Читаем Мгновения онлайн бесплатно
Уезжая из дома в двадцать, Сверре думал, что туда уже никогда не вернется. И не потому что не любил дом, родителей или младшего брата, а потому что малодушно считал, что он там никому не нужен.
Отношения испортились сами, но не без причины.
Сверре случайно узнал, что Ларс ему не настоящий отец, а настоящего нет, и никто о нем ничего не знает. Папа Сверре просто нагулял. А Ларс воспитывал, возможно, даже любил, и Сверре тоже испытывал что-то, по меньшей мере, сродни уважению и преданности. И искренне верил, что чувства свои дарит родному отцу. Но все сломалось после урока биологии, когда они проходили наследственные гены, и Сверре без задней мысли стащил волосы отца и папы и тогда узнал, что Ларс Станг ему совершенно чужой человек. Дома закатил истерику, настоящий скандал с такими словами, что невозможно простить. И ушел, хлопнув дверью.
Вернулся через месяц, все это время протусив у друзей, благо, такие имелись. Вернулся, потому что у младшего брата Йорана был день рождения, и Сверре слишком привязался к мелкому, чтобы не поздравить. Ларс при встрече на коленях просил остаться, мелкий орал, заливая все слезами, и Сверре поддался. Согласился. Вернулся.
Ночью, выйдя за водой, он увидел, как плачет папа, и тогда ему стало стыдно. Но лишь немного. И ненадолго. Юношеский максимализм не позволил все спустить на тормозах. Ссоры стали ежедневными. Обиды росли. Потом он часто жалел. Корил себя. Но, собираясь в университет в Осло, был уверен, что домой уже не вернется.
Чужой город встретил безудержным весельем, шумом, суетой. Студенческий городок не спал ночью, гудел днем и переполнял радостными эмоциями. Сверре словно проснулся, чувствовал себя живым и настоящим и почти забыл о доме. Папа изредка звонил, спрашивал, как дела, давал трубку Йорану, рассказывал об отце. С Ларсом Сверре не говорил. Намеренно. Бросал трубку, если папа пытался передать ему телефон. Не хотелось портить себе настроение. Воспоминания об этом человеке горчили.
Через месяц, когда учеба набрала обороты, Сверре перезнакомился с большинством сокурсников и даже нашел милого альфу Юхана, который пригласил его на вечеринку в честь первокурсников. Все это казалось головокружительно-прекрасным, невообразимым. И очень далеким от прежней домашней жизни, что за этот месяц поросла мхом и пылью.
Для вечеринки папа перевел немного денег, и Сверре купил симпатичную короткую курточку, которую никогда бы не смог надеть в холодном Тромсё, но с легкостью отправился щеголять в середине сентября в теплом, мягком Осло. Юхан заехал за ним на машине, подарил милые цветочки и чмокнул в щеку. Сверре не придавал особого значения его ухаживаниям – альфа ему нравился, но был одним из многих, кто к Сверре подкатывал, и Сверре без зазрения совести пользовался чужим вниманием.
Холодный, провинциальный мальчик в шумной толпе столицы потерялся среди радостных улыбок и теплых объятий. Сверре присоединился к компании омег, с которыми вместе учился, желая забыть о Юхане раз и навсегда. Вместе, щебеча и болтая ни о чем, они выпили с десяток разнообразных коктейлей, посмеялись над выступлением выпускников, вполуха послушали ректора и еще пару важных чиновников, а потом как сумасшедшие бесились на танцполе под веселую музыку местной банды.
Все было как во сне – сказочно и красиво. Как не было никогда раньше и вряд ли сможет снова повториться. Сверре ловил мгновение, дышал полной грудью и ни о чем не жалел. Ближе к полуночи, когда музыканты ушли, а бар прикрыли, ребята разбрелись по парочкам, и Сверре снова отыскал Юхана, надеясь, что тот отвезет его домой. Но у альфы появились другие планы – он встретил друзей и хотел ехать к заливу.
