чемодан в свою бывшую комнату. Здесь ничего не изменилось, будто музей какой-то. Тот же письменный стол с резными ножками, та же высокая металлическая кровать с тремя подушками, сложенными башней. Я оставляю две поменьше, большую откладываю на стол. Перестилаю постельное белье.

Разрешаю Машке сегодня не чистить зубы и спать вместе со мной — мы все же на одну ночь, завтра подпишем документы на продажу — и домой. Она, конечно, делает несколько прыжков на кровати, как на батуте, потом успокаивается. Приоткрываю окно, выключаю настольную лампу.

Непроницаемая темнота — даже луна не светит. Острая тишина, в которой комариный писк — будто гул пролетающего над головой самолета. Машка прячется от комаров под одеялом и вскоре засыпает. А я не могу уснуть. Лежу, не шевелясь, вспоминаю, вспоминаю и беззвучно реву.

Как же я по нему скучаю!.. Это никогда не закончится…

А еще кажется, что я никогда не усну. Но ближе к рассвету что-то во мне ломается, и реальность исчезает.

Меня будит короткий звонкий свист, аж сердце дергается. Наверное, мне снился Саша.

В комнате прохладно, пахнет сырой землей и скошенной травой — совсем не похоже на запах летнего города.

Я приподнимаюсь на локтях. Одна створка окна распахнута и прикрыта кружевной занавеской, солнечные лучи пробиваются сквозь ткань, мягкими бликами ложатся на пол.

Я сажусь на край кровати — и так же делает мой двойник в овальном зеркале в деревянной резной раме. Заспанное лицо, взъерошенные волосы. Застиранная Сашина футболка съехала с плеча.

Свист повторяется, громче, протяжнее — как и четырнадцать лет назад. Тело вмиг окатывает холодными мурашками, к горлу подбирается тошнота.

— Эй, черти! Живее! — раздается следом зычный, веселый мужской голос.

Я знаю, что не сплю.

Тогда что?..

Я схожу с ума? Слишком много болезненных воспоминаний, и мозг не справился?..

На ватных ногах подхожу к окну — высокому, старому, с паутинкой трещин. Оно выходит в яблоневый сад. Пышный зеленый газон пересекает узкая траншея, возле которой с лопатами копошатся парни, навскидку старшеклассники. Тот голос точно не мог принадлежать никому из них.

А потом я вытягиваю шею — и вижу его.

Высокий, сильный парень, лет двадцати пяти, с короткими, выжженными на солнце волосами. С обнаженным загорелым торсом и заметным рельефом мышц. Он стоит, перекинув лопату за плечи, свесив с нее кисти рук.

Это не Саша.

Точно не Саша.

Но это его копия.

Катя Трубецкая, 32 года

Если музыка, то “Мачете”, “Дельфин”

Если алкоголь, то кофе с коньяком

Если хобби, то игра на рояле

Если очень хочется, то подумай о последствиях

Если любовь, то одна на всю жизнь

Даниил Сафонов, 23 года

Если музыка, то поп-рок

Если алкоголь, то пиво

Если хобби, то игра на гитаре и путешествия на мотоцикле

Если очень хочется, то можно

Если любовь, то в омут с головой

Я присаживаюсь на край стола и вцепляюсь в него пальцами. Так, дыши, Катя. Это же не призрак. Просто парень, очень, очень похожий на Сашу.

Вылитый Саша, только лет на десять моложе.

Его сын? Даник?..

От эмоций картинка перед глазами пляшет. Я пытаюсь сосредоточиться: вот Машка спит, раскинув руки и ноги на всю кровать. Вот на полу лежит незастегнутый чемодан с торчащей одеждой, в таком виде он похож на чизбургер…

Даник. Ты же знала, что у Саши сын…

Думаю об этом и ловлю себя на том, что даже в мыслях пропускаю глагол, чтобы не выбирать между “есть” и “был”.

Это Даник.

Он вырос и стал мужчиной.

Так и должно было случиться. Логично же: четырнадцать лет прошло. Сколько ему тогда было: восемь? девять? Просто в моей памяти он остался мальчишкой, с которым я гоняла мяч под яблонями.

В моей памяти Даник остался его маленьким сыном. А теперь моя Машка его ровесница. А я почти ровесница Саши.

Все эти цифры выстраиваются в голове и бьют по вискам.

Как такое может быть?.. То есть понятно как: это просто жизнь, просто так течет время. Но как?..

Я подкрадываюсь к окну и через занавеску наблюдаю, как четверо парней с азартом копают траншею, поднимая комья земли и облака пыли. До меня доносится их смех и разговоры. Кто-то из них в шортах, кто-то в джинсах, в футболках и без, и все без кепок — мальчишки!

