Читаем Пари на отличницу онлайн бесплатно

Егор

Мы интеллектуальные противоположности.

Я интеллектуал, а вы противоположность.

(с) Мэй Уэст.

– Пота-а-ап, – звонкий голос друга ввинчивался Егору буквально в мозги и заставлял недовольно морщиться.

А еще отвлекал от созерцания хорошенького затылка одной миниатюрной брюнетки, переминавшейся с ноги на ногу и старавшейся что-то записать в пухлом коричневом блокноте. Бесперспективное занятие в такой толкучке, как по мнению Егора. Правда, сообщать об этом Потапов девушке не собирался, лишь иногда сдувая с небольшого ушка волнистую прядь и с детской непосредственностью радуясь, когда брюнетка каждый раз вздрагивала и медленно проводила ладонью по изящной смуглой шее.

– Отстань, а, – блондин досадливо отмахнулся от раздражающего фактора в лице лучшего друга – высокого долговязого шатена Пашки Веселовского. В честь Дня знаний долившего коньяка в банку с кока-колой и теперь с озорной улыбкой потягивавшего эту бурду прямо на торжественном собрании бакалавров. Мда.

 Лечить товарища Егор не собирался, справедливо решив, что прерванная игра куда интересней. Тем более, реагировала незнакомка на его поползновения интересно, будя у Потапова вопрос, почему он ее раньше не видел. Хотя, немудрено, с его-то прогулами.

– Пота-а-ап, – Егор все-таки отвлекся на вопль раненого бизона и подался вперед чуть больше, чем следовало, мазнув носом по аккуратному уху.

Отчего брюнетка дернулась, выронила свято оберегаемый ежедневник и резко наклонилась, предоставив Егору прекрасную возможность оценить соблазнительные виды и открывающиеся перспективы. Округлые ладные бедра, обтянутые черной тканью классического платья, край кружевного чулка, мелькнувшего в поползшем вверх разрезе. В общем, в один миг невинная забава приобрела совсем не невинные очертания, заставляя парня сглатывать ставшую вязкой слюну и двумя пальцами оттягивать воротник начавшей душить рубашки.  

  – Пота-а-ап, – следующий оклик Потапов, ожидаемо, пропустил, залипнув на плавных изгибах так, как не залипал даже на последнюю серию «Игры престолов», поэтому ледокол «Арктика» вошел в его воды незамеченным.

– Егорка, – почти забытое уже обращение заставило парня очнуться, оторваться от впечатляющего зрелища и вернуться к делам насущным.

Шестьдесят один килограмм обаяния, втиснутый в комбинезон на два размера меньше нужного, водруженный на двенадцатисантиметровые каблуки и скалящийся, как заправская пиранья, требовал внимания. И не вызывал ничего, кроме глухого раздражения, постепенно охватывавшего Егора, начиная от макушки и заканчивая кончиками пальцев.

– Лен, солнце мое ненаглядное, гроза стиля, икона несмышленых первокурсниц, – голос парня, сочившийся концентрированным ядом, ничуть не смутил первую красавицу курса, так же, как и его активные попытки отпихнуть намертво прилипшую блондинку от себя. – Что во фразе «Мы расстаемся» тебе непонятно?  

– Да брось. Повздорили, вспылили, с кем не бывает? – и пока Лена Семенова старательно изображала ангела во плоти, зацепившая Егора брюнетка успела собрать выпавшие из блокнота листочки, подняться и резко крутануться, качнувшись с пятки на носок и обратно.

– Потапов, – парня окинули разочарованным взглядом, как будто на его месте ожидали лицезреть принца Датского, ну, или на худой конец, Егора Крида. И фыркнули, не пряча бесстыжей снисходительной усмешки: – ты в следующий раз скинь свою геолокацию, а, чтоб я ее обошла десятой дорогой.

– Смирнова, – в тон девушке протянул блондин, пытаясь уложить в голове, что отличница, заучка всея потока и просто заноза в заднице и есть та самая понравившаяся ему брюнетка. Не выходило. Ни с первой попытки, ни со второй. Ни с натяжкой, ни со скидкой на альтернативную реальность или на алкогольное опьянение. Не состоявшееся, кстати.

– А может, все-таки повезет? – Смирнова стянула с маленького вздернутого носа очки в черной оправе «бабочка» и возвела к небу светло-зеленые глаза, подернувшиеся мечтательной поволокой. – И тебя наконец-то отчислят…

Егор кашлянул, смотря вслед виртуозно протискивавшейся между одногруппниками брюнетке и откровенно не понимая, где потерялся его запас язвительных подколов, откуда в груди взялось горьковатое чувство недовольства самим собой и почему так сильно стали мешать пальцы красивой и вроде бы не глупой Леночки, вцепившейся в его предплечье, как клещ.

 – Все, Лен, мы рас-ста-ем-ся, – по слогам произнес Потапов, пронаблюдав такую гамму эмоций на искривившемся лице, что впору было поежиться от неприкрытой злобы.

Но парень нервами обладал крепкими, в порчу и куклы Вуду не верил, так что спокойно удалился с места несостоявшегося скандала, не обращая внимания на посыпавшиеся на его многострадальную черепушку проклятия.

