Читаем Моя. Запретная онлайн бесплатно

– Нам туда, – переплетаю наши с Эдом пальцы и киваю в сторону доски прилетов–вылетов, – мы договорились, что брат будет встречать нас под табло.

– Ok, Barbie.

Эд англичанин и его словарный запас русского сильно ограничен.

Кручу головой, оборачиваюсь по сторонам, где–то тут должен быть Егор.

– Варя? – Слышу где–то знакомый голос, но это не брат. – Варь, – оборачиваюсь и молюсь, чтобы ошиблась. – Привет. – Ловлю в поле зрения парня с поднятой рукой. Не показалось. Роман Бергман.

Пересекаемся взглядами и я на пару секунд выпадаю из реальности. Сердце заводится с полоборота. Реагирует резко, нелинейно ускоряется.

Рома в приталеной темно–синей рубашке, такого же цвета брюках. В руках зонт. Хорош, но бесит всем своим видом, можно бы и попроще одеться.

Почему он? Где брат? Или они вместе?

– Привет, – я поднимаю руку и натягиваю улыбку в ответ. Бергман взглядом соскальзывает с меня на Эда, на наши переплетенные пальцы. Идет уверенно на нас, а улыбка с приветливой меняется на ухмылку.

– Ну, привет, путешественница, – Роман подается вперед, нахально обнимает одной рукой за талию, притягивает, колючей щекой скользит по моей, оставляет невесомый поцелуй на щеке. Кожа горит как ожога, а я ныряю и тону в его аромате.

Мурашки просыпаются от этой близости, но я тут же отстраняюсь и всех приструниваю. Это неприятное прошлое.

– Egor, hi. – Эд протягивает руку, чтобы поздороваться.

– Hello, how are you? – протягивает руку Рома, здоровается.

– I'm great, – улыбается Эд, – thank’s. – Рома пожимает руку в ответ.

– Эд, это Роман, – говорю на английском, – друг моего брата. Ром, знакомься, это Эдвард, мой парень, точнее жених, – перехожу на английский. Ловлю взгляд. Почему–то хочется, чтобы ему было неприятно. Чтобы задело то, что я невеста, а он остался один. – А где Егор? – осматриваюсь по сторонам, ищу брата.

– Онежу срочно надо было отвезти в больницу, он попросил встретить вас.

– Мы бы и на такси доехали. – Рома скользит взглядом мне поверх плеча. Я как будто снова ощущаю тяжесть его подбородка.

– Do you speak Russian? – Рома тут же интересуется, знает ли Эд русский. Знал бы, ответил бы сразу. Разве не понятно.

– Privet, poka, kak dela, idioto, – отвечает с акцентом Эд.

– Wow, – Рома поднимает большой палец вверх и усмехается, показывая нам ряд белоснежных зубов.

– Роман, у вас хороший английский.

Хвалят Рому. Приятно мне. Вдвойне. Во–первых, потому что Эд своим комплиментом располагает к себе мое окружение, во–вторых, что у меня такие умные друзья, в–третьих, вообще, что мы знаем не только свой язык, но и другой.

– Идём, – Рома кивает на выход.

– Да, – я сжимаю ладонь Эда крепче. Пусть Бергман теперь пальцы кусает, что выбрал не меня.

Делаю шаг и торможу.

– Стойте.

Мужчины замирают, я кручу головой. Ищу по голосу ребенка, который плачет. И замечаю наконец маленькую девочку на скамейке.

Никому ничего не объясняя иду к девочке.

Шум аэропорта поглощает ее и так тихий плач, никто и не замечает среди огромного муравейника маленького еле заметного мотылька.

Вязаная шапочка, из–под которой выбиваются светлые кудряшки. Курточка по сентябрьской погоде, из–под нее торчит джинсовая юбчонка, а маленькие ножки в розовых колготках тонут в резиновых сапогах.

Торможу. Как бы не спешила, ребенок всегда важнее. Ребенок в беде – в тысячу раз важнее.

– Ты ее знаешь? – спрашивает Рома, я машу головой из стороны в сторону.

– Ты потерялась? – Присаживаюсь на уровень ее глаз. Там такая голубизна и глубина, полная страха. Маленькие пухлые губки, аккуратный носик, светлые бровки.

– Я хочу к маме, – шмыгает носом и вытирает его рукавом.

– Тебя как зовут?

– Маша.

– А маму?

– Мама.

– А фамилию ты свою знаешь?

– Нет, – качает головой из стороны в сторону.