– Хочешь, можешь присоединиться к нам, – с неохотой предложил он, и Сверре с готовностью уцепился за новую возможность продолжить веселье.
В машины набились как сельди в бочке. Некоторых из ребят Сверре даже знал, они пересекались на общих парах, но по именам не запомнил. Юхан спешно представил, но это в пьяной голове не отложилось. Впрочем, все казалось неважным и бессмысленным. Сверре улыбался до ушей и смотрел, как за окном мелькают яркие улицы и огни портов.
Они остановились за городом, бросили машины на пустой дороге и шумной компанией человек в тридцать перебрались на пляж. Ветра не было, лишь малость моросил дождь, и сквозь серые низкие облака временами выглядывала толстая луна. Сверре завалился на ледяной песок, забив на новую курточку и дорогую укладку, смотрел лениво на неподвижное море, слушал щебет пристроившихся рядом омег и тянул джин-тоник. Было хорошо. Правильно. Студенческая жизнь, свобода, бесконечные возможности и впереди долгое путешествие в собственное будущее. Сверре верил в свою удачу, что хорошее образование подарит ему нечто большее, чем крошечная мастерская родителей в Тромсё. Он мечтал о чем-то огромном.
Постепенно к ним пересели все остальные, кружок стал тесным, ребята смеялись и галдели, а Сверре продолжал валяться и небрежно поддерживал разговор. Ему бесконечно льстило чужое внимание, нравилось слушать комплименты и ловить заинтересованные взгляды. Сверре себе нравился, считал красавчиком, как и папу. Но дома альфы были какие-то отмороженные, интересы у них никогда не пересекались, да и веселиться северные парни не умели. Так что раньше Сверре особого внимания не перепадало.
– Может, искупаемся? – предложил кто-то.
Альфы с готовностью повскакивали. Многие поддержали идею – погода, несмотря на наступившую осень, была на редкость теплой. Сверре от мысли о холодной и мокрой воде зубы свело, и он на предложение отмахнулся. Нехотя посматривал, как альфы один за другим стягивают с себя одежду, неловко скачут на одной ноге, пытаясь снять штаны, и с гоготом валятся вповалку на песок. Небольшая группа уже забралась в воду, вопила оттуда, зазывая омег к себе. Мальчишки вокруг Сверре показательно морщили носики и отмахивались. Парочка смельчаков потрогала воду и с визгом вернулась на место. На этом их геройства закончились.
– Что, трусишки, не осмелились? – к ним из воды выбрался один из альф и брызнул солью на сидящего рядом с ним парня. Тот взвизгнул, отодвинулся, в альфу полетели комья песка. – Пойдём купаться, или никто из вас с летним морем попрощаться не хочет?
– Я хочу! – Сверре действительно хотел, но даже подниматься было лень.
– Вставай тогда, лежебока! – К ним из моря вышел второй альфа. Высокий, длиннющий, массивный, такой же, как отец в молодости.
Сверре почему-то завис, рассматривая его крепкие жилистые ноги, узкий торс и широкие огромные плечи. Весь он был какой-то длинный и сухой, и только спина выглядела крепкой и мощной. Альфа был старше многих присутствующих, с густой мягкой бородкой и длинными светлыми волосами чуть ниже плеч. Из-за воды они превратились в сосульки и висели некрасивыми мокрыми прядями.
– Поднимайся. – Альфа протянул Сверре руку, и тот с готовностью вскочил на ноги. Поймал игривую улыбку с небольшими потрясающими ямочками на щеках и снова завис. Все в этом незнакомом альфе было необычным, непропорционально милым и завлекательным.
– Помочь раздеться? – спросил он, и улыбка стала шире.
– Нет, – растеряв всю свою уверенность, ответил Сверре и стал бросать на песок одну тряпку за другой.