Даник, Сашина копия, стоит ко мне боком, то и дело вгрызаясь лопатой в землю. Он выделяется среди остальных: уверенными движениями, харизматичной улыбкой — Сашиной улыбкой. Солнечные лучи играют на его загорелой коже, подчеркивая мышцы.

Один из парней отходит в тень яблони, поднимает с земли пластиковую бутылку с водой и делает глоток.

— Теплая, как моча! — жалуется он. — Я съезжу за холодной?

Погода и в самом деле изменилась, как по прогнозу. Парит. Солнечное пятно на подоконнике греет мою ладонь.

— Откуда ты знаешь, какая моча? — ржет кто-то.

Даник просит его заткнуться и кивает на мое окно. Я дергаюсь вглубь комнаты. Они вряд ли меня видят, только то, что створки приоткрыты, но все равно не по себе.

А если это не Даник? Если мне просто очень хочется, чтобы это был он?..

Между нами метров двадцать, светит яркое солнце — детали не рассмотреть. Еще от родителей я узнала, что мама Даника забрала сына к себе то ли во Владивосток, то ли в Новороссийск — к своему мужу-нефтянику. С какой стати Данику сюда возвращаться? У него здесь никого не осталось.

— Докопаем, тогда и съездишь, — говорит Сашина копия, достает из рюкзака бутылку и выливает остатки воды себе на голову.

И тогда у меня появляется план.

Я поспешно переодеваюсь в шорты и футболку. Бегу на кухню, беру из шкафа с стеклянными дверцами пять хрустальных стаканов, наскоро их споласкиваю. Достаю из холодильника бутылку минералки со вкусом лимона, которую вчера запихала сюда с продуктами. Ставлю стаканы на серебряный поднос, разливаю по ним минералку.

Беру поднос в руки и выдыхаю.

Стаканы тихонько позвякивают друг о друга.

Выхожу из двери, ведущей в сад, и прямиком направляюсь к Сашиной копии.

Спускаюсь с крыльца, и прилетает мысль: зачем вообще весь этот цирк с водой? Этот же мой дом, я его хозяйка. Мне не нужен повод, чтобы к ним подойти. Чтобы подойти к нему. На мгновение прикрываю глаза из-за своей бестолковости.

Хотя чего от себя хотеть в таком состоянии?

Ступаю на плитку, покрытую щекотными песчинками, и только тогда понимаю, что я босиком. Сколько же раз можно накосячить за одно утро?..

Иду по горячей плитке, потом по мягкой, недавно скошенной траве. Я не ходила по траве босиком четырнадцать лет…

Мальчишки перестали копать, уставились на меня. А я уставилась на него. Вылитый Саша, только волосы чуть длиннее и слегка вьются. Тот же разлет бровей, та же линия губ — все то же. Его копия.

— Привет, — говорю. И протягиваю ему поднос. — Не теплая.

Он чуть дергает уголками губ — понял, что я все слышала, берет стакан и жадно пьет воду. Свет преломляется в хрустале, играет цветами радуги, его плечи блестят на солнце, солнце бликует на пряжке ремня. Выжженные волосы, загорелый. Он весь словно соткан из солнечного света.

— Спасибо. — Возвращает стакан на поднос.

Теперь, когда мы так близко, я замечаю отличия. У него глаза серо-зеленые, серого больше. У Саши тоже серо-зеленые, но больше зелени. Я помню их до рисунка на радужке, до крошечной карей точки у самого зрачка.

И уши у парня чуть больше оттопырены. И губы полнее.

На правой руке у него тонкие кожаные браслеты — черный и коричневый, а Саша их не носил.

— Как тебя зовут? — спрашиваю.

— Даниил.

Даник...

Я же знала, но все равно по рукам проходит дрожь, стаканы звенят, и Даник перехватывает поднос.

— Разбирайте, черти! Хозяйка о нас позаботилась. — И смотрит таким взглядом, сверху вниз, чуть снисходительно, будто из нас двоих он взрослый. Саша тоже вот так смотрел — внимательно, держал дистанцию. Хотя это ничуть не уменьшало притяжения между нами.

Даник… Как же ты жил все это время? Чем занимался? Какие у тебя интересы? Девушки уже разбивали твое сердце?

Ты счастлив?..

— А тебя как зовут? — Даник засовывает руки в карманы.

Я в легком замешательстве: от того, что он не знает мое имя (хотя с чего бы ему меня помнить?), а ещё от дерзости в его лучистых глазах, и от легкости, с которой он заговорил со мной на «ты».

— Катя.

Он кивает, будто именно так и думал.

— Ты главный? — спрашиваю.

— Я, — отвечает он и ведет плечами, будто себя демонстрируя. И хотя ему действительно есть что показать, это движение кажется совершенно мальчишеским. Вероятно, рассчитано на его ровесниц.

Я все смотрю на Даника, пожираю его глазами. Легкая щетина — ему так идет! Изогнутую бровь пересекает короткий белый шрам. В детстве у него такого не было…

Возможно, я смотрю на него слишком откровенно. Парни уже опустошили стаканы, но за работу не принимаются, пялятся на нас.

