Читаем Мастер Трав IV онлайн бесплатно

Грэм поднялся с крыльца, взял топор и одним точным ударом отсёк змеиную голову.

— На всякий случай, — сказал он, — Никогда не знаешь насколько живучи эти твари.

После этого взял тело и голову змеи и швырнул за ограду, а я проводил взглядом летящие змеиные останки и почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Это значит, что Шипящий где-то рядом?

Грэм отрицательно покачал головой.

— Нет. Он может посылать своих тварей довольно далеко. Кроме того, — старик сплюнул, — учитывая, что Джарл уже объявил охоту, Шипящему сейчас будет не до нас. Но это не значит, что можно расслабляться.

Я кивнул. Да уж, если за тобой гоняется лучший охотник поселка, тратить время на мелкие пакости было бы глупо. Хотя «мелкие пакости» — это, пожалуй, мягко сказано про ядовитую змею во дворе. Впрочем, может такие пакости у него не отнимают сил? Но ведь он ощущает, что змейку убили, и ему точно должно быть больно: Дар у приручителей, как я уже понимал, работал как и моя связь с Виа — передавались эмоции, ощущения и…боль.

Ладно, сейчас об этом нечего думать, надо просто быть еще осторожнее. И вообще — Седой уже доказал свою полезность.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я. — После грибов.

Грэм помолчал, словно прислушиваясь к собственным ощущениям.

— Эффект точно есть, — признал он наконец. — Дышится легче. Но…

— Но?

— Последствия тоже есть, — он поморщился. — Телу очень плохо. У меня ощущение, будто на то, чтобы выплеснуть эту дрянь наружу приходится тратить все силы. Черная хворь… она цепляется, сопротивляется. У меня все силы тела ушли на то, чтобы выдавить эти куски — я словно после тяжелой тренировки.

Это звучало логично: хворь цепляется за энергетические каналы и совсем не хочет покидать тело Грэма. Да я и сам видел, что у Грэма на лбу выступил холодный пот и правая рука немного дрожит. Значит даже на то, чтобы «выдрать» такой кусок хвори требуется прорва сил организма, и мало просто воздействия грибной смеси. Насколько же всё проще с живососами! Они отсасывали хворь с последствиями только для себя. Два разных подхода, и оба работали, но второй был явно тяжелее для Грэма. Я задумался. Неужели нет похожих на живососов тварей? Не может быть, что нет чего-то вроде пиявок, которые тоже высасывают живу. Просто я об этом не знаю. И неужели нет растительных паразитов, сосущих живу? С моим Даром найди я такие растения, я смог бы делать то же, что и Лира — заражать их черной хворью (которую буду откачивать из Грэма) и уничтожать.

— В общем, даже дай ты мне ещё выжимки прямо сейчас, — продолжил Грэм, — я не смогу её принять — тело не выдержит. Эти грибы немного ослабляют хворь, это точно, но дальше…дальше работает мое тело. И ему откровенно тяжело.

Я кивнул.

— Значит отдыхай, — сказал я. — Завтра попробуем снова, когда ты восстановишь силы.

Я сходил и принес Грэму бутылочку с восстанавливающим отваром (я теперь оставлял по две бутылочки для него с каждой варки, всё равно излишки оставались). Старик взял, одним махом выпил все бутылочки и выдохнул с облегчением.

— Спасибо.

Грэм уселся на землю и закрыл глаза, прислушиваясь к звукам вечерней Кромки. А меня за штанину уже дергал снова Седой.

— Чего тебе?

Но вид победителя говорил сам за себя — Седой хотел вознаграждение.

Я вздохнул.

— Ладно, будет тебе дополнительная порция меда. Заслужил.

— Пи!

