Читаем Мой любимый предатель онлайн бесплатно

Марго

Я наклонился и посмотрел слева и справа за её спиной.

– Что там такое?

– Я ищу крылья. Ведь вы мой ангел-спаситель.

(с) «Шантарам», Грегори Дэвид Робертс.

Я безумно злилась.

На себя – за то, что позволила этим дурацким чувствам прорасти корнями глубоко в сердце. Никогда не прислушиваюсь к интуиции, а надо бы. Говорил же внутренний голос: «Держись от него подальше, Ритка!». И отец ведь предупреждал: «Не вздумай связаться с этим человеком, дочь!». Только вот кто и когда слушал родителей? Похоже, не в этой жизни мне побыть мудрой.

На него, этого упертого, словно бронетранспортер, кареглазого наглеца злилась еще больше. После всего, что между нами случилось, он посмел прийти и заявить, что я его зацепила. Видите ли, сильно. Что он не притворялся, не играл, а с самого начала был со мной настоящим.

Нестерпимо захотелось плюнуть ему в лицо, ногтями вцепиться в смуглую кожу, но я держалась, держалась, как могла. Собрала все достоинство и самомнение Бельских, какое у меня только было, закусила нижнюю губу, лишь бы он не понял, как обливается кровью бедное глупое сердце.

– А знаешь что? Наплевать, – фыркнула я, изо всех сил стараясь спрятать за показной бравадой душевную боль. – Катись колбаской по Малой Спасской!

Все-таки не удержалась и огрызнулась, обнажая гребаное неравнодушие.

– Рит, – позвал он ласково, а я развернулась и припустила со всех ног, боясь, что его нежность прорвет возведенную мной хлипкую стену, как буйный водяной поток сметает плотину.

Покой я пыталась найти на крыше – когда-то давно я хитростью выпытала у усатого строгого консьержа, где хранится ключ, и тайком сделала дубликат от моей персональной лестницы в небо. В дни душевного ненастья я всегда находила умиротворение здесь.

Вот и сейчас я подошла к карнизу и умостилась на самый край, свесив ноги вниз и рассматривая мелких букашек-таракашек людей. Металл подо мной нарочито медленно расставался с жаром полуденного зноя. Легкий ветерок взметнул волосы, обдул лицо, подгоняя хлынувшие от переизбытка эмоций слезы.

– Маргарита! – раздался громкий крик за спиной, сильные мужские руки приподняли меня за плечи и потащили на середину крыши.

– Антон, ты с ума сошел?! – рыкнула сердито, еще не соображая, о чем именно думал мужчина.

– Ты не …? – горящий смесью бешенства и страха взгляд Антона постепенно становился более осмысленным, только крупная дрожь лихорадила его тело, а заодно и меня, застывшую в его ладонях.

– Боже, нет! – до меня дошло, что он там успел себе нафантазировать, и я искренне возмутилась: – да не собиралась я прыгать! Я, что, больная?

Он смотрел на меня неверующе, а я снова падала в его бездонные омуты, вспоминая, почему мы здесь очутились.

Антон

Случайностей очень много. Человек случайно знакомится,

случайно принимает решения, случайно находит или теряет.

Каждый день полон случайностей. Они не изменяют

основного направления нашей жизни. Но стоит произойти

такой случайности, которая трогает основное человека –

будь то инстинкт или сознательное начало, – как начинают

происходить важные изменения жизни или остается глубокий след,

который непременно даст о себе знать впоследствии.

(с) «Дорога никуда», Александр Грин.

В заднем кармане джинсов надсадно надрывался мобильник, а я и не замечал громкой трели, пока на меня не шикнула пробегающая мимо медсестра в кипенно-белом халате и такой же шапочке, из-под которой выбился озорной рыжий локон.

Я поспешно вытащил устройство, перевел его на беззвучный режим и продолжил вместе с брательником мерить широкими шагами унылый больничный коридор с обшарпанными стенами.

Маму увезли со смены прямо на скорой, о чем мне сообщили на работу, а мелкому – в универ. Она у нас была несгибаемой, тащила на своем горбу всю семью, после того как отец оставил ее с двумя сыновьями на руках, не брала взаймы у родственников из принципа и никогда не жаловалась на плохое самочувствие.

Поэтому новость о ее госпитализации воспринималась как гром среди ясного неба. Еще вчера вечером мы планировали, как на выходных выберемся на природу, нажарим шашлыков, запечем картошку в углях и будем играть в бадминтон где-нибудь на берегу реки.

Увы, как любит говорить мой друг Мишка: «Человек предполагает, а Бог располагает». Наша блестящая идея полетела коту под хвост, но не это тревожило, а мамино состояние. Диагностика затягивалась, а мое терпение медленно, но верно иссякало. Ванька храбрился и напускал на себя невозмутимый вид, но по подрагивающей нижней губе можно было легко заметить, как сильно он беспокоится.