– Скучная, – буркнул Егор себе под нос, вытягивая захмелевшего Веселовского из толпы и таща друга на буксире к выходу из душного, тесного для такой толпы актового зала. – До чего же она скучная.

Вика

Раскрась мою жизнь хаосом проблем.

(с) 500 дней Лета.

Солнышко светит, птички поют. Красота, да и только.

Ну а я что? А я в очередной раз похоронила планы за плинтусом, присыпала их пеплом несбывшихся надежд и запила этот убойный коктейль стаканом холодного молока. И пошла собираться на работу – болезненная Верочка, постоянно подхватывавшая то вирус, то простуду, а то и воспаление хитрости, слегла с гнойной ангиной. Ее смена по умолчанию перекочевала ко мне, ну а вечеринка в честь первого сентября накрылась медным тазом.

И да, я хотела в этот дурацкий клуб. Хотела хоть раз отжечь на полутемном танцполе, подсвеченном бликами диско-шара. Хотела попробовать ярких, экзотических коктейлей, плясать до упада, много смеяться и возвращаться домой под утро с босоножками в руках. А вместо этого приходилось облачаться в безликую белоснежную рубашку с воротничком-стойкой, черные брюки в облипку и собирать непослушные волосы в изрядно надоевший пучок. Подкрашивать губы красноватым блеском, принятым в нашем заведении, и опрометью мчаться вниз.

Чтобы через каких-то двадцать минут, ровно столько мне требовалось на то, чтобы добежать до входа в подземку и проехать пару станций метро, с подносом в руках принимать заказ у задумчивой девушки в сером брючном костюме. Приходившей в наше кафе по понедельникам, усаживавшейся за столик в дальнем углу и что-то медленно выводившей на своем планшете. Брюнетка сосредоточенно закусывала нижнюю губу, как будто доказывала теорему Ферма, и переставала замечать что-либо вокруг.

– Мне как обычно, пожалуйста, – она отвлеклась на пару секунд от своего занятия, откинула рваную косую челку со лба и, узрев меня, грустно улыбнулась. Продолжая по-прежнему выглядеть такой одинокой, что привычно защемило где-то под ребрами.

– Двойной эспрессо с долькой лимона и маленькую сырную тарелку, – я на автомате отчеканила недлинный список, давно заученный наизусть, и полетела на кухню, чтобы там попросить шеф-повара порадовать нашу царевну Несмеяну фирменным шоколадным капкейком со взбитыми сливками и маленькой вишенкой сверху.

– Хорошая ты, девочка Вика, – гостья аккуратно попробовала пирожное и блаженно зажмурилась: – перезрелые вишни самые опасные, от них может закружиться голова… * [1]

Я пожала плечами, принимая чужие странности – у самой их вагон и маленькая тележка. Начиная от непреодолимой тяги к классике, которую не разделяла ни одна из моих соседок по квартире, а Олька и вовсе показательно зажимала уши ладонями, когда я пыталась цитировать что-то из Чехова. Заканчивая неугасимой любовью к грозам и прогулкам под проливным дождем. Девчонки только что и крутили у виска, когда я приходила домой вымокшая насквозь, но счастливая, словно сорвала джек-пот в лотерею.

На город опускались сумерки, я сновала между столиками, стараясь задвинуть поглубже мысли о том, что подруги сейчас как раз выходят из подъезда и садятся в такси, которое отвезет их в страну чудес – знаменитый рок-бар, находящийся под землей. Где у входа будет стоять серьезный охранник, непременно в черной косухе, в черных же солнцезащитных очках и с длинным списком в татуированных пальцах. Эх, мечты, мечты…

– Капучино с кокосовым сиропом и корицей, латте макиато, две венских вафли с черникой и телефончик запиши, – от знакомого низкого голоса с заигрывающими, ласкающими интонациями меня в прямом смысле слова подбросило – да не может быть, чтобы второй раз за день. Да где ж это я так нагрешить-то умудрилась?

– Чей, я извиняюсь, телефончик? Кареты скорой помощи или клиники для душевнобольных? – острый язык выдал на автомате, пока я, помимо воли, повинуясь профессиональной привычке, всего за каких-то пару секунд оценила образ нового клиента, а подлые взбунтовавшиеся гормоны сочли, что на Потапова очень даже приятно смотреть. И на небрежно зачесанные набок пепельные волосы средней длины. И на сузившиеся в хитром прищуре серо-стальные глаза в обрамлении черных ресниц. И на квадратные скулы, ничуть не портившие весьма привлекательное лицо.

– Смирнова, – парень протянул как-то слишком уж предвкушающе, отчего мне захотелось залезть под самый неприметный стол и не вылезать оттуда, пока мой персональный раздражитель не испарится из нашего заведения. По какой-то необъяснимой, иррациональной причине рядом с ним мой инстинкт самосохранения отключался по щелчку, дерзить и ерничать выходило само собой, ну а вовремя заткнуться не получилось еще ни разу с далекого первого курса. – Твой номер я и сам найду, так что не смею отвлекать от выполнения твоих… святых обязанностей.