– Пойдем, – беру девочку за руку и поднимаюсь, – поищем твою маму.

Эд, Рома. Мечусь между ними.

– Надо найти ее маму, – говорю обоим на английском. Хотя и знаю, что Эд вряд ли поможет чем–то.

– Давай к администратору, – кивает Рома.

У информационного окна нас выслушивают, по громкой связи объявляют о том, что нашлась девочка. Время идет, а за ней никто не возвращается.

Я снова присаживаюсь рядом.

– Маша, а ты тут с мамой и с папой была?

– Одна.

– Как одна? А где мама?

– Улетела.

– Подожди, как улетела? Ты, может, ее с папой провожала?

– У меня нет папы.

– Что она говорит? – Эд присаживается рядом и переспрашивает. Я перевожу.

– Это дело полиции.

Ну куда ее в полицию. Она такая красивая, как куколка. Я бы тоже хотела дочку. Такую же светленькую, голубоглазую. Маленького ангелочка. Как оставить ее тут одну? Моего мотылька…

– Тут дежурный из полиции должен быть, пойдём за мной. – Рома кивает в сторону и первым туда идет.

Я беру девочку за руку, предупреждаю администратора, если вдруг появятся родители, сообщить им, где ребенок, и иду за Ромой.

Папа… Встреча с ним отодвигается. Но и бросить малышку я тоже не могу.

Подходим к мужчине в форме. Надо как–то правильно все сказать, потому что это Эд на английском не объяснится, а меня должны выслушать, возможно, я смогу забрать девочку к себе…

Поток мыслей останавливается, когда Рома кладет зонт, который нес в руках на подставку, предплечьями опускается на стойку, уверенно подается вперед, отчего рубашка натягивается сильнее. Очерчивает рельефную спину уже не мальчика.

Воспоминания бурлят. Со дна подсознания поднимая наверх обжигающие моменты. Их было не много, но они были.

Стоп, Варя. Перевожу взгляд на Эда. Улыбаюсь уголком губ ему.

Сейчас период такой. Как с зависимостью. Я уже ступила на новый путь. Но мне предстоит сталкиваться с прошлыми страстями и я просто должна уметь дистанцироваться от них.

Гляжу на Рому. Как серьёзно общается с полицейским, объясняет ситуацию. Руки в замок, сейчас не до шуток.

Да как.… Не понимаю. Ну, Эд такой же. А я пялюсь на чужую спину, руки, думаю вообще о нем.

– Все понятно, оставляйте, – кивает спокойно мужчина.

– Как оставлять? – Делаю шаг к Роме и тоже опираюсь на стойку. – А вы найдете ее родителей? – Рома достает телефон, задевая мое запястье.

Словно кипятком обдает. Я отдергиваю руку. Вроде и ничего такого, но это не правильно.

– Если не найдем, отправим дальше.

– А если ее мама правда улетела? Что с малышкой будет?

– В детдом отправят.

– А в какой?

– Этого я не знаю, барышня.

– А что вы знаете?! Это ребенок потерялся, а не чемодан.

– Варя, спокойно, – Рома смотрит на меня, не просит, приказывает не истерить. Я смотрю на него. В глаза. В упор. Плевать в этот момент на всех.

Он выдыхает и разворачивается к мужику.

– А у кого мы можем узнать точнее, куда отправят ребенка?

– Вот телефоны на стене, – кивает безразлично. – Можете позвонить позже.

Я достаю свой телефон, включаю его, а он, гад, разряжен. Вот почему Егор не предупредил, что не приедет.

Рома фотографирует номера за меня.

– А кто присмотрит за ребенком? Маленькая же она ещё.

– Это ваш ребенок? Чего вы так волнуетесь? Найдутся родители.

Ваш ребенок.… Если бы наш, то есть мой, ребенок потерялся, тут бы уже поисковый самолет летал.

– А если бы ваш ребенок потерялся, вы бы тоже сидели развалившись и разгадывали кроссворды? – Киваю на газету у него на столе. Мужчина недовольно вздыхает и разворачивается к коридору.

– Субботина, зайди сюда.

Я оборачиваюсь на Эда, он внимательно смотрит на нас. Да, Барби, не всегда куколка, иногда в ней тоже просыпается скорпион.

– Да, – перед нами появляется приятная девушка в форме. – Здравствуйте, что случилось?

Рома спокойно, без лишних эмоций пересказывает все теперь ей. Я отвлекаюсь на девочку.

Присаживаюсь перед Машей. На этом наши пути разойдутся. Ее вернут родителям и все будет хорошо.