– Серовы? – серьезно уточнил доктор перед тем, как выдать одноразовые халаты и бахилы. Только после соблюдения ритуала переодевания нам было дозволено пройти внутрь тесной палаты на троих.

В кровати возле окна на сероватой простыне лежала горячо любимая нами женщина – с синеватыми кругами под глазами и иглой, воткнутой в вену.

– Вы зачем оторвали моих мальчиков от дел? – ее голос звучал надтреснуто, но уверенно. В этом была вся она, не любившая привлекать к себе излишнее внимание, не умевшая болеть и проявлять какую иную слабость.

Врач лишь осуждающе покачал головой, а я приблизился к ней, умостился на корточки рядом с постелью и заглянул в красивые улыбающиеся светло-карие глаза: только едва заметная паутинка морщин в уголках выдавала истинный возраст их обладательницы.

– Больше не пугай нас так, ладно? – попросил с шутливым укором, а она взъерошила мои и без того торчавшие в беспорядке темно-каштановые волосы – вторую неделю не могу дойти до парикмахерской.

Вскоре нас попросили на выход из палаты: маме был предписан покой и противопоказано волнение, которое мы могли спровоцировать своим присутствием. Потом нас ждал долгий и неприятный разговор в небольшом кабинете с опрятными ажурными занавесками на окне и одинокой геранью, расцветшей пышным красным облаком на подоконнике.

Аркадий Павлович, мамин лечащий врач, сыпал заумными медицинскими терминами, неизвестными обычному человеку, а у меня на подкорке сознания обрывочным пятном отпечатались «митральный» и «аортальный».

– Доктор, – я задумчиво остановил поток слов этого интеллигентного мужчины лет сорока пяти с посеребренными сединой висками.

– Простите, профессиональная привычка, – он махнул рукой, сетуя на себя, и продолжил более понятным простому обывателю языком: – рекомендую заменить все три клапана. Конечно, операция не экстренная, но затягивать не стоит.

Врач озвучил примерную сумму расходов и срок, через который маму должны выписать, если не будет ухудшения состояния. Я крепко пожал ему руку, в уме прикидывая, где взять столько денег – брат все это время простоял молчаливой тенью за моей спиной.

Мы с Иваном кубарем выкатились на больничный порог, я вытащил пачку «Мальборо», щелчком пальцев выбил одну сигарету и прикурил – застарелая привычка, которую я, наверное, утащу за собой в могилу. Мелкий достал новомодные айкос, за что получил от меня увесистый подзатыльник.

– Да брось, Тоха, – по-детски насупился Ванька и неразборчиво пробурчал: – мне уже даже по законам Америки полгода как все можно.

– А твоему старшему брату все равно, – невозмутимо пожал плечами я и выпустил несколько колец дыма ему на зависть. – Гонял и буду гонять.

– Как думаешь, с ней все будет… – резко переменил тему он и осекся на полуслове: – в порядке?

– Непременно, – я ободряюще потрепал Ивана по плечу и преувеличенно бодро проговорил: – дуй на пары, а я к Михе. Спрошу, сколько получится у него перехватить.

Знал наверняка, что у друга занять не смогу, и не потому что еще до конца не рассчитался за недавно приобретенную поддержанную кию, а потому что Мишка все до копейки вложил в свое дело – караоке-бар. А любое новое начинание всегда требует регулярных, причем не малых вливаний.

Но увидев, как воспрянул духом мелкий, просто не смог потушить загоревшуюся в его глазах надежду, поэтому и врал напропалую. Сам буду выкручиваться, отложенное у Ваньки неприкосновенно – ему за следующий семестр надо платить.

Я действительно направился к Мишане, выбрав традиционно русский путь решения возникшей проблемы – утопить ее в алкоголе.

– Тебе как обычно? – улыбкой встретил меня знакомый бармен и залихватски козырнул двумя пальцами.

– Давай чего покрепче, – попросил я и замолчал, наблюдая, как блондин с выбритым на виске драконом и татуировкой-штрихкодом на шее достает из морозилки запотевшую бутылку огненной и отточенным движением наполняет прозрачную рюмку практически до краев.

До прихода друга я успел опустошить треть емкости, но все еще был трезв, как стекло – видимо, сказалась охватившая меня еще в больнице нервозность. Мы крепко обнялись с Мишкой, поговорили за жизнь, в суть произошедшего посвящать я его не стал – и так прекрасно осведомлен о положении его дел, ни к чему перекладывать с больной головы на здоровую.

А ближе к полуночи к нам за барную стойку подсел молодой человек вида, совсем не подходящего для заведения, в которое его занесло. Серый, явно дорогой, костюм-двойка был идеально подогнан и сидел как влитой на худощавом жилистом парне. Обнаружив у него на запястье «Патек Филипп» дороже моего авто, я и вовсе присвистнул.

– Михаил, я знаю, что у вас есть определенные финансовые затруднения, так что полагаю, мое предложение должно вас заинтересовать, – выбрал официальное обращение прилизанный брюнет и достал из небольшого кейса пухлую кожаную папку.

