Читаем Артизан онлайн бесплатно

Заер рычал. Тело неподвижно лежало в ложементе "рабочей камеры", но сам он бился как лев. Крейсер погибал. В их, далеко не новый корабль, попало уже несколько снарядов. Один из бортов был полностью разворочен. Броня зияла огромными прорехами, почти половина внутренних устройств превратились в жуткий технологический хаос. Но судно все еще было живо.

Они пытались огрызаться, но силы оказались не равны. Очередная торпеда скользнула в прореху обшивки и взорвалась внутри. С ужасом Заер понял, что остался один. Последний из команды. В мозг хлынул поток информации. Нейросеть не справлялась. Замигала предупреждающая надпись об опасной перегрузке нервной системы и возможных последствиях. Какие еще последствия, тут жизни осталось всего-то несколько мгновений. Заер судорожно искал выход. Пусть не жить, но хотя бы умереть достойно.

Он смахнул предупреждение и задействовал все ресурсы своего тела. Клетки плавились и сгорали отдавая всю энергию в мозг. Долго так было не прожить, но долго и не требовалось. Заер рванулся рыча и словно вывалился куда-то. Будто прорвал невидимую плотину и упал в море информации. Тут было все и обо всем. Но нужна была энергия. Много энергии. Сознание заметалось в поиске, кидаясь от одного информационного массива к другому он судорожно искал выход.

И вдруг, что-то словно толкнуло его. Пнуло в зад с нечеловеческой силой. Сперва Заер даже не понял, что произошло. Потом постепенно осознал, все! Корабль мертв и его тело тоже. Но как такое может быть?

"Какая интересная личинка", голос казалось звучал отовсюду. Заер заметался, попытался оглядеться и понял, что смотреть ему по сути нечем. Однако он же воспринимал окружающее, или нет? Бескрайнее голубое поле с причудливыми, иногда громадными наростами на нем. Что это? Где я? Сознание билось в поисках ответов и не находило их. "На одних морально-волевых прорвался в астрал. Очень, очень интересно…" Голос сменил интонацию, стал словно бы задумчивым. "Было бы жаль утратить такой потенциал. Но нужно развитие… Куда бы мне тебя пристроить? Кажется придумал."

Сознание Заера изменялось. Уплотнялось и вытягивалось. Это не было больно или неприятно. Скорее странно. Сколько прошло времени и было ли в астрале время? "И личность сохранил в полном объеме… Ну что же, удачи тебе уникум. Ты поймешь, что надо делать…"

Сверкающий белый луч пронзил голубую толщу астрала. Штрихом прочертил пространство и закончил свой путь в…

Заер обустраивался на новом месте. В новом своем пристанище. Это было непросто. Ощущение, словно сидишь скукожившись в крошечном помещении. Размеры как у чемодана, руку и то вытянуть некуда. Мозг совершенно не готов к интенсивной работе. Да что там интенсивной, он ни к какой работе не готов. Зато имелся изрядный резерв. Местные аборигены использовали, похоже, свой мозг менее чем на десять процентов от заложенной мощности. Так что, куда заселяться личности пришельца было. Вот только возможности заселиться не было. Большая часть мозга была попросту не активна. А для активации нужны были силы и пища. Строительный, так сказать, материал. А вот резервов-то у этого тела и не было. Совсем.

Заер обревизовал свою новую тушку. Печаль, тоска. Подросток, лет эдак двенадцати. Тощий до прозрачности и худой как щепка. Исследовал память. Не похоже было, что в этом мире имеются нейросети. Да и с машинерией все тоже весьма печально.

Язык довольно интересный, дикий. Информационная насыщенность мизерная, зато эмоциональная, просто ух! Звали его теперь Михаил. Миша, Мишаня, Мишутка, Миха… Ну и зачем такая избыточность для, по сути дела, простейшего идентификатора? Загадка. Ладно, разберемся по ходу дела. Что еще? Детдомовский, что бы это ни значило. Сейчас в больнице, после неудачной попытки самоубийства. Впрочем, все это лирика. Первостепенная задача на данный момент, это добыть пищу. Желательно высококалорийную, легкоусвояемую. Начнем.

Он открыл глаза. Было темно. Не так что бы полная тьма, полоска света пробивалась откуда-то. Миша сел. Голова немедленно закружилась, пришлось даже опереться рукой об тощий матрас. Сглотнув, унял круги перед глазами. Огляделся. Не слишком большое помещение, несколько кроватей вдоль стен. Занята лишь одна, его. У наглухо закрытого окна стол, на нем графин с водой. Дверь палаты приоткрыта и именно оттуда пробивается не яркий свет.

