Читаем Король призраков онлайн бесплатно

Джульетт Кросс

Король призраков

Переведено специально для группы

˜"*°†Мир фэнтез膕°*"˜

http://vk.com/club43447162

Оригинальное название: The Wraith King

Автор: Джульетт Кросс /Juliette Cross

Серии: Возрождение Нортгалла #1 / The Rise of Northgall #1

Перевод: nasya29

Редактор: nasya29

Благодарности

Глубокая благодарность моим бета-читателям за этот проект — Шери Лорд, Малиа Крамер и Мариэль Браун. Особая благодарность Кристал Кук и Джессену Джудису, чье мнение и поддержка были неоценимы в том, чтобы история Голла и Уны ожила. Огромное спасибо вам всем.

Легенда о древнем демоне

Однажды бог ночи, Нäкт, увидел прекрасную фейри по имени Зарра, собиравшую цветы при лунном свете. Он сразу же влюбился, склонился перед ней, пообещал вечную преданность и протянул руку. Она приняла её.

Он поднял её в небеса и показал ей чудеса ночного мира, чёрные глубины и безграничные просторы мира, какими их видел он сам. Она полюбила его в ответ. На лугу, где он впервые встретил её, Зарра соткала мягкое ложе из лунных цветов: ночных флоксов и вечернего примула. Каждую ночь он возвращался и овладевал ею там.

Когда Зарра забеременела, ей захотелось уединиться, чтобы общаться с будущим ребёнком и обратиться к богине леса с мольбой о благословении. Она отправилась в леса, что были её домом пообещав вернуться до рождения ребёнка. Нäкт ждал её.

В то время как Зарра была вдали, богиня луны Лумера увидела, как Нäкт купается в горячем источнике, и возжелала его. Ей нужен был искусный любовник, чтобы её красота ярче сияла. Но Нäкт отверг её. Тогда ночью Лумера скрыла луну за облаками и соблазнила его, приняв облик Зарры. Она даровала ему нескончаемое наслаждение, пока он не уснул, изнеможденный.

В ту же ночь вернулась Зарра, полная жизни, с их ребёнком внутри. Она нашла Нäкта и Лумеру, лежащих обнажёнными в объятьях друг друга под лунным светом, на ложе, что она сама создала. Её сердце разбилось. Боль её была столь велика, что она разорвалась на сверкающие осколки, освободив ребёнка в миг агонии. Зарра рассыпала осколки своей души и тела в небеса, чтобы Нäкт всегда помнил о красоте, что он отверг и о любви, что потерял.

В полном отчаянии Нäкт улетел в ночное небо, желая быть лишь ближе к духу Зарры и больше никогда не возвращаться на землю.

Дочь Зарры, девочка, родившаяся взрослой, убежала в лес. Её рождение было отмечено болью и страданиями, а её душа была охвачена одиночеством. Как дочь ночи, она стремилась к темноте, чтобы найти в ней утешение. Так она нашла глубочайшую пещеру и укрылась от мира. И тогда она заплакала.

Бог земли Викс услышал её тихий плач сквозь камни своих гор. Её печаль звала его. Он нашёл её глубоко под землёй, заключил её в свои объятия и отнёс к своему очагу в недрах земли, шепча слова сострадания и милосердия.

Первый день она не прекращала плакать, и он качал её на руках, позволяя ей излить своё горе. На второй день он предложил ей воду из своей огромной ладони, и она испила её. На третий день он предложил ей хлеб, и она приняла его.

— Как твоё имя? — спросил он её.

— Мизра, — ответила она. Её имя на древнем языке означало «страдание» и «месть».

Викс улыбнулся. — Это сильное имя для сильной души.

Мизра прекратила плакать. На четвёртый день и каждый день после этого её любовь к Виксу росла всё сильнее. Он посвятил свою жизнь ей, согревая её тёмную душу. Вместе они произвели на свет множество детей — демонов огня, земли, тени и зверя, распространяя свою магию в мире.

Много-много лет спустя Викс провожал Мизру на её смертном ложе, ведь она не была бессмертной. Когда смерть приблизилась, он взял ее на руки и поднялся с ней на спину своего дракона. Вместе они взмыли в звёздную ночь, чтобы она могла быть ближе к своей матери и отцу. Там, он шепнул ей обещание, пока её душа покидала этот мир.

— Однажды, любовь моя, Лумера заплатит за своё коварство. Её потомки не будут сиять столь же ярко. Её потомки падут, а наши поднимутся. И тогда наступит твоё царствование… эпоха ночи.

