Читаем Мастер зверей онлайн бесплатно

…– Очнись, очнись, очнись…

– Очнись, очнись, очнись…

Очнулся. Спрашивается зачем. Только чтобы осознать, как хорошо мне было мгновение назад. Там в безвременьи, в неосязаямости. В нирване короче говоря. Там не было ничего, не было меня. И там было темно и тихо. А теперь я снова мыслю. И значит нужно ожидать проблем. Уж без этого никуда.

– Очнулся, отлично!

– Кто это интересно? И кому это я сдался? При жизни покоя не было, так и после смерти достают…

– А я думал, что ты догадаешься. Ты ведь единственный, кто понял мироустройство…

– Колыбель. Я почему-то думал, что у тебя будет женский голос.

– Ты хочешь женский?

– Да мне вобщем-то все равно. Так зачем меня разбудили?

– Ты нужен.

– Я?!

– Ты уже давно в нирване. Я пытался несколько раз. Но каждый раз заканчивается ничем. Люди свою миссию не выполнят. Это уже ясно. Теперь задача в другом. Сохранить мир к следующему циклу в приемлемом состоянии. Я не собираюсь тратить тысячелетия на восстановление природы. Ресурсы Колыбели велики, но не безграничны. Я дам тебе возможности. Ты сможешь… и еще… и так… Но…

– Э, стоп не так быстро. Это ты собираешься меня в себя засунуть?

– Ну да, а что, ты против?

– Конечно. Опять в эту ущербную тушку. Со сбитым напрочь обменом веществ, близорукостью, неправильным прикусом, заиканием, крипторхизмом и аномально маленьким членом. Ну давай, уж я тебе навоюю.

– Резонно. Ладно, черты лица трогать тебе не буду, организм-усредненный стандарт по расе. Готов?

– Ну что с тобой поделаешь? Готов.

Ну вот и свершилось. Попал. И судя по всему с самого начала. Зрение расфокусировано. Лежу почти все время на спине. Вокруг двигаются силуэты. Ворочают, кормят. Делать пока что совершенно нечего. Только думать. Интересно, что будет с тельцем. Колыбель сказал средний по расе. Я не сообразил уточнить, а теперь придется гадать. Какую расу он имел в виду. Вот не помню, какое там академическое определение расы. Покрупнее народа, помельче вида. Как-то так похоже. Да впрочем не столь важно. Если от большинства своих болячек избавлюсь, уже хорошо. В той жизни я был исключительно болезненным ребенком. Может быть хотя бы в этот раз удастся болеть поменьше. Зато имеет смысл обдумать переспективы. Советский Союз мне спасать не надо. Это уже радует. Да я бы и не смог. Плюшки, что накидала Колыбель связаны с совершенно другим аспектом. Так еще и проявляться будут постепенно. Если я правильно ее понял, то в полную силу войду лишь годам к тридцати. В прошлой жизни к тому моменту я уже удрал в Израиль. В этой придется действовать иначе.

Наконец начало получаться наводить взгляд и разглядывать окружающее. Маму рассмотрел. Какая же она красивая, дух захватывает. В конце той жизни мы не очень ладили, хотя теперь-то я понимаю, насколько был неправ. По сути всю свою молодость она на маня и угробила. На все эти бесконечные болезни и недомогания. А я оказался сплошным разочарованием. Ленивый мечтатель. В более поздние времена такой тип называли "диванный мыслитель". Надо будет по крайней мере в этот раз доставлять хлопот поменьше. Пусть они с отцом хоть немного получат от молодости. В поле зрения все время крошечная комната. Сразу за спинкой детской кроватки. По видимому это та комната на улице Хмелева. Мамины двенадцать метров. Об этой комнате я знал лишь по рассказам родных, зато теперь вижу воочию. Ужас.

Ну вот и первая победа. Оторвал голову от подушки. Даешь прогресс! Начинаю ворочаться, хочу ползать. В идеале ходить, но это пока рано. И еще, как говаривал вождь мирового пролетариата, "конспирация, только конспирация". О своей второй жизни надо молчать в тряпочку. В лучшем случае в психушку упекут. Лучше уж буду странным и угрюмым ребенком. И ведь придется. Боюсь искренне веселиться вещам, которые радовали в прошлой жизни может и не получиться. Так что первостепенная задача, овладеть собственным телом. И не реветь. Не реветь я сказал. Долбанный детский организм. Функция рева включается автоматически. Всегда ненавидел эти слюнявые детские пасти разинутые в безудержном вое.

Квартира сменилась. Теперь это улица Лобачевского. Тоже по прошлой жизни не известная. Попытка родителей ужиться вместе со свекровью. Бабушка Оля. Аж сердце захолонуло, как я ее увидел. Как я ее любил. И она меня. Это лобастое русское лицо с высокими скулами и голубыми глазами. Папина родня вообще вся красивая. Настоящая русская красота. Жаль что это все впустую. Грусть тоска. Ладно, чего уж теперь. Ближайшие лет пятнадцать поживем более или менее спокойно. Потом моя дорога и дорога родни начнут расходиться. Будет боль и слезы. А пока ловим момент счастья. Если я правильно помню, то на этой квартире мы долго не проживем. Не уживутся мама с бабушкой, не смогут. Во точно, новый адрес. Шарикоподшипниковская, это я уже кое что помню. Интересный эффект от наложения старых воспоминаний и новых впечатлений. Здесь-то мы довольно долго проживем.