Мурлык оживился и поскакал за мной к дому. Я достал кувшин и щедро налил в плошку — больше, чем в прошлый раз. Без его бдительности эта тварь могла бы добраться до нас ночью, когда мы спали, и кто знает, услышал бы я или Грэм эту змею…

Пока он лакомился, я огляделся. Шлёпа неожиданно активизировался и важно расхаживал по двору, время от времени бросая косые взгляды на Седого. Похоже, лавры победителя змеи не давали гусю покоя. Улитка-живосвет медленно ползла по грядке, оставляя за собой серебристый след… Всё выглядело почти мирно, если не считать мёртвую змею за забором.

— Я посижу тут…на всякий… — сказал Грэм и похлопал по своему топору.

Я кивнул и вошёл в дом.

На столе стояла чашка с остывшим Отваром Ясного Сознания. Я смотрел на неё и понимал: сил на что-то другое сегодня уже нет. Грибы посажены, Грэм получил первую дозу лечения, змея мертва, а все растения подпитаны порцией живы. Пора заняться тем, что откладывал — памятью Элиаса.

Я сел на стул, взял чашку и долго смотрел на мутноватую жидкость. Я знал, что после этого голова будет раскалываться. Знал, что придется платить за каждое выуженное воспоминание болью… но выбора не было. Хабен знал слишком много про Элиаса, а я про него наоборот — слишком мало. И если я хотел понять больше о происходящем, нужно было копать глубже, пока еще есть такая возможность и память окончательно не вытеснилась другими воспоминаниями и знаниями.

Я поднес чашку к губам и залпом выпил содержимое. Отвар был горьким.

Теперь оставалось ждать.

Первые минуты ничего не происходило.

Минута… Две… Три…

И вот я уже почувствовал лёгкое покалывание в висках, будто кто-то осторожно прикасался к моему мозгу изнутри. Звуки обострились: потрескивание углей в очаге, шорох Седого за дверью, далёкий крик какой-то ночной птицы. Но это был мимолетный эффект, словно сознание еще не знало, на чем фокусировать внимание. Зато я знал — на внутреннем. И сфокусировался. Мысли сразу стали острее и четче, а воспоминания, которые раньше были размытыми пятнами, начали обретать форму.

Закрыв глаза, я нырнул в память Элиаса. Потоки воспоминаний текли мимо: обрывки образов, звуков, запахов. Но теперь они казались структурированнее и упорядоченнее. Словно кто-то разложил хаотичную кучу по полочкам. Я мог направлять своё внимание выбирая, что именно хочу вспомнить. Хабен. Мне нужно всё, что связано с Хабеном. Я нашел те места, где в прошлый раз откопал правду о Хабене, и начал их исследовать глубже.

Образы всплывали медленно и неохотно, словно память Элиаса не хотела вспоминать эту часть своей жизни. Но отвар работал, пробиваясь сквозь этот плотный туман, который обычно не пускал меня глубже к воспоминаниям.

Хабен. Поручения. Люди. Эти три слова служили «триггерами» и в какой-то момент из тумана начали проступать лица, а с ними и места, где с этими людьми пересекался Элиас.

Первым был мужчина лет тридцати с рябым лицом и шрамом над бровью — явно не собиратель, но и не охотник, возможно бывший стражник (такими были мысли Элиаса, когда он его увидел впервые). Он дважды передавал ему свертки у заброшенного колодца за пределами поселка, ближе к крестьянским полям. Почему нельзя было просто оставить сверток в этом условном месте, я так и не понял.

Потом появилось воспоминание о том, как я-Элиас иду по узкой тропе в Кромке. В руках корзина с травами, но под слоем мха и листьев лежал какой-то тяжелый сверток, пахнущий чем-то острым, от чего хотелось чихать. Поэтому и запомнился этот момент.

Еще я увидел другое лицо — молодого рыжеволосого паренька лет шестнадцати. Он тоже таскал свертки для Хабена, и вот с ним Элиас пересекался частенько — он всегда пытался заговорить, но Элиас игнорировал его.