Но эта ее грусть и растерянность в глазах подкупает. Я снимаю рюкзак и достаю оттуда мишку, которого везла племяннице. Кажется, что тут он сейчас важнее. Эд опускается рядом, помогает.

– Держи, его зовут Тедди, он останется с тобой, чтобы тебе не было так грустно.

У Маруси глаза загораются, а когда улыбается во рту показываются белые молочные зубки.

– Спасибо, – хорошо выговаривает каждую букву.

– Ты останешься с тетей, она найдет твою маму. Хорошо?

Малышка улыбается шире и кивает. Такая славная.

– Я оставлю вам свой номер, – девушка улыбается Роме и игриво проводит кончиком языка по верхним зубам. – Перезвони мне вечером, я расскажу, что с ребенком.

Рома прячет записку в задний карман брюк, забирает свой зонт–трость и разворачивается к нам.

– Ну, все, Варя, мы тут больше ничем не поможем, идём.

Киваю.… Не хочется, но он прав… Как бы я ни хотела забрать малышку, но мне никто не разрешит. У нее есть родители, просто она такая маленькая и что–то перепутала.

Девочка смотрит на меня большими глазенками. Маленькая, беззащитная, одна. Сделала бы что–то для себя, но ничего не может. И не сможет, пока не вырастет.

Выдыхаю.

Да и когда вырастет, за ней ещё будут “присматривать”.

– Не теряй мишку.

Быстро выдыхаю, поднимаюсь, надеваю рюкзак, беру в руки сумку. Выходим.

Молча идём в сторону выхода.

В огромных панорамных окнах вижу, как по взлетной полосе разгоняется огромный белый самолет. Отрывает шасси. Набирает высоту. Всех этих людей уносит куда–то далеко, а сердца, которые их ждут, остаются на земле.

– Давай, я помогу, – теплые пальцы обхватывают мои, ладонью накрывает мою и нагло сжимает. Опускаю на наши руки взгляд. Это Рома самовольничает.

– Я сама, – пытаюсь освободиться, но он держит.

Я иду со своим парнем, а за руку меня держит другой. Это нормально вообще? Даже не спросил, нужна ли мне вообще его помощь.

Руку жжет от его касаний, единственный способ разрулить эту тупую ситуацию, отпустить ручки. Что я делаю.

С Эдом у нас договоренность. Он знает о гиперопеке моей семьи и как я хочу от этого избавиться. Не чувствовать себя маленькой девочкой, хочу сама принимать решения, пусть пока в мелочах, но сама. Но есть случаи, когда сопротивляться просто не получается. Проще поддаться, чтобы было меньше последствий.

– Ты охренел? – огрызаюсь в ответ. .

Но и отбирать теперь уже не удобно при всех.

– Сумка тяжелая, – спокойно отвечает, как будто это и не значит ничего. Я дура или придумываю себе то, чего нет? – А кто–то не подумал, что девушке надо помочь.

Рома отвечает мне на русском, но кивает в сторону Эда.

– То есть мы теперь на русском будем обсуждать моего парня? – теряю контроль, повышаю голос.

– Какие–то проблемы? – вмешивается Эд, не понимает, о чем мы спорим.

– Рашн традишн, – Рома и поднимает мою сумку и перекидывает через плечо.

Традишн, блин. Точно idiot.

Капец. Я столько Эду проедала мозг, что я трындец какая самостоятельная и все могу, а тут один нахал влез, и вся моя расписанная картина размывается и сливается.

Эд, конечно, усмехается и поднимает большой палец вверх, но напряжение в нашем треугольнике неумолимо ползет вверх.

А наглость кое–кого зашкаливает.

Мы наконец покидаем здание аэропорта.

Можно выдохнуть и вдохнуть.

Сейчас полчаса и в гостиницу. И больше я Романа Николаевича не увижу.

Вздыхаю снова. Шумно. Глубоко. Ощущаю феромоны и Ромы, и Эда.

А на улице по–прежнему дождь. Даже, кажется, усилился.

Роминой машины не видно. Даже удивительно, обычно он паркуется там, где ему удобно. А удобно – это близко.

– Нам туда, – указывает концом своего зонта и раскрывает над нами его купол.

– Эд, сорри, one, – кивает на зонт. Как будто специально коверкает английский, знает же как сказать нормально, а не на уровне первого класса.

– Окей.

Рома кладет ладонь мне на поясницу, подталкивает вперёд. Уворачиваюсь, чтобы сбросить его руку, но она заботливо прижата к пояснице.

