Читаем Лорд зверей онлайн бесплатно

Джульетт Кросс

Лорд Зверей

Переведено специально для группы

˜"*°†Мир фэнтез膕°*"˜ http://Wfbooks.ru

Оригинальное название: The Beast Lord / Лорд Зверей

Автор: Juliette Cross / Джульетт Кросс

Серии: The Rise of Northgall #2 / Возрождение Нортгалла #2

Перевод: nasya29

Редактор: nasya29

Миф о Земном демоне

Однажды жила-была юная лесная фейри — добрая, всеми любимая. И когда её внезапно поразила страшная хворь, все в деревне горевали о её несчастье. Но сильнее всех — её супруг Камзель, любивший её пуще собственной жизни. Бессильный перед отчаянием, он смотрел, как болезнь точит её день ото дня. Он призвал всех целителей, даже колдунью, — но жена всё равно чахла и таяла на глазах.

Как-то вечером, не в силах больше слушать её предсмертные хрипы, он убежал в глухой лес и пал ниц под звёздами. Он молил богов — любых, каких угодно, — помочь спасти его дорогую жену.

И вдруг из теней выступила высокая фигура в чёрном, как смоль, плаще и склонилась над Камзелем; алые глаза пронзили его насквозь.

— Ты звал меня, фейрёнок? — прогремел голос.

— Я… я умолял хоть кого-нибудь услышать мои молитвы, великий, — выговорил он.

— Тебе повезло, что именно я, Нäкт, услышал твои мольбы. Я сильнейший среди братьев и сестёр.

Камзель принялся горячо благодарить его: ведь было известно, что Бог Ночи и впрямь один из величайших и самых могущественных богов.

— Что ты отдашь за жизнь своей жены? — спросил незнакомец.

— Всё, мой господин, — безрассудно ответил Камзель.

— Тогда принеси мне дитя дриады. Исполнишь — исцелю твою жену, и проживёте вы долгие годы, пока оба не станете седы и стары.

Камзель замялся, подняв взгляд на возвышавшегося над ним бога, чьё лицо скрывала хищная тень капюшона.

— Что ты сделаешь с ребёнком? — спросил он дрожащим голосом.

На что бог ответил:

— Если это спасёт твою жену — разве это важно?

И исчез, оставив мужа наедине с мрачными мыслями и ещё более мрачными желаниями.

Дриада — создание Света, как и он сам. Но их коснулась особая магиz Элски, Богини Леса, и им дарована долгая жизнь. Рожали они редко — богам не по нутру, когда долгоживущие существа плодятся обильно. Цена их почти-бессмертия — редкость потомства.

Кроме того, было известно: похищение младенца у дриады или наяды — верная смерть. Ребёнок не выживет без материнской магии, что, словно пелёна, обнимает его с рождения. Сможет ли он убить одну из своих — ради спасения любимой?

Камзель, раздавленный, поспешил домой и пал на колени у ложа жены. Она металась, вся в холодном поту, хрипло шепча его имя. Он уснул подле неё, и ему приснился кошмар: красавицу-жену пожирает смерть, а её призрак гонится за ним, вопя, как банши.

Проснувшись, он понял, что должен сделать, хотя сердце его сжалось от ужаса. Он крадучись ушёл в лес и, полагаясь на своё лесничее чутьё, отыскал общину дриад в роще сикомор. Говорили, они селятся в исполинских, узловатых деревьях, в гущах листвы. Он и впрямь услышал скрипучий плач младенца и взял его, оставив вместо него деревянную куколку, которую вырезал заранее, — чтобы обмануть мать, пока не выберется из леса.

Он не думал — он просто поднял пищащий свёрток, чьи тонкие, веточко-похожие пальчики тянулись из пелён. Камзель думал только о своей жене и бежал, пока дитя не смолкло, пока тело в его руках не обмякло. Тогда он положил неподвижный узелок на то самое место, где накануне встретил Нäкта.

— Вот жертва! — выкрикнул он и разрыдался от стыда за содеянное.

Тёмный бог явился — и, оглушительно рассмеявшись, вырвал у него свёрток и проглотил целиком. Вокруг него дрогнула аура силы, разбухая от чистой крови младенца, густо насыщенной магией.

— Как ты мог! — закричал Камзель. — Это же был крошечный ребёнок!

