Читаем Манипулятор. Глава 011 онлайн бесплатно

ГЛАВА 11

Договоренность с Андреем Ивановичем сразу усилила наши позиции – киоски по-лучили в достаточном количестве ассортимент самого ликвидного товара, отношение Андрея Ивановича к нам улучшилось. До весеннего оживления торговли оставалось лишь пересидеть унылый февраль.

Два года назад я подметил одну особенность – резкую перемену неба в конце фев-раля с зимнего на весеннее. Она случилась около двадцатого числа, но я не уловил какого числа точно. И в 2004 году я тоже прозевал день перемены неба. Обычно в наших краях во второй половине февраля небо кристально чистое. Морозное и ярко-голубое. Вдруг в один из таких ярких дней замечаешь, что солнце не только светит, но и греет. Заметно греет. И голубизна неба едва уловимо меняется с холодной на теплую, будто небо оттаивает от зи-мы первым, подавая воздуху и земле знак о приближении весны. Утром 24 февраля я шел на стоянку к нашей «газели». Я плелся метрах в пятидесяти позади отца, петляя по дворо-вым дорожкам и тропинкам. Отец уже пересек дорогу, к которой я только подходил, и по натоптанной тропинке в глубоком снегу он приближался к воротам стоянки. Тропинка шла поперек небольшого пустыря – метров пятьдесят по чистому глубокому по колено снегу. Я перешел дорогу, заскрипел ботинками по тропинке. День обещал быть шикар-ным. Я достиг середины тропинки и остановился. Вокруг стояла тишина, приглушенные звуки города лишь изредка нарушали ее. Я задрал голову вверх. Небо было уже весеннее, то самое. «Опять прозевал. Когда же оно меняется? Вчера такое же было или еще зимнее? Не помню. Вчера не смотрел на небо, эх, опять прозевал! В следующий год надо не забыть и подловить день перемены», – подумал я, щурясь яркому солнцу. По носу пробежало теп-ло. Я повернулся одной щекой к лучам. «Греет уже», – почувствовал я. Другой. «Тепло, класс!», – обрадовался я и бодро затопал к стоянке, посматривая на небо. Оно определенно изменилось, будто в сухой светло-светло-голубой небосвод впрыснули немного влаги, и он стал светло-голубым. Чуть более насыщенным.

«А мороз крепкий», – вдруг осознал я, подходя к «газели». Отец, привычно зажав в одной перчатке дымящуюся сигарету, а во второй щетку, делал два дела сразу – курил и обметал с кабины снег.

– Давай, я! – выкрикнул я, забрал у отца щетку. – Садись, заводи!

Тот глянул на сигарету, затянулся пару раз, откинул бычок и полез в кабину.

«Должна завестись сразу, минус пятнадцать всего», – вспомнил я показания окон-ного термометра кухни. Отец закрыл воздушную заслонку, несколько раз энергично на-жал педаль газа, накачав в карбюратор бензина, включил зажигание, подождал с минуту и повернул ключ. Аккумулятор принялся бодро крутить стартер. Двигатель схватился на пя-том или шестом обороте, «газель» зарычала, из-под нее повалил сизый дым. Отец сдвинул рычаг заслонки чуть вперед, двигатель хватанул холодного воздуха и заглох. Я продолжал обметать кабину. Подмораживало. Через минуту отец повторил. «Газель» завелась сразу, немного поработала на повышенных оборотах, отец снова тронул заслонку, обороты упа-ли, но удержались. Двигатель заурчал в обычном режиме, недовольно питаясь холодным воздухом. Отец вышел наружу, достал сигарету.

– Ты ж только курил! – сказал я.

Он пожал плечами и чиркнул зажигалкой, затянулся.

– Я не могу вообще курить на морозе, – сказал я, закончив работать щеткой и сунув ее в кабину под водительское сиденье. – Как ты так куришь, не понимаю.

Отец снова пожал плечами и улыбнулся.

– А солнце-то уже греет! – я махнул щеткой вверх в небо, щурясь, глянул на отца.

– Весна скоро! – поддержал он.

– Да, скоро. Это хорошо. Зима надоела, сил нет. Тепла хочу. Вот заработаю кучу де-нег, уеду в теплую страну, где никогда не бывает зимы, и буду ходить все время в одних шортах черный от загара! – продекларировал я весело, продолжая прищурено смотреть на отца. – Ну что, поехали!?

Отец посмотрел на дымящуюся сигарету.

– Ну, давай, докуривай, и поедем! – сказал я и принялся расхаживать тут же круга-ми по скрипящему снегу, согреваясь и пританцовывая.

Через несколько минут мы выехали со стоянки на склад.

– Включи печку, согрелась уже, наверное, – кивнул я на переключатели на панели.

– Вряд ли, холодая еще, скорее всего, – сказал отец, включил печку. В салон сначала пошел холодный воздух, но быстро потеплел и принялся отогревать стекла.