Подросток встал. Покачался немного, подергал просторную пижаму, покрутил головой. Потом подсмыкнул штаны и переступая босыми ногами подошел к двери. Выглянул в коридор. Тот был темен и пуст. Лишь посередине имелся стол у стены. Там светила лампа под абажуром, имелся стул, но никого не было. Пост медицинской сестры, всплыло в памяти. Тощая фигура выскользнула в коридор и бесшумно приблизилась к столу. Тут же объявились, не замеченные издалека детали. На столе стояла чашка с наполовину выпитым чаем и картонная коробка с рафинадом. Белые кубики буквально приковали к себе взгляд. Не в силах сдерживаться, Миха схватил коробку и в несколько бесшумных шагов вернулся в палату.

Он вкладывал в рот кусок за куском. Медленно рассасывал, смакуя и наслаждаясь. Организм требовал, выл и умолял забросить в рот сразу все. Но парень не поддался. Медленно и методично сахар исчезал во рту. Временами запивал водой из графина. По телу выступила испарина. Организм работал словно заведенный. Вот уже тот, кто внутри выпрямил ноги, сел свободней, вздохнул полной грудью. Так уже можно было жить.

Утро начиналось обычно. Мишка открыл глаза и потянулся. Прислушался к себе. Самочувствие было на удивление неплохим. Гость в голове больше не ощущался чужеродным телом. Наоборот, похоже было, что это он поглотил личность сироты, растворил в себе, усвоил знания. Хотя знаний там было… А вот что несомненно радовало, так это то, что сохранилась связь с астралом. Местным правда, но лиха беда начало. Для полноценной работы с инфосферой правда силенок было маловато. Но этим он и собирался заняться в первую очередь.

Дебелая медсестра принесла завтрак. Миха смахнул в себя манную кашу с тарелки, выпил чаю с куском хлеба и повеселел. Порция была маленькой, но голод немного притупила. Он снова залег в койку и принялся сосредоточенно гонять полученные материалы по организму. Основная часть снова ушла в голову. Новая личность была воином, пусть даже из технологичного мира, не важно. Рефлексы имела правильные и наработанные. Поэтому прежде чем подгонять под запросы нового "я" тело, следовало это самое "я" как следует обустроить.

Но вот наконец случился и обход. Дверь палаты открылась и внутрь вошли двое. Врач, мужчина средних лет, в очках и белом халате. И немолодая женщина, тоже в халате и с поджатыми губами. Мужчина сразу же приметил картонку из под сахара на столе.

– Так вот кто у вашей сестры сахар стибрил, – в голосе доктора звучало веселое удивление.

– Ну-ка, – женщина приблизилась к столу и заглянула в упаковку. – Доктор, пациент за ночь освоил килограмм. Там почти доверху было.

– Ну что боец, – врач смотрел с веселым изумлением, – ничего не слиплось? Давай тебя посмотрим.

Миха сполз с койки и принялся стаскивать с себя пижамную рубаху. Потом бросил ее на кровать и повернулся к посетителям с виноватым видом. Те пялились на его голый торс открыв рты. Первым ожил мужчина.

– Вот что Марь-Ванна, берите этого проглота в сестринскую комнату. Взвесите его там, померяйте рост, я буду через секунду, – доктор стремительно выскочил за дверь.

– Ну что "проглот", – Мария Ивановна вздохнула, – пойдем…

Доктор зашел в фотоателье к вечеру. Приемщик, молодой невысокий парень выдал тонкую стопку фотографий. Потом замялся, покашлял.

– Ты что-то хотел, Саня? – Врач смотрел с интересом.

– Вениамин Палыч, а этот парень у вас на снимке, он кто?

– Пациент. Я наверное статью напишу. Уникальный случай. Такой дефицит массы так он еще и подвижность сохранил. А что?

– А по жизни-то, кто он?

– А-а, в этом смысле. Детдомовский. Его там невзлюбили за что-то. Отбирали еду, избивали. Бедняга пытался повеситься, но оказался настолько легким, что не преуспел. Привезли к нам, так он ночью уговорил килограмм сахара. У сестер свистнул. Я ему выбил усиленное питание, подержим у нас пару недель. Глядишь и оправится.

– Вениамин Палыч, ты же знаешь, я в заводской малотиражке печатаюсь. Можно я фотографию для статьи использую, – Саня смотрел просительно, – глядишь и парню смогу помочь…

– Ну а что, – доктор пожевал губами, – а давай. Хуже-то точно не будет. А народ у вас на заводе резкий, простой. Дерзай в общем.

Степан Иванович, мастер третьего участка, закончил смену как обычно. Умылся в раздевалке, сменил спецовку на пиджак и направился к проходной. По дороге привычно зацепил малотиражку из пачки. За проходной присел на лавочку и зашарил по карманам в поисках папирос. Нога ныла нещадно, как впрочем и всегда. За смену протез натирал ногу и прежде чем двигаться домой, следовало посидеть, дать конечности отдых. Беломор наконец нашелся в боковом кармане. Степан Иванович вытряс папиросу через надорванный край пачки, аккуратно, что бы не дай бог не переусердствовать, продул ее. Прикурил, спрятав по старой привычке огонек спички в ладонях. С удовольствием затянулся и раскрыл газету.