Какое счастье не болеть. Так-то я уже должен ходить в логопедический детский сад, лечить заикание, а нет. И не предвидится. Мама правда в свой литературный институт так и не поступила. Учится на медсестру. Зато дома тишь да гладь, да божья благодать. Я уже хожу и стараюсь ходить как можно больше. Тут у меня есть на что ориентироваться. Не даром я в той жизни книгочеем был. Спортсменкой, комсомолкой, отличницей становиться не собираюсь, но кое что полезное из той книжки применить можно. Так что пока стараюсь больше двигаться и бегать. Ем все и без жалоб или понуканий. Нужно было прожить всю жизнь холостяком, что бы оценить, какая это вкуснятина мамина манная каша.

Еще одно что помнилось из той жизни это запах. Потрясающий аромат окутывает весь этот район. Свежеиспеченный хлеб и горелая резина. Шинный завод и пекарня. Из-за шинного завода маме приходится вставлять в форточку кусок марли. За пару дней он чернеет и надо менять. Хожу в детский сад. В этой жизни с дикцией порядок. Все эти, так веселившие по прошлой жизни высказывания типа "я босой и синий", не состоялись. В саду мне сложно. Прошлую жизнь я закончил бобылем. Последние двадцать лет наслаждался одиночеством. Мне всегда было сложно сколько-нибудь долго поддерживать разговор. А теперь пожинаю плоды характера. Воспитатели замечают мою необщительность, но тревогу не бьют. Во всем остальном я идеальный ребенок. Выполняю все без капризов, послушен, с удовольствием кушаю.

Ах общепит, моя слабость. Единственное по чему я ностальгировал в Израиле, это по блюдам предприятий советского общественного питания. Все эти биточки с макаронами и белым соусом, азу с пюре… А уж какой гороховый суп готовили в столовой Литературной газеты… М-м… Вот и в саду кормят просто великолепно. Рисовая запеканка с клубничным киселем, восторг. Я жрал так, что по-моему напугал воспитательницу.

Мне уже шесть лет. Разница налицо. Расту себе крепким, здоровым ребенком. Папа обучил читать. Читаю с удовольствием. Вернее сказать делаю вид, что читаю. В прошлой жизни начитался так, что к концу уже смотреть на книги не мог. Так что эти сказки, которые мне подсовывают энтузиазма не вызывают. Но приходится изображать интерес. Мама в положении. Ждем рождения брата. В прошлой жизни он стал маминой усладой, в отличие от бездарного меня. В этой, как мне кажется будет нечто подобное.

Пошла первая плюшка Колыбели. Понимаю языки. Дворник-татарин пробухтел что-то по своему, а я понял. Мог бы даже ответить, но не стал. Конспирация однако. И птичий щебет за окном, тоже понимаю. Там правда и понимать-то особенно нечего. "Я здесь", "тут еда" да и не язык это в нашем понимании. Скорее сигналы. "Опасность", это они на кота отреагировали.

Скоро в школу. Про здешнюю школу не помню почти ничего. Серая мышиная форма, черные скошенные парты и чернильницы. Ладно, доживем и посмотрим. Пока я все чаще у бабушки. После размена она получила комнату на Петровке. Окно практически на уровне земли. Выходит в узкий дворик. В квартире несколько старушек, живут эдакой коммуной. И кот, Тишка. С ним моментально нашел общий язык. Впрочем Тишка существо ленивое и вальяжное. Бабушки совместными усилиями раскормили его до невозможности. Он теперь гурман и сибарит. Любит шпроты, зато сырые сосиски не ест, брезгует. Когда ложится отдохнуть, кошачье пузо расползается на площадь, как бы не большую, чем он сам. С бабушкой мне хорошо. Можно свободно бегать во дворе. С силовыми упражнениями стараюсь не напрягаться, рано. По вечерам листаем коллекцию журналов "Крокодил". Действительно смешно. Даже мне нынешнему.