– Сейчас скребком почищу, помогу, – сказал я, выудил снизу из-под сидения инст-румент и принялся за работу. Через пару минут стекла были очищены от инея, но все также холодны и оттого подернуты мутными разводами. Тепло, потеряв сопротивление инея, принялось быстро расползаться вверх по стеклам, увеличивая обзор.

– Ничего, к обеду температура должна повыситься до минус десяти, будет теплее, – ободряюще произнес отец.

Работы предстояло много – три оптовых заказа и две накладные на киоски. Машин на дороге попадалось мало, уже через сорок минут мы были на месте. Я с трудом провер-нул ключ в навесном замке, снял его. Ворота тоже примерзли. Я потянул одну половину, с легким визгом по снегу и скрипом в петлях, она подалась. Вторая так же. Несмотря на ко-нец зимы и насквозь промерзший склад, казалось, в нем все равно теплее. Отец подал ма-шину к складу.

– Что там первое? – сказал он, подойдя ко мне, держащему пачку накладных.

– Первым «Арбалет», потом «Мангуст», «Оптторг» и в конец розницу закинем, – произнес я по памяти.

– Сколько там, чего в «Арбалет»? – уточнил отец.

– Тридцать «Ерша» и сорок синьки, – сказал я и подошел к поддону с синькой.

Мороз хорошо помогает работать. Мы ни разу не передохнули, грузили товар быст-ро. За полчаса загрузили оптовые заказы, заняли ими две трети кузова. Свободная треть по объему для киосков была в самый раз. За столько лет работы погрузка и выгрузка товара отработались нами до идеала.

– Давай, перекурим и соберем розницу, – произнес отец, устало и часто дыша гус-тым морозным паром.

– Да мне на морозе курить не хочется, – отмахнулся я от одного вида сигареты. – Я начну собирать пока.

Отец кивнул и закурил, вышел на улицу. Я принялся за розницу. Отец вернулся, когда я собрал уже треть для одного киоска. Через сорок минут мы закончили и с этим, свободного места в кузове не осталось. Мы подняли борт, зачехлили тент. Отец отъехал от склада, я закрыл ворота и нырнул в уже почти полностью остывшую кабину. Печка загу-дела на полную, я снова взялся за скребок. Стекла успели схватиться инеем. Отец медлен-но повел машину от склада вверх по прикатанной колее к проходной завода. Я усиленно водил скребком по лобовому стеклу изнутри, стружки снега летели во все стороны.

– А ведь нам повезло, что в этом году было мало снега! – сказал я, глянув на колею перед капотом. – Ведь кроме нас здесь по сути никого нет.

– Ну, нет, – отец глянул вопросительно на меня.

– Вот именно, что нет. И если бы снега навалило, то и чистить его до нашего склада некому, – снова заскреб я по стеклу. – А от ворот расстояние не маленькое, метров двести. И две дороги. Одна эта и вторая та, параллельная. Эта чуть короче, но похуже. Та лучше, но длиннее. Вот и думай, чистить двести метров вдвоем, неслабо, да!?

Отец задумался.

– Ну, зима уже прошла эта. Надеюсь, снега больше не будет, – сказал он.

– Да это и я надеюсь! Все, достаточно пока, – закончил я с чисткой.

Отец сунул руку к вентиляционному отверстию. Я тоже.

– Нормально, тепло, двигатель не успел совсем остыть за час, – сказал я и сунул скребок под сиденье. – Но все равно быстро промерзла кабина. Достал этот мороз, зима, скорей бы уж весна! Еще две недели и все! Класс!

Мы медленно миновали переезд, выехали на асфальт. Стекла оттаяли, кабина на-грелась, я даже снял шапку. Через сорок минут мы припарковались у наших киосков. Я натянул шапку, выскочил из машины и принялся расчехлять тент. Закончил, откинул по-лог наверх, открыл задний борт. Подошел отец.

– Скажи Надежде Петровне и Полине, что мы приехали, пусть приготовятся там, – бросил я отцу, сам взял ближнюю коробку и понес ее к киоскам. До них было метров десять-пятнадцать, я нагнал отца как раз у ближнего киоска Надежды Петровны.

– Здрасьте, вам! – сказал отец ей. – Замерзли!?

– Здравствуйте, Анатолий Васильевич! – запела своим молодым голосом Надежда Петровна, улыбнулась красным от мороза лицом и взмахнула руками в варежках. – А вы товар привезли? Ой, Рома!

– Здрасьте, Надежда Петровна! – выпалил я, бухнув первую коробку с товаром на железный ящик, стоявший перед киоском как раз для таких целей. – Товар принимайте! – и добавил уже отцу: «Я буду носить, а ты подавай Надежде Петровне тогда!»

Из дальнего киоска высунулась голова Полины в вязанной замусоленной шапке и обмотанная бестолково шарфом.