Альфа стоял и смотрел. Слишком пристально, отчего смущение затопило с головой. Оставшись в боксерах скучного серого цвета, Сверре оттолкнул с дороги незнакомца и с воплем кинулся в воду. Альфа последовал за ним, плюхнулся в волну, толкая и чуть притапливая. Сверре с трудом успел уйти от его рук, почувствовал только, как ледяное оголенное плечо задело его бок, и тело пробило жаром. Альфа вынырнул за спиной, потряс светлой головой, разбрызгивая с волос капли во все стороны, еще сильнее притягивая взгляд.
– Ну как, не холодно? – спросил он.
– Нет, – ответил Сверре и не соврал. Вода действительно была теплее воздуха. И казалось, что она теплее, чем море летом у дома.
– Заплыв?
Они покрутились вдоль пирса, брызгаясь друг в друга и купающихся рядом парней. Следом за Сверре в воде оказалась еще пара омег, и градус веселья значительно повысился. Альфы бравировали, красовались. Омеги синели и тряслись. В итоге, когда все выбрались на песок, народ стал расходиться, желая обогреться и спасаясь от простуды.
Сверре вышел один. Альфа, что увлек его в воду, где-то затерялся, и Сверре не стал его искать. И так показалось, что он чересчур много пялится на него, слишком много уделяет внимания незнакомому человеку. На берегу для него нашли полотенце, он вытерся, забрался в одежду и выпил пару банок, надеясь согреться, но тепло куда-то пропало, утонуло в море вместе с его уверенностью.
Альфа появился чуть позже и уже в одежде. Присел в стороне, увлекся разговорами с другими. На Сверре не смотрел, а Сверре, как мальчишка, не мог устоять, и глазами все время косился в его сторону. Тайная слежка за незнакомцем помогала согреться и забыть о холоде, хотя в какой-то момент Сверре поймал себя на том, что зуб на зуб не попадает. К четырем ночи он совсем окоченел и, распрощавшись, направился к дороге – где-то неподалеку была остановка, и он рассчитывал поймать первый автобус.
Под козырьком сидела еще пара ребят, что отчалили от компании часом раньше, Сверре уже почти до них добрался, когда рядом с ним остановилась машина, водитель скрипнул тормозами и распахнул дверь.
– Подвезти? – За рулем сидел тот самый незнакомец. Сейчас его волосы высохли и торчали во все стороны светлыми завитками. Он стал еще симпатичнее, еще привлекательнее, и Сверре даже не подумал, что садится в машину к совершенно чужому человеку, никого не предупредив.
Они промчались мимо брошенных на остановке ребят, под их удивленными взглядами. Альфа включил радио, и салон наполнился успокаивающей музыкой. От тепла Сверре повело в сон, он на мгновение прикрыл глаза, а проснулся, поняв, что они уже стоят, и двигатель выключен.
– Ты не сказал, куда тебя везти, – улыбнулся альфа, заметив, что Сверре проснулся.
– Прости. Тебе следовало меня разбудить.
– Пустяки. – Альфа потянулся, расправляя огромные плечи и задевая локтем спинку его кресла. Сверре бросил неловкий взгляд на широкую грудь. – Все равно сна ни в одном глазу.
– Прости, нас не представили, – смущаясь, напомнил Сверре.
– Гэйр Биркеланн, – протянул альфа руку.
– Сверре Станг. – От прикосновения к теплой ладони омега снова смутился.
– Сверре, вот как, – Гэйр усмехнулся. – Мне показалось, мы уже встречались. Но если бы были знакомы, я бы обязательно запомнил твое имя.
– Почему? – на автомате спросил Сверре.
– Так звали моего отца. Он попал на мотоцикле в серьезную аварию и умер, когда мне было восемь. Я его не помню, папа мало рассказывал. Но мне всегда было приятно знать, что у нас общие увлечения, и я на него похож. Очень похож, по словам папы.
Сверре смутился. Гэйр вспоминал об отце такими словами, словно гордился одним лишь его существованием. Сверре не мог сказать того же. Он старался не думать и не вспоминать о Ларсе, не встречаться с ним в своих детских воспоминаниях и не замечать его в своей нынешней жизни. Он не ненавидел Ларса, понимал это отчетливо, но внутри жила непреходящая детская обида – за вранье и за то, что Ларс любил его, как родного.