А потом этот парень исчез, перестал появляться. Хабен сказал, что тот «ушел в дальние деревни искать лучшей доли». Но в памяти Элиаса было другое ощущение — что рыжий паренёк никуда не уходил.

Тогда в нем и появился легкий страх перед Хабеном. Возможно, тот рыжий действительно болтал слишком много. Тогда Элиас начал осторожно следить за другими «курьерами», которыми работали и другие мальчишки из деревень — а их, деревень, как я теперь узнал из воспоминаний Элиаса, была раскидана целая дюжина чуть в стороне от Янтарного.

Потом пошли еще лица и еще люди. Старик с перевязанной рукой, судя по массивному телосложению и шрамам, бывший охотник, который тоже подрабатывал курьером. Вот он никуда не исчез.

Зато исчезла девушка лет четырнадцати с косой до пояса, тоже работающая на Хабена: она отправлялась в соседний поселок с мешочками с «темной мукой» и один раз так и не вернулась. Элиас видел её последний раз полгода назад. Про таких он у Хабена не спрашивал ничего, потому что вообще не должен был знать о них. Но тут не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понять — те, кто молчал и был осторожен не исчезали, как тот старик-охотник. И Элиас в отношении «услуг» Хабену был достаточно осторожен. А может дело было в Грэме, который точно бы выяснил кто и что сделал с его внуком. А зная Грэма, он разбираться бы не стал — просто прибил бы виноватого и всё.

Но я-то понимал, что если Элиас мог за ними осторожно проследить, то точно так же могли проследить за самим Элиасом, да и за Хабеном другие люди. Однако этого не происходило и это наводило на мысль, что Хабена прикрывал кто-то положением повыше, чем обычные стражники.

Я продолжал погружаться в воспоминания и неожиданно наткнулся на кое-что любопытное, связанное с торговцами. У них была большая стоянка чуть в стороне от Янтарного — караван-сарай, где останавливались купцы из разных мест. Элиас бывал там по поручениям Хабена и видел… многое. Там, среди обычных купцов, скрывались и тёмные торговцы, контрабандисты, скупщики краденого. Они узнавали друг друга по условным знакам, особым словам и по манере держаться (некоторые знаки и слова Элиас знал). Это были люди, которые покупали и продавали вещи, не запрещенные к продаже гильдиями, но не только: кроме редких ингредиентов и артефактов сомнительного происхождения, они торговали и информацией, которая часто была ценнее остального. Вот почему Гарт и Хабен пытались выведать где Грэм добыл Громовый Цветок — либо для себя, либо чтобы «продать» эту информацию другим.

Потом неожиданно всплыл образ, сначала смутный, но который затем стал четче и обрел глубину и цвета. Я увидел человека в повозке в дорогой одежде, и сверток, который Элиас передал другому мальчишке, который отправился именно туда. Элиас был достаточно любопытен, чтобы проследить за повозкой, и достаточно осторожен, чтобы не приближаться к ней и не заглядывать внутрь. Но так уж сложилось, что повозка скоро тронулась именно в сторону паренька, набирая скорость и промчалась мимо него, и вот тогда он успел мельком выхватить важную деталь через открытое окно повозки, куда человек расслабленно положил руку. Он приметил кольцо и узнал знак, изображенный на этом кольце — символ гильдии алхимиков. Не местного отделения, а какой-то более сложный — две перекрещенные колбы и одна звезда.

Теперь всё встало на свои места — вот почему Хабена не трогали, и вот почему Марта, местный представитель гильдии, смотрела сквозь пальцы на его делишки. По воспоминаниям Элиаса, да и по моему собственному впечатлению от встречи с ней, она была не тем человеком, который был бы «в доле», но и не знать о них не могла. Значит, не могла или не хотела связываться с кем-то, кто обладал подобным перстнем. Внутри гильдии была собственная иерархия и на каком месте ее находилась Марта я не знал. Но точно не на самом высоком. Янтарный — это не то место, где живут влиятельные алхимики. Я вспомнил наш с Хабеном разговор и только теперь понял, что Хабен говорил не о моем воровстве, когда сказал, что Марта слишком хорошо знает меня и мою репутацию, а дело было в моих «услугах» Хабену.