Оттуда он вытащил снимок девушки лет двадцати-двадцати двух в торговом центре и протянул другу фотокарточку, на которую я уставился через Мишкино плечо. Вроде бы ничем не примечательная внешность: немного вздернутый нос с едва различимой горбинкой, не слишком пухлые губы, обычные скулы и лоб, светло-карие глаза цвета расплавленного золота и длинные темно-коричневые волосы с красноватым отливом. Из запоминающегося только маленькая родинка на левой щеке.

– Девушку надо очаровать, получить от нее необходимую информацию и передать мне, – брюнет тоном выделил слово «очаровать» так, что у меня не осталось и тени сомнений в контексте, подцепил салфетку и маркером написал на ней сумму с внушительным количеством нулей.

– Не интересно, – безразлично обронил Миша, разорвав белое облако на маленькие клочки.

– Позвоните, если передумаете, – на отполированное дерево легла черная визитка с серебряным тиснением, притянувшая мое внимание, как магнит.

Друг презрительно посмотрел на картонку, поднялся и ушел в неизвестном направлении. Я же, несколько раз воровато оглядевшись вокруг, засунул бумажку в карман, опрокинул последнюю стопку и попрощался с барменом.

– До встречи, Ден.

– Бывай, бро, – бросил блондин, не отрываясь от приготовления какого-то замысловатого коктейля. Толпа начинала прибывать, что было мне на руку – поди разберись, кто помог визитке исчезнуть.

Что ж, если я ждал божественного знака от Провидения, судя по всему, это был именно он. Судьба подкинула мне шанс, который выпадает один раз на миллион, и я собирался бульдожьей хваткой в него вцепиться.

Марго

Иногда лучше забыть о корнях

и продолжать жить своей жизнью.

(с) «Двойник», Тесс Геритсен.

Солнце слепило сквозь не до конца прикрытые бордовые портьеры – значит, пора вставать. Настенные часы в форме ярко-оранжевого апельсина бодро показывали двенадцать дня: я лениво потянулась, нехотя продрала глаза, оттолкнулась ладонями от края кровати, выныривая из уютного кокона-одеяла, и направилась в ванную. Плескалась и фыркала под ледяными струями воды, смахивая с сонного тела налипшие остатки дремоты.

Мой день, и плевать, во сколько он начался, стартовал на невероятном душевном подъеме лишь от того, что я выспалась. Среди бесконечных гастролей, репетиций, съемок, когда меня вырубало чуть ли не на ходу, за столом, в такси, в кресле у визажиста, стоило до него только добраться, я наконец-таки позволила себе десять часов здорового сна.

Невероятно много для популярной певички и достаточно для обычной девчонки, чтобы снова почувствовать себя живым человеком, а не тщедушным умертвием, призванным неумехой-некромантом из могилы.

А еще сегодня день моего рождения, поэтому никакой прессы, никакой вечеринки и никаких гостей – только я и папа.

Я наспех напялила свободную черную майку без рукавов с черепом на груди, узкие джинсы, рваные на коленях, и высокие удобные кеды. Копну длинных чуть выше поясницы волос спрятала под бейсболкой, а на глаза нацепила огромные квадратные солнцезащитные очки. Из своего убежища выбралась через черный ход и, словно Эцио Аудиторе, призраком скользнула на подземную автопарковку.

Забралась в горячо любимый черный бээмвэ Х6 и с нежностью провела пальчиками по кожаной оплетке руля. Это для публики я схожу с ума по алой двухдверной мазде, а на самом деле обожаю свой надежный танк, в котором можно не переживать, если вдруг наскочишь колесом на бордюр, объезжая пробку.

Каким-то чудом я долетела до загородного особняка отца за час, отчего отметка настроения скакнула еще выше. Радостная, забежала в коридор, стянула кепку и звонко прокричала.

– Па, я дома! Встречай! – ответом мне послужила абсолютная тишина, и я запоздало сообразила, что стоило, наверное, заранее позвонить. А еще лучше – вовсе не приезжать сюда.

Он просто забыл. Как будто у него двадцать пять дочерей. Или у меня день рожденье, как минимум, раза два-три в месяц. Обида острой болью полоснула между ребер и разлилась едкой горечью изнутри.

С растущим подозрением торопливыми шагами махнула на второй этаж, первым делом проверила туалетную комнату рядом со спальней и ожидаемо обнаружила там чужеродную зубную щетку, десяток баночек с кремами, расческу с блондинистым волосом на ней и даже вскрытый пакетик от презерватива. Брезгливо поморщившись, сгрузила ненужный хлам в урну и продолжила исследование уже родительской комнаты.

В шкафу нашлась дюжина новых дизайнерских платьев, несколько пар туфель от Маноло – все это я сгребла в охапку и невозмутимо прошествовала на задний двор. Остановилась у края бассейна, стянула кеды, ногой отодвинула обувь подальше и прямо со всем шмотьем сиганула в прозрачную воду.