– Где мы сейчас? – Сверре сменил тему и стер разводы с запотевшего стекла – после купания и выпивки салон изнутри запотел.
– У городского трека. Я часто сюда приезжаю по утрам. Нравится, – неопределенно пожал Гэйр плечами. – Хочешь пройтись?
– Можно.
Они вышли из машины, утро показалось пронзительно холодным, и Сверре в сотый раз пожалел, что купил легкую куртку, а не теплый кардиган. Сейчас бы свитер пригодился. Заметив, что тот дрожит, Гэйр накинул ему на плечи свой пиджак. Но смотреть на альфу в одной рубашке было еще холоднее.
– Я обычно не мерзну, – попытался вернуть он одежду альфе, – дома всегда было холодно, просто после купания…
– Именно, держи, а то простынешь, мне потом стыдно будет.
Сверре хотел еще поспорить, но не стал. В конце концов, заболеть в начале учебы действительно не хотелось. От пиджака пахло теплом и чужой туалетной водой, легкий спокойный запах, и Сверре зарылся в него носом, утонул по самую макушку и даже уши спрятал.
– Тебе идет, – пошутил Гэйр, и Сверре коротко прыснул. Рассмеялся, кутаясь еще сильнее, стало теплее и на душе, и телу.
Гэйр провел до стадиона, у него были ключи от ворот и рабочих помещений. Они прошли через закрытую территорию и поднялись к трибунам. Альфа помог спуститься между высокими сиденьями и остановился рядом с припаркованными тренировочными мотоциклами. Две Хонды стареньких моделей и разномастные гоночные Сузуки. Сверре привычно прошелся вдоль спортбайков, касаясь ладошкой твердых сидений. У отца в мастерской всегда такие стояли – к лету, когда рейсеры приезжали в город, отец на работе пропадал почти сутками, и Сверре в детстве часто ему помогал. С тех пор прошла, кажется, целая жизнь.
– Нравится? Хочешь прокатиться? – Гэйр остановился рядом с GSX, мощной и легкой машинкой.
– Я же выпил. – Сверре подошел ближе, примерился, привставая на подножку.
– А я нет. – Гэйр сел в седло и помог омеге устроиться перед ним. Протянул шлем и надел свой. Бедрами подтолкнул чуть вперед, и стало слишком тесно и знакомо. Так Сверре возил папа в детстве, когда еще сам гонял на трассе. Приятные воспоминания и приятные ощущения. Ненавязчивые, но все же интимные. Сверре смутился. Рядом с этим альфой смущение преследовало по пятам.
Гэйр прижался со спины, немного прохладный и тяжелый, перехватил руль рядом с его руками и нажал на стартер. Машина взревела, слишком громко на пустом безлюдном треке, и Сверре вцепился крепче, немного от страха, но больше от предвкушения. Забытые чувства, когда ветер срывает тепло с обнаженных пальцев и врывается под одежду обжигающим холодом. Дорога, чуть влажная от утренней росы, скрывалась в рассветном тумане, куталась в тишине и одиночестве прохладного утра. От скорости перехватило дыхание, голова закружилась, задрожали руки. Гэйр сделал неспешный круг, а потом еще два, вдавливая газ и заставляя Сверре пищать от удовольствия и захватывающего адреналином страха.
Когда они вернулись к гаражу, Сверре с трудом смог сползти на землю. Гэйр подхватил его, пошатнувшегося, неспособного удержаться на ногах. Земля казалась слишком твердой и неровной, ноги – вялыми, деревянными, а руки Гэйра – слишком приятными и сильными.
– Спасибо, – неловко произнес он, не спеша снимать шлем, чувствуя, как залило краской лицо, и как смущение смешивается с чем-то еще, незнакомым и приятным.
– Тебе спасибо, – рассмеялся Гэйр, – мне не часто удается найти компанию.
– Всегда с радостью покатаюсь, – еще сильнее смутился Сверре.