Эд же обязательно это увидит….

                                                                                                                       Варвара. Поздно... В голове уже созрело топливо для фантазий.

А ладонь Бергмана заботливо прижата к пояснице.

Да как же. Уворачиваюсь, сбрасывая её.

Где же эта машина чертова? Вот есть же места поближе, зачем было ставить неизвестно где?

Мельком цепляю взглядом Эда, который отстает от нас.

Видел ли эту вольность Бергмана, не видел? Тут я всегда могу отшутиться, что это лучший друг брата, они всегда надо мной подшучивали и у нас близкие дружеские отношения с приколами. Но правда в том, что с Юрой бы такая история прокатила, с Валерой, но с Ромой всегда была дистанция, которую на виду остальных мы не нарушали. А сейчас ситуация “не на виду”.

Неправильно, что Эд сейчас идет за нами и мокнет под дождем, а я в заложниках этого зонта. И мне так неудобно от этого. И изменить это никак я не могу. Разве что отобрать силой зонт.

Бросаю на Рому быстрый взгляд.

Он сильнее, не отберу. Надо ж было так попасть.

На нас налетает ветер, поток капель меняет направление. Одно плечо начинает мокнуть. Под толстовку пробирается озноб. Студит. Пакостит.

Тело передергивает дрожь. Я люблю дождь. Запах его. Шум. Особую вибрацию. Люблю смотреть на него в окно и это меня расслабляет. Но не сейчас. Я словно между двух огней, сама пылаю, а меня пытаются потушить.

А может, и черт с ним? Промокну–высохну.

– Мог и два зонта взять! – шиплю полушепотом Бергману.

– Ветер тучами укрывает небо, а мужчина берет зонт – не только защищая от влаги, но и доказывая свою готовность быть опорой в самые ненастные времена.

Опорой.… Ненастные времена?

– Что за пошлость, Бергман?

– Читай классиков, Варвара Александровна.

– Я на журналистике отучилась, всю классику перечитала. Что–то я не помню такой цитаты.

Рома подмигивает мне. И что?!

– Девушку от дождя спасу, но другого мужика, извольте. Тут каждый сам за себя.

Литератор хренов.

Делаю шаг в сторону, чтобы выйти из–под ига Бергмана и вступить в клан дождевых червей.

И, конечно, сразу попадаю ногой в лужу. Пытаюсь быстро из нее выбраться и подскальзываюсь.

– Черт!

– Варь, аккуратней. – Эд протягивает ладонь, чтобы не дать мне упасть, я не достаю.

А Рома подхватывает одной рукой за талию и, прижимая к себе, поднимает.

Утыкаюсь носом во влажную кожу на его шее. Невольно слизываю капли, отпечатавшиеся на моих губах. Они за пару минут уже напитались его вкусом.

Я тут же отталкиваюсь.

Рома переносит через лужу и опускает.

Теперь я точно не пойду рядом. Эд не поймет. И хоть бы он не заметил за зонтом этого безобразия.

Дождь усиливается. Барабанит по земле крупными тяжелыми каплями, брызги от упругого асфальта разлетаются во все стороны. Низ джинс уже насквозь промок.

– Надо было переждать, пока он закончится, – снова бубню и ускоряюсь. Ничего, догонит. Но Рома и не отставал. – Сейчас ноги намочу, не хватало ещё заболеть. – Истерика накатывает, я хочу к Эду. В теплую кроватку, в объятия, а не этот треш. Не хочу таких тупых ситуаций. Нелепых совпадений. Бред какой–то.

Воссоединяемся наконец.

– Эдик, она у тебя капризная, – смеётся Рома и передает мне зонт.

Мне. Я беру тут же. Наконец–то власть к клану перешла. В чем подвох, понять не успеваю.

Рома обходит меня со спины и без предупреждения подхватывает на руки.

Невольно оказываюсь в его личном пространстве. Как и он в моем. И эти пространства вновь пересекаются, объединяясь. Одной рукой как дура держу зонт, второй хватаю Рому за шею, чтобы не упасть.

– Отпусти, что ты делаешь! – Дергаюсь, но куда там.… Он сильнее. Как и раньше попадаю под иго Бергмана.

– Эдик, не против? Я донесу ее до машины, а то намокнет ещё, заболеет, мне ее брат голову открутит.

– Давай я лучше? – Обгоняет и встает на пути.

– Да. Лучше он. Отпусти.

Глаза в глаза.