Это заставило меня застыть в недоумении. К чему тогда была вся эта скрытность «сети» Хабена, если всё было прикрыто? Если гильдии закрывали глаза, среди стражников были свои люди, а посыльные и так вели себя достаточно осторожно? Значит, не всё так гладко, как выглядит в воспоминаниях Элиаса, и проблем доставить Хабену и его делам гильдия все-таки могла.

Я продолжил копаться в памяти и в этот раз перед глазами возникали не люди, а места — схроны. Схроны в дуплах старых деревьев на Кромке, тайники под камнями у ручья, заброшенный погреб на полпути к деревням, место под мостом через речку… А еще Элиас помнил, что схроны постоянно меняли местоположение.

Я застыл, выхватывая из памяти эти места, пытаясь точно запомнить дерево, дупло, вспомнить приметы, которые бы помогли в случае чего найти их. Я еще не знал для чего и зачем, но чувствовал, что знать об этом обязан. Пригодится.

Запоминая лица и схроны, мне постепенно становилось как-то спокойнее. Теперь у меня был весь пласт информации о взаимодействия Элиаса с Хабеном и можно было не бояться, что я чего-то не знаю — почти всё теперь было в моей памяти.

Закончив с этим воспоминаниями, я открыл глаза и несколько секунд просто сидел, переваривая информацию. Точно не знаю, сколько прошло времени, но по ощущениям не один час точно, а может и все два. Однако откат (головная боль) пока не наступил. Значит, у меня было время поискать еще информации, и теперь меня интересовала база знаний системы, которую нужно было постоянно «вспоминать». К сожалению, память человеческая слишком ненадежная штука, чтобы верить, что ничего не забудешь, поэтому я начал повторный поиск грибов, которые могли бы помочь Грэму в излечении.

И нашёл, но всего лишь два подходящих по свойствам гриба. Они были более слабые, чем пеплогриб и спорник, но если спорник их «сожрёт» так же, как сожрал пеплогриб, то возможно он усилится.

Едва я успел повторить раз двадцать в голове эти названия и вбить их намертво, как ощутил, что действие отвара начинает отпускать, и тот туман, который скрывал воспоминания Элиаса, снова густеет и становится непроглядным.

Я вздохнул. Ничего, зато воспоминания парня, — те, что касались Хабена, — теперь со мной и уже никуда не денутся — они уже стали частью моей памяти.

Несмотря на то, что голова должна была начать раскалываться только на утро, я уже сейчас ощущал, что она «пухнет», потому что в этот раз я дольше и пристальнее копался в памяти Элиаса.

Вышел, чуть пошатываясь, наружу на вечерний воздух и мысли немного прочистились. Поднял голову вверх и залип на звезды.

А ведь за всё это время даже не обращал на них внимания!

Утро встретило меня головной болью. Не лучшее начало дня, но это плата за воспоминания, с которой я был заранее согласен. Как-то инстинктивно понял, что мне нужно быстро заварить мятный чай из моей улучшенной мяты. Сразу поставил воду, и пока ждал, когда она вскипятится, успел сделать разминку. После залил кипятком листья мяты и подождал, когда всё это немного подостынет. А затем с наслаждением сделал первый глоток, который быстро подействовал, ослабив давление в голове. Второй — еще чуть-чуть. Когда я допил всю чашку, головная боль отступила до вполне терпимого уровня. Теперь можно было выйти на улицу и встретить новый день.

Грэм был уже на улице. Он встал раньше меня, а я даже не услышал этого. Да уж, какую тут змейку услышишь, если не слышишь как топает больной старик.