— Полагаю, девочка, — поправил тёмный силуэт. — И это ты её убил — принеся мне.

— Я не знал, что ты такой жестокий, бессердечный бог… — рыдал Камзель — за то, что сотворил бог, и за то, что сотворил он сам.

— Потому что я не Нäкт, — ответил тот и отбросил капюшон, обнажив шестирогую голову, зубастую пасть и жестокое, чудовищное лицо. На него едва можно было смотреть. Это был вовсе не Нäкт, а хитрый Земной демон Дагдал — злобный, изгнанный сын бога Викса.

— Дагдал, — прошептал Камзель.

— Спасибо за трапезу, фейрёнок. Светлые огни всегда самые сладкие.

Камзель, не помня себя, обратился в бегство. За ним катился хохот Дагдала, пока он мчался прочь от своего мерзкого греха.

Не в силах жить с этим стыдом и виной, Камзель добрался до Храма Викса и исповедал свой проступок против светлых фейри.

Что стало с Камзелем дальше — неведомо. Одни говорят, боги простили его, и он прожил долгую жизнь — бездетный, но счастливый, рядом с женой. Другие — что жена умерла за его грех, и он, не вынеся горя, свёл счёты с жизнью. Третьи — что жена выжила, но дриады нашли Камзеля и зарезали его прямо в супружеском ложе. Ибо всем известно: дриады — мстительные создания.

Но есть предание, почитаемое и у светлых, и у тёмных фейри: могучий бог Викс услышал исповедь Камзеля. В ярости он утащил своего сына Дагдала глубоко-глубоко в горы и сковал его там, приколотив к скалам божественным заклятьем, чтобы тот больше не досаждал фейри мира. Отцовское касание бессмертия оставалось в нём, и потому он будет окован в своём холодном, тёмном заточении вечно.

Говорят, Дагдал взывал к отцу и клялся, что однажды вырвется на свободу. И когда вырвется — пожрёт все светлые огни в мире, пока не останется ничего, кроме тьмы… и смерти.

Эту историю издревле рассказывают детям светлых фейри. Матери грозят непослушным фейрятам: «Веди себя как следует, а не то придёт Дагдал и съест тебя». Век за веком этот рассказ удерживал шалунов в узде. И хотя пугающую, печальную сказку пересказывают с незапамятных времён, мало кто задумывался, правда это или нет.

Глава 1. ДЖЕССАМИН

— Холод собачий, хоть ведьмин сосок примерзни, — проворчал старый призрачный-фейри, осушая тёплый, приправленный сидр, который я поставила перед ним. По грузу свежих шкур на верёвке, что он втащил в трактир, было ясно: это ловец. Не доверял он местной шати — оставлять добро у коня да телеги. Два его рога загибались назад, на самых кончиках — корочка льда, как и на острых ушах.

Я рассмеялась и добавила:

— Хорошо ещё, буря вас по краю задела. У Халдека на огне наваристая оленья похлёбка.

Фейри призрак хлопнул кружкой по столу и громко рыгнул.

— Простите. Засиделся в лесах. Оно мне нужно было, — кивнул он на сидр. Наклонился ко мне заговорщически: — Принеси миску, чтоб с горкой, и будет тебе добавочная монетка, — подмигнул.

Я глянула через плечо — Халдек как раз обслуживал стол в углу, — и прошептала охотнику:

— А хлеба отрежу потолще, ладно?

— Умница, — хохотнул он, снова поднимая кружку. Перед тем, как отпить, окинул меня внимательным взглядом: — И что такая миловидная фейри делает в этих краях?

Сколько раз я слышала этот вопрос от любопытных завсегдатаев — и не счесть. В Пограничье водится всякая фейрийская порода — и тёмные, и светлые, — но своего народа я тут ещё не встречала: от Немианского моря далековато. Именно поэтому я это место и выбрала. Жёсткая пограничная полоса между лумерийскими землями светлых фейри и Нортгаллом, где живут тёмные, — россыпь постоялых дворов, трактиров да редких мельниц, куда съезжаются любые фейри торговать и ездить по делам.

— Хочу увидеть весь мир. Подзаработаю — и двинусь дальше.

Отчасти правда. Я здесь уже многие месяцы — выжидаю и коплю монету, пока придётся искать новую деревеньку, где можно спрятаться.