– Здравствуй, Полина! – бросил я через плечо, удаляясь за следующей коробкой.

Голова кивнула в ответ, что-то буркнула и скрылась.

Я вынул из кузова вторую коробку и понес. Надежда Петровна уже расправилась с первой, бойко распихав товар по задним полкам, и тянула руки навстречу.

– Давай, давай сюда, а то тяжелая, – сказала она заботливо.

Я плюхнул коробку на ящик. Отец занялся ею, принялся вынимать и подавать то-вар Надежде Петровне. Я вернулся к машине и взял первую коробку для Полины. Отнес ей, взгромоздив коробку на откидывающуюся стойку рядом с витриной. Полина медленно как краб полезла руками вглубь коробки. Учитывая ее медлительность, я успевал отнести Надежде Петровне две, а то и три коробки, пока Полина расправлялась с одной. Отец тоже взялся носить коробки. Мороз не давал стоять ни секунды, работали быстро. Даже продав-щицы были рады приходу товару, как возможности подвигаться и согреться. Управились за полчаса. Распрощались с обеими, запрыгнули в «газель» и поехали по оптовым точкам.

В «Оптторге» румяная знакомая тучная кладовщица рассмеялась, завидев нас.

– О! Такой мороз, а они работают! Толь! – обратилась она к отцу. – Ну, ладно мы, люди подневольные! Ну, а вы-то чего!? Сидели бы дома! В такую погоду хозяин собаку на улицу не выгонит, а они прикатили!

– Ничего, ничего! – сказал я. – Работать надо, нечего дома жопу греть!

– Да это ты так миллионером скоро станешь! – рассмеялась та.

– А я и не против! – выпалил я, открывая задний борт. – Вот стану миллионером, брошу все нафиг и уеду в теплую страну!

– Да чего ты там делать-то будешь!? – развела руками кладовщица.

– Да ничего не буду делать! – улыбнулся я, запрыгнув в кузов. – Буду там целыми днями в одних шортах и шлепанцах сидеть в кресле качалке на веранде своего дома и смотреть на море!

– Давай! – махнула она рукой. – Подавай, мечтатель!

Я взял коробку из середины кузова и поставил к краю.

– Давайте, берите! Чего стоите, смотрите!? – прикрикнула кладовщица на промерз-ших грузчиков.

– А куда нести? – сказал один из них.

– А то ты не знаешь, где синька стоит!? – вытаращилась та на него. – Там, справа, за содой. – Бери, я тебе говорю!

Грузчик вяло взял коробку и понес вглубь склада.

Выгрузили. Кладовщица подписала накладные, я сбегал с ними в офис, поставил все нужные отметки. На все про все ушло минут сорок. Поехали дальше. «Мангуст». Все, то же самое. Приехали, я выскочил из машины, поднялся на верхний этаж двухэтажного здания в офис, подписал накладные на выгрузку, вернулся в «газель». Проехали, петляя меж складами и пристройками в левый дальний угол базы. Я выскочил из кабины, нырнул в здание торгового зала, отметил накладную там. Вышел, поискал глазами кладовщика.

– Грузчиков нет! – сказал тот, едва мы пожали руки, и махнул в сторону стоявшей на выгрузке фуры. – Видишь!? Мыло, двадцать тонн! А вон еще белизна стоит!

– И как нам быть? – задал я вопрос, ответ на который знал заранее.

– Если хочешь, выгружайте сами, – пожал плечами кладовщик.

– Выгрузим сами, куда деваться-то! – кивнул я и пошел за поддонами.

Дверь «газели» приоткрылась, высунулся отец.

– Короче, грузчиков нет, самим придется! – сказал я ему и осмотрел площадку. – Вон туда, наверное, становись, я сейчас поддоны притащу.

«Газель» медленно поползла на свободное место, окутываемая выхлопным дымом. Я приволок два поддона, расчехлил тент «газели», открыл борт. Подошел отец. За те же полчаса мы выгрузились. Подошел кладовщик, забрал накладные, ушел с ними в торго-вый зал. Мы закрыли борт, отдышались. Отец полез за сигаретами, закурил. Я принялся зачехлять тент. На морозе он становился совсем негнущимся, дубел сразу. Через десять минут притрусил кладовщик, сунул мне спешно накладные, пожал руку и побежал к вы-гружавшейся фуре. Отец докурил. Я прыгнул в теплую кабину. Холодно.

– Куда теперь, «Арбалет»? – уточнил отец.

– Да, там выгрузимся и загрузимся мылом для Сени и потом домой, – сказал я и по-ёжился. Мороз помаленьку пробирался под одежду и там растворялся, забирая тепло тела.

Мы выехали с территории базы. Печка гудела во всю на цифре «III».

– Вот так, – сказал я и переключил ручку скорости вентилятора в положение «I».