Скрежетнула зубами, резко разворачиваясь и притворяясь, что не чувствую, как тяжелый обжигающий взгляд утыкается мне в спину, заставляя все тело покрыться мелкими колючими мурашками. И поспешила скрыться за двустворчатыми распашными дверями, ведущими в царство Петра Назарова – шеф-повара нашей адской кухни. И если поначалу невысокий толстячок с округлыми, как от испуга, голубыми глазами и женственными пухлыми губами казался совершенно безобидным, то стоило ему открыть рот, как первое впечатление кардинально менялось. Стажеры попеременно то краснели, то бледнели от язвительных замечаний, слетавших с его беспощадного языка. Под его хищным, цепким взором, как один, начинали заикаться, блеять что-то невнятное и безбожно путали ингредиенты самых простых вроде бы блюд.

Мы с Петькой давно уже прошли и стадию холодной войны, и период вооруженного нейтралитета, так что сейчас общались, как старые добрые приятели. Сплотившиеся на ниве неприятия людской глупости и объединенные страстью к шоколадным маффинам. Способным примирить одного неординарного повара и обычную официантку даже с такой вселенской несправедливостью, как отсутствие в нашем кафе тринадцатой зарплаты.

– Каре ягненка в вине будешь? – бросил через спину Петр, помешивая какой-то белый густой соус в небольшой кастрюльке.

– А вино без ягненка можно? – я саркастично хмыкнула, сгружая посуду в мойку и натыкаясь на внимательный, заинтересованный взгляд. Парень даже потянулся к открытой бутылке красного полусухого, на что я лишь неопределенно махнула рукой. – Шучу я, шучу.

Медленно вдохнула, разминая затекшее и постоянно ноющее запястье, шумно выдохнула, собирая в кулак самообладание и готовясь к следующему раунду поединка с несносным троечником. К которому я испытывала стойкую неприязнь по причине того, что Потапову все давалось слишком легко. Объяснения с преподами, халявные зачеты и не поддающаяся никакой логике симпатия противоположного пола в радиусе двух километров к объекту своего нелепого слепого обожания.

________

*[1] – цитата из книги Зеа Рэй Даниэль «Айрин» про поцелуи со вкусом вишни.

Егор

В юности, когда плоть ещё глупа и беспощадна,

азарт поглощает все прочие чувства: и жалость,

и осторожность, и даже инстинкт самосохранения.

 (с) «Обещание нежности», Олег Рой.

Первым из аудитории вывалился Веселовский, смешно перебиравший длинными тощими ногами и любовно придерживавший драгоценный сосуд – дабы не пролить ни единой капли бодрящего напитка. Следом выкатился Егор, злой, взъерошенный и готовый взорваться от малейшей искры. Снял с черной рубашки длинный блондинистый волос, нахмурился и сплюнул себе под ноги.

– Посещаемость, аккредитация, отчисление, ничего не забыл? – блондин задумчиво наморщил лоб, прикидывая, что с прогулами придется завязывать. Ну или хотя бы сократить их количество до приемлемого. Потому что пополнять ряды неудачников, покинувших стены альма матер без заветной корочки, не хотелось, тем более, на последнем году обучения.

– Фигня, – небрежно махнул рукой вечно жизнерадостный и предпочитавший не заморачиваться даже тогда, когда менты закрыли его в изоляторе до выяснения личности, Пашка, отхлебывая коньяка с колой: – погнали в «Бункер»?

Егор покосился на довольную физиономию захмелевшего друга и отрицательно качнул головой: в клубе соберется большая часть их потока, а отбиваться от пираньи-Леночки и ее верных подружек парню совсем не улыбалось. Так что он придержал споткнувшегося и чуть не исполнившего сальто-мортале с лестницы приятеля за шиворот, второй рукой выуживая из кармана модных черных джинс телефон.

– Готово? Отлично, – массивные старые часы с царапиной на округлом металлическом корпусе и с потертым кожаным ремешком были дороги Потапову как память. Поэтому расставался он с ними крайне редко, как в этот раз, когда исправно работавший механизм потребовал неотложного ремонта. Благо, у Егора был на примете мастер, способный вдохнуть вторую жизнь в почившую с миром вещь.

В общем, спустя каких-то пятнадцать минут, забрав у того самого мастера результат трудов его праведных и изрядно проголодавшись, парни подрулили к неприметному кафетерию. Терявшемуся среди многочисленных ярких витрин с броской рекламой, настойчиво манившей уж если и не купить роскошный букет несуществующей девушке, то, как минимум, выбрать стильный джемпер из последней коллекции мужской одежды осень-зима.

– Может, не надо? – неуверенно промямлил Павел, колупая пальцем простенькую деревянную дверь и недоверчиво изучая скромную вывеску, гласившую «Карамель».

– Веселый! – гаркнул Егор от души, так, что пробрало даже даму, выгуливавшую на поводке шпица с нежно-персиковой гладкой шерсткой. Вздрогнувшего от угрожающего окрика и подпрыгнувшего на полметра вверх от земли.