— Значит, авантюристка? — оскалился он, показав длинные клыки. — Прямо как я, скажу. И на демонском для чужачки говоришь шибко ладно.

Я улыбнулась, не скрывая гордости:

— Я изучала много языков с наставником.

Мне всегда казалось, что мой дар — говорить с наядами на их языке — облегчал и другие. «Демонский язык» тёмных фейри лёг почти так же естественно, как и мой родной — язык Высших фейри.

— Ещё и учёная, стало быть.

Он поднял когтистый палец — серая кожа побелела от холода — потянулся к лавке рядом, где лежала куча шкур, вытащил узкую белую и протянул мне.

— А это возьми — за твоё усердие.

Я взяла небольшую, но тонкую, шёлковистую пелёнку меха.

— Ох, не могу принять. Это куда дороже хорошего обслуживания, — улыбнулась и вернула.

— Бери, девочка. Из неё перчатки — загляденье твоим маленьким ручкам, — он нахмурился, разглядывая мои ладони. — Только мерку снимай с учётом… — он жестом показал на мои перепонки между пальцами.

— Спасибо, — улыбнулась я. — Очень щедро.

Щёки у него налилась краской, кожа потемнела до густо-серой — смутился.

— Не часто мне улыбаются такие красавицы, — проворчал он довольно. — К тому же, — голос стал серьёзным, — шкурка элкмайнской выдры мягка, как мех. Потрогай.

Я перевернула пелёнку и провела кончиками пальцев по изнанке.

— Ого, правда.

— Гм, — уверенно буркнул он. — Поверишь — не дурак. Согреют они твои нежные пальчики, — он снова подмигнул. — Боги были милостивы: набил я ими мешки. Можно домой — до лета отлёживаться.

— Тогда принесу вам похлёбки погорячее, — сунула пелёнку в карман фартука. — В дорогу понадобится.

— Ага. Не близко, но хватает.

Я быстро прошла через маленький трактир — народу немного: в такую погоду мало кто выбирается. Халдек был на кухне — разливал похлёбку по двум мискам для своего стола.

— Старый ловец всегда заходит сюда перед возвращением, — сказал он, когда я поднесла свою миску.

— Вот как? — откликнулась я.

Халдек тоже был призрачным-фейри — только рогов у него четыре, горели чёрным, как смола. Крупный, силён — в Пограничье трактирщику это, кстати. Видела, как он однажды разнял двух теневых фейри с полпинка. И ко мне относился более чем дружелюбно: ни разу не спросил, зачем я тут и почему держусь вдали от своих. За это я уважала его больше всего.

— Ага, — сказал он, ставя миски на деревянные блюда и добавляя толстые ломти коричневого хлеба, щедро намазанные маслом. — Только нынче рановато. Наверно, снег его с промыслов согнал.

Я зачерпнула ковшом из булькающего котла, висевшего над огнём.

— Вроде и так удачно поохотился, хоть и коротко.

— Повезло старикану, — буркнул он и унёс свои блюда в зал.

Я поставила доверху наполненную миску на поднос, отрезала два толстых ломтя коричневого хлеба, потом клин острого сыра к тарелке с дополнительными лепёшками масла. Старому ловцу нужна была основательная еда, раз снова в путь — метели пришли рано.

Я отнесла еду к столу. Он удовлетворённо хмыкнул, когда я поставила миску и тарелки перед ним.

— Вот это я понимаю — пир, — и он с жадностью принялся есть.

— Принести ещё чего? — улыбнулась я.

Он откинулся и постучал по кружке:

— Боюсь, потревожу ещё одним таким же, как сможешь.

— Без проблем, — я взяла кружку и вернулась на кухню.

Обычные бочки с элем и мёдом Халдек держал в зале за стойкой, а особый сидр надо было греть у огня. Налив ловцу ещё кружку, я толкнула дверь обратно в общий зал — совершенно не понимая, что уже поздно.

— Нет, — говорил Халдек четверым лунным фейри в дверях — у всех синие и золотые крылья, все рослые, в доспехах, с мечами и меховыми плащами. И главное — на всех сапфирово-серебряные цвета мевийской знати, регалии их владыки. — Таких у нас нет.

Я застыла на пороге, и страх впился когтями в живот.

— Нам сказали, что в точности подходящая… — говоривший лунный фейри осёкся: сосед ткнул его в плечо и указал на меня.