На первой странице ничего интересного не было. Небольшая передовица, посвященная скорому съезду, обещания выполнить и перевыполнить. Мастер открыл газету наоборот и сложил снова. Опустил глаза на статью их заводского писаки Сани и нахмурился. Снова прочитал небольшой текст и судорожно сжал зубами мундштук папиросы. Посмотрел на часы. Время еще было. Похоже дом откладывался. Степан Иванович встал с кряхтением и хромая зашагал в противоположную от привычного маршрута сторону.

На входе в райком поздоровался привычно с милиционером. Перекинулся парой слов и затопал по коридору. Кум оказался на месте. Сидел в небольшом кабинете и сосредоточенно работал с бумажками. Посетителю он обрадовался.

– Здорово Иваныч, – привстал из-за стола хозяин кабинета.

– Здорово Михалыч, – мастер присел на стул и принялся массировать ногу.

– Давненько ты не заглядывал. Как сам?

– Скриплю потихоньку. Я чего зашел-то, – посетитель извлек из кармана пиджака сложенную заводскую газету, – оцени статейку.

Тот, кого Степан Иванович называл кумом, принял в руки лист и вздрогнул. На него смотрела нашумевшая недавно фотография узников фашистских концлагерей. Изможденные люди смотрели из-за колючей проволоки. Он перевел взгляд дальше и вздрогнул снова. Вчитался в текст, медленно наливаясь пунцовой краской. Подышал сквозь стиснутые зубы, успокоился. Поднял глаза.

– Это правда?

– Я по дороге сюда прошел через больницу. Пацана видел. Он уже отъелся немного, но видок у него… Тренируется в больничном саду. И знаешь что, Михалыч? Если вы не примете мер, он сам их примет. И будет детдому полная хана.

– А в петлю он снова не полезет?

– Не полезет. Я ему в глаза посмотрел. Ты же сам фронтовик, знаешь как оно бывает. Минута слабости у всех бывает, только проявляется по разному. А теперь он настроен жестко. И ударчик у парня резкий, быстрый аж не уследить…

– Ладно, понял. Давай-ка я попрошу, что бы тебя до дому подбросили. На нашей машине. А сам к первому пойду.

– Спасибо Михалыч. С машиной это ты хорошо придумал. И разберись там…

Главный детдомовский комсомолец сидел ни жив ни мертв. Вызов в райком последовал внезапно и теперь он гадал, что случилось. Косяков за ним вроде бы не было, рапортовал всегда вовремя. И вдруг на тебе. Заместитель первого по работе с молодежью буравил недобрым взглядом. Потом вздохнул и заговорил.

– Гадаешь за чем тебя позвали? Да еще в субботу, верно? Рапорты ты писать навострился, – зам потряс пачкой бумаги, – тут не подкопаешься. Да вот только одних рапортов мало. На, почитай, – он перебросил через стол газету.

Комсомолец принял листок. Первым делом посмотрел на шапку. Заводская малотиражка, странно. Он принялся читать. Потом поднял глаза на зама.

– И что это значит?

– Не понял значит. Ну что же, придется объяснить. Ваш детдом сравнивают с фашистским концлагерем. Этого мало? Ты фотографию пацана видел? Как это произошло, что он в петлю полез? А синяки откуда взялись? Первый кстати в курсе и очень, очень недоволен…

– Да мало ли что в заводской газетенке напишут!

– А ты в курсе, что это самый большой завод в городе? Там половина населения работает, между прочим. Фронтовиков полно. А они ребята простые, долго рассусоливать не будут. Хорошо если просто пойдут к вам детали выяснять, а если переправят статью своим друзьям-знакомым. Тогда что? Нам такая всесоюзная слава не нужна. На носу тридцатая годовщина победы, а вы нам такой подарочек приготовили значит…

– Да это "боксеры" виноваты. Ну в школе физрук секцию бокса ведет, так они на этом заморыше и отрывались.

– А комсомол значит спокойно смотрел, как на их глазах доводят до самоубийства советского человека, так получается? Ты что, совсем сбрендил? Ты же о партийной карьере мечтаешь, придурок. Да если у тебя в биографии появится такая запись, как потворствование несознательному элементу, доведение до самоубийства… Все, ставь крест на своих мечтах, тебя не то что в партию, уборщиком в общественный туалет не возьмут. Понял, нет?

– Так что же делать? – На комсомольца было жалко смотреть. Бледный, губы дрожат.

– Что делать? Гасить скандал. С тренером придурошным поговори, с "боксерами" этими. Как хочешь, но что бы тишина была и покой. Иначе полетят головы, да так, что мало никому не покажется.

…Комсомольский вожак стоял возле школы и не знал, что делать. Тренер уехал на рыбалку. Искать его было бесполезно. Значит разговор откладывался до понедельника. Оставалось сделать внушение спортсменам. В других обстоятельствах он бы не стал с ними связываться, но выхода не было. Юный карьерист устремился к детскому дому и уже на подходе понял, что опоздал. Он не справился, не оправдал, не выполнил. Все, хана мечтам…