— Что здесь происходит, Даниил? Этот дом сегодня продается, а вы раскопали сад, — серьезным тоном говорю я, а сердце все еще колотится от того, что Сашин сын вырос и стал вот таким: красивым, мужественным, работящим.

— Кирилл Владимирович сказал поменять трубы, еще неделю назад, но они приехали только сегодня.

Кирилл… твою мать!

Я улыбаюсь:

— Сколько это еще продлится?

— Завтра закончим.

— Ну… меняйте.

“И кепки наденьте”, — едва не вырывается из меня.

Я разворачиваюсь и иду к крыльцу, физически чувствуя взгляд Даника на своей спине.

Дома первым делом звоню покупателям и переношу встречу на два дня.

— Ты перенесла встречу с покупателем! — вместо приветствия выговаривает мне Кирилл по телефону.

Я отнимаю мобильный от уха и какое-то время просто иду по улице, рассматривая деревенские дома.

После разговора с Даником я вернулась в свою комнату. Сидела на кровати, сдвинув в сторону Машины ноги, и слушала, как разговаривают парни за окном, как с хрустом врезаются в землю лопаты. Меня немного потряхивало.

Было только девять утра. Машка проспит до полудня — она всегда просыпается поздно, во сколько бы ни легла. Оставалось еще три часа…

Совсем рядом, за дверью гостиной, стоял рояль. Я чувствовала его через стену, как чувствуют присутствие живого человека. Мы целовались с Сашей в той комнате. Я танцевала на рояле в вечернем платье моей матери, а потом Саша гладил пальцы моих ног. «Твои пальцы, словно маленькие клавиши», — говорил он.

Мне нельзя туда заходить. Эта комната должна быть опечатана, как место преступления. Если бы я не настояла, если бы не заставила Сашу обратить на меня внимание, он был бы жив.

“Скоро вернусь. В холодильнике йогурты, на столе бананы”, — написала я Машке на листке из блокнота и положила записку под ее телефон — там точно найдет. Хотела еще дописать, чтоб не лазила по комнатам, но решила не подкидывать идей.

Я шла по городу и рассматривала улицы — совсем их не помнила. Дорога к Саше и обратно всегда пролетала в мыслях о нем. Теперь я шла не спеша, всматриваясь, вслушиваясь.

Дома здесь в основном деревянные, деревенские — даже на главной улице. Из водоразборной колонки капала вода. На подоконнике между вазами с фиалками грелась пушистая кошка. Птицы пели — аж уши закладывало. Пахло цветами и скошенной травой — даже сильнее, чем нагретым асфальтом. Такой непривычный, такой свежий запах, что голова шла кругом. Хотя кому я вру? Голова шла кругом вовсе не из-за этого.

И тут звонок от бывшего мужа.

Снова прикладываю телефон к уху.

— Зачем ты это сделала? Я этих покупателей три месяца обрабатывал. — Кирилл старается сохранять спокойствие — знает, как я отношусь к разговорам на повышенных тонах, но я чувствую — ему непросто сдерживаться. Он действительно очень долго искал покупателей. Усадьба требует огромных вложений, такое мало кто может себе позволить.

— Потому что у нас весь задний двор перекопан, — теперь наседаю я. — Зачем надо было его копать? Как теперь его показывать покупателям?

— Всего одна траншея и трубы поменять на пластиковые. Их в последний раз меняли четырнадцать лет назад, они заржавели. Новые трубы, чистая вода — дороже дом. И работы должны были закончить еще неделю назад.

— Так вот, работы не закончены. — Я останавливаюсь и наблюдаю, как черная упитанная кошка вальяжно переходит мне дорогу. — В общем, мы побудем здесь еще пару дней, осмотримся.

— Ты ищешь повод, чтобы задержаться? — каким-то шестым чувством угадывает Кирилл. И это при том, что он ничего, совершенно ничего не знает обо мне и Саше. Никто не знает.

— Это мой дом. Зачем вообще надо было копать?! — скрываюсь я на него. Знаю, что не права, но все равно накрывает.

Потому что мне не нужна его забота. Мне вообще не нужна ничья забота. Сначала забота, а потом ты уже обязана отвечать на его звонки. Обязана согласиться на встречу, обсудить смету и как делить расходы или отстаивать право заплатить самой. За его заботу я плачу нашим вынужденным общением, моим временем и попытками ответить на его вопрос: “Почему?”

— Ты можешь просто сказать спасибо и не делать меня виноватым?

— А ты можешь просто не вмешиваться в мою жизнь? — Я сбрасываю вызов.

Как же я ненавижу себя за это! Это же не его вина, не его. Но он виноват в том, что не может оставить меня в покое, особенно сейчас, когда я в этом городе.