Халдек резко повернул ко мне голову, в глазах пылала — сталь:

— Беги!

Я выронила кружку и рванула, мельком увидев, как старый ловец выставил трость и подсёк одного из воинов, а Халдек, не растерявшись, впечатал двоих в стену.

Где только что сковывал страх, теперь он швырнул меня в бег — паника толкнула вперёд. Я пронеслась через кухню, обежала разделочный стол, через кладовую и — в заднюю дверь, в снежную ночь. Не раздумывая, помчалась на север, решив уйти как можно глубже в земли тёмных фейри. Нужно было убираться отсюда ещё месяцы назад. Надо было догадаться: в Пограничье они меня рано или поздно найдут.

Тьма сомкнулась, снег теперь падал мелко. Полумесяц высоко над головой смотрел из-за туч, отливая бледным светом по белому ковру леса.

— Помоги мне, — взмолилась я лунной богине Лумере и прибавила ходу.

Хотя прежде я ей мало молилась, это всё же богиня светлых фейри. Должна сжалиться.

Ноги быстро занемели. Я всегда носила сапоги, что подарил Халдек, из толстой оленьей кожи, но мороз пробирался и сквозь них. Я всё равно неслась во всю силу, дыхание выбивалось белым паром. Лучше умереть от стужи, чем попасться и угодить в Мевию.

Вдалеке донёсся крик одного из лунных:

— Джессамин! Вечно бежать не сможешь!

— Да чтоб вам… ещё как смогу, — процедила я и прибавила, ломая ветки, углубляясь туда, где деревья сбивались гуще.

Скоро ноги и бёдра стали деревянными, двигались на одной упрямой памяти — дальше, только дальше. Лицо жгло, кончик носа и уши кололо остриём холода. Пальцев рук не чувствовала. Но я бежала.

Тучи закрыли луну; лес потемнел, укутал меня нездешней мглой. На миг я не поняла — это меркнет лунный свет или умираю я. Плечом задев ствол — меня сбило с ног.

Я со стоном втянула воздух, грудь обожгло, но я поднялась и поплелась дальше. Силы выматывались. Я не призывала магию, чтобы видеть — боялась: свет проведёт врагов ко мне, — но, кажется, тело решило за меня, сильнее моего желания жить.

Жар залил жилы, когда магия занялась в крови; моя кожа вспыхнула перламутровым светом. Сознание мутнело, но я успела решить: если настигнут — попробую хотя бы усмирить их магией. Убить их. Но их наверняка предупредили обо мне, о том, на что я способна, — от четырёх лунных фейри мне не уйти.

Сияние моей кожи разгоралось всё ярче; магия гнала жар по венам, и я всё ещё могла пробираться сквозь лес, не врезаясь снова в стволы и не летя в пропасть. Пока лютый холод сек меня по лицу и коченели конечности до костей, из груди расходилось тепло, убаюкивая, клоня в сон.

Где-то сзади доносились крики лунных фейри — звали меня по имени, несли чепуху, будто не причинят вреда. Мысли унесли меня в иной раз, когда я тоже бежала в самую глушь.

— Джессамин! — звал меня брат.

Я сидела на корточках за поваленным деревом, в спутанных ветках, полная решимости никогда не возвращаться домой.

— Джессамин, — позвал Дрэйдин снова, ближе, хрустя по листве. — Знаю, ты тут, сестрёнка. Пожалуйста, выходи.

— Нет! — крикнула я, продолжая дуться в убежище.

Он усмехнулся и сел на брёвнышко — его травянисто-зелёные волосы сияли ещё ярче среди золотых и алых листьев.

— Выходи, Джесса. Ты знаешь, я тебе друг.

Я вскочила, кипя, с дорожками слёз на щеках. Мне было всего двенадцать, но собственной участи я уже боялась до дрожи.

— Неважно, что ты — не сможешь остановить Отца.

Он вздохнул и поманил рядом. Пробравшись сквозь проломанные сучья, я перелезла через ствол и села рядом; мы оба глядели на широкую поляну — в эту пору она желтела вместо зелени. Отсюда моря за нашим замком, с его колючими шпилями, бьющими в небо, не было видно, но солёный запах я всё равно чувствовала. Этот запах меня успокаивал, и я молча прижалась к Дрэйдину.

Он обнял меня за плечи.