Ну вот и оно, семейное гнездо. Папа решился взять кооперативную квартиру. Сильно помогла бабушка с первым взносом. Вот эти места я уже хорошо помню. Улица Миклухо-Маклая, Юго-Запад. Калужская застава. Панельная двенадцатиэтажка с черно-белыми балконами. Наша трехкомнатная квартира на шестом этаже. Здесь-то я прожил все свое детство. Отсюда уходил в армию, сюда же вернулся. Позади дома имеется площадка, которая по замыслу строителей должна была стать спортивной, но не стала. Сохранились лишь п-образные ворота из ржавых труб. Идеальное место для моих занятий. Тельце надо развивать. Спортсменом я в прошлой жизни не был, но кое что читал на эту тематику. Я хочу получить крепкий и закаленный организм, все-таки жить придется в лесу по большей части. Возможно что для той же конспирации и придется записаться в какой нибудь спортивный клуб, посмотрим. Пока я занимаюсь по утрам и вечерам. Пришлось выдержать нелегкий бой с мамой, но все-таки отец тоже не чужд развитию себя. Так что вскакиваю ни свет ни заря и минимум час бегаю, отжимаюсь и приседаю позади нашего дома. И тоже самое вечером. Мама поглядывает удивленно, но поскольку я не болею и к тому же послушно выполняю все ее поручения, махнула рукой.

Потянулась школьная пора. Помню, что мама любила меня контролировать, на предмет выполнения домашних заданий. А я тогда всеми силами стремился оттянуть неизбежное ежедневное зло. Сейчас все иначе. Прихожу домой из школы и сразу же делаю все задания. Времени это у меня нынешнего отнимает немного, зато потом свободен, как майский ветер. Все-таки вторая жизнь дает много преимуществ. Пусть даже и нет у меня идеальной памяти или возможности получать инсайдерскую информацию. Зато и с собственным характером бороться не надо. Это все я уже прошел и преодолел. Что мне более всего мешало в прошлой жизни, это накатывающее временами желание купить что-то. Желание зачастую было настолько сильное, что бороться с ним не было ни какой возможности. А уж полностью преодолеть эту манию удалось лишь годам к пятидесяти. Зато первый случай врезался в память накрепко.

Накатило внезапно непреодолимое желание купить мороженого. Посреди зимы это было чистым идиотизмом, но и удержаться было совершенно невозможно. Помню я нашел тогда папину заначку, он копил деньги на покупку трансформатора. И со спертой трешкой потопал к заветному ларьку. Сожрал на морозе вожделенное эскимо и принялся думать, что же теперь делать. Хранить деньги дома было решительно невозможно. Поэтому всю сдачу закопал в сугроб, но что бы не потерять, на снегу предусмотрительно нарисовал крестик. Очевидно, что все всплыло в тот же вечер. Отец правда сказал, что если я принесу остаток денег, то мне ничего не будет. Я жутко порадовался собственной предусмотрительности и сияя от радости отправился к зарытому кладу. И выйдя на улицу обомлел. С неба падал пушистый снег. Пропал заветный сугроб и клад вместе с ним. Поиски ничего не дали. Надо было идти сдаваться… Это была практически единственная порка за все мое детство. Но что особенно врезалось в память, так это формулировка приговора. "За кретинизм!"

В школе я теперь держусь особняком. Не надо мне никого. Не было у меня в моей жизни друзей, так что и искать не стоит. Приятели были, знакомые… По детскому времени-то были те кого я считал друзьями, но потом… Уже десять лет мне было. На день рождения отец отвел меня в Детский Мир и сказал, что купит мне любую вещь в пределах десяти рублей. И я его естественно разочаровал. Уж не знаю, на что он рассчитывал, только я потребовал себе ружье, стреляющее пластиковыми пробками. Папа конечно обещание выполнил, хотя лицо у него было… Впрочем я ничего не замечал. Вне себя от счастья, дождался нашего возвращения домой и помчался хвастаться к друзьям. Видимо хвастался я чересчур самозабвенно, потому что это самое ружье у меня моментально отобрали. И вот что интересно, с теми самыми "друзьями" я потом и дальше дружил и проводил время. Тема того ружья нами никогда не поднималась. И лет уже прошло не мало, больше полувека. Но вот то как я брел домой по снегу размазывая сопли и слезы, забыть не удалось.

Вон тезка мой, тоже Миша. С лопоухой обезьяньей физиономией. Во втором и третьем классах мы много времени проводили вместе. Моей маме он не нравился, я же был от него в восторге. А сейчас я даже и не пытаюсь заводить отношения. Мне некогда. Мои плюшки продолжают развиваться и мне надо их осваивать. К счастью недалеко от дома есть небольшой лесок. Если спуститься к школе, пройти мимо нее и пересечь улицу Волгина попадешь на пустырь. На нем зимой мы бегаем на лыжах на уроках физкультуры. А сразу за пустырем, меньше чем в полукилометре начинается лес. Кусок чащи, который не стали вырубать при строительстве микрорайона. Позднее слева построят общежития университета Дружбы Народов, а справа возведут несколько высоток. Но пока это все еще маленький кусочек некогда дикого леса. Сюда-то я и прибегаю после обеда. У меня начинает работать Зов. Это особенное чувство, когда ощущаешь всю живность вокруг себя. Радиус невелик, но мне и его пока хватает с лихвой. А если расставить в стороны руки с кусочками хлеба, раскрыть ладони и послать Зов, то мелкие пернатые скачут по плечам и клюют угощение. Иногда и белки забираются по штанинам и пытаются найти чего-нибудь вкусненького. С ними сложнее, орехи дома бывают нечасто.