Так эта история была рассказана детям тёмных фейри, потомкам ночи, что ждут своего часа править миром.

ПРОЛОГ

УНА

Кап. Кап. Кап.

Я вздрогнула, когда резкая волна боли усилилась под лопатками — там, где когда-то были мои крылья, отрезанные варварскими руками. Свернувшись в клубок на холодном каменном полу, я прижалась щекой к сырой поверхности и задрожала. Я сжала губы, чтобы не издать ни звука. Я не хотела, чтобы они вернулись.

Тонкая струйка крови стекала из ран на спине, спускаясь по рёбрам на пол подземелья. Они разорвали заднюю часть моего платья, оставив его клочьями на моём теле, едва прикрывая тело.

Мне было всё равно. Только боль имела значение — и желание выжить.

Я выдохнула дрожа. Единственный свет исходил от одинокого факела у арочного входа в эту часть темницы. Каждый раз, когда исчезали тени, и в камере становилось светлее, это означало, что кто-то из них шёл за мной. Вот почему я боялась приближающихся шагов своих тюремщиков и пряталась в тёмных углах.

Тело содрогнулось от новой волны боли; онемение начало заползать внутрь, будто с каждым разом я приближалась к смерти. Моя душа словно покидала меня по частям.

Эти мерзкие создания бросали меня в клетку и снова выволакивали меня оттуда, лишённые языка и ушей, с рогами и когтями. Они исполняли чью-то волю, пронзая моё тело демоническим оружием, пробивая моё сердце и истязая мою душу.

Я никогда больше не увижу свой дом. Я умру здесь. Скоро.

Рыдание сорвалось с моих губ. Я вздохнула и подавила его, а слёзы потекли по щекам.

— Шшш, шшш, баста мет. Шшш, — это была старуха в соседней камере. Она пряталась в тени с тех пор, как я оказалась в этом аду. Сейчас она, шаркая по каменному полу, приблизилась ко мне, в то время как я оставалась неподвижной от боли. Её рука протянулась сквозь прутья, и она убрала мои спутанные волосы с лица.

— Сорка, лиллет, — тихо шептала она на демоническом языке, продолжая гладить мои волосы. — Ора эст миетт, лиллет.

— Я не понимаю, — мой голос сорвался, горло саднило от криков.

Наконец, я повернула голову, чтобы впервые увидеть соседку по камере. Она была иссохшей до костей. Её тёмные волосы висели тусклыми прядями вокруг измождённого лица, но глаза её сверкали насыщенным, неожиданным оттенком фиолетового.

Мой взгляд скользнул по её плечам, на которых не было крыльев. Возможно, их тоже отрезали, как у меня. У неё не было ни рогов, ни острых ушей, как у большинства тёмных фейри.

Почему же она говорила на демоническом языке?

Она протянула через решётку глиняный кубок. Когда я потянулась за ним, острая боль пронзила спину.

— Ах! — Я вскрикнула и снова свернулась в клубок.

— Шшш, — она подняла мою голову и поднесла кубок к моим губам. Я пила. Мутная вода с землей пахла мерзко, но была словно божественный дар для моего пересохшего горла. Я жадно проглотила её, лишь один раз подавившись, но допила до конца.

Она подтолкнула меня лечь и продолжила гладить мои волосы, убирая спутанные пряди с лица.

Её маленький акт доброты и тихие слова вызвали волну скорби, смешанную с благодарностью. — Спасибо, — прохрипела я, желая, иметь возможность благословить её своей магией.

Вновь я закрыла глаза и молилась, чтобы божественная сила вернулась ко мне, чтобы даровать мне целительную мощь, в которой я так нуждалась.

Но не было ни искры, ни далёкого журчания энергии в моей крови. Ничего. Всё исчезло.

Я лежала неподвижно, скорбя о потере самых ценных даров — силы целительства и моих прекрасных крыльев.

Казалось, именно этого хотели эти мерзкие создания — лишить магии каждого светлого фейри, как наказание за само их существование. Ненависть и злобное удовлетворение читались в их пустых глазах, когда они истязали меня.

Шёпот старухи переливался, как призрачная мелодия в темноте, с дрожью, словно наполненной магией.

Я думала, что она — простая старуха, существо, лишённое какой-либо силы. Но то, что я ощутила сквозь прутья, между нами, было мощным. Это была не просто искра — это было нечто сильное, могущественное.

И тут я услышала, как что-то разбилось.

Я посмотрела сквозь прутья и увидела, что она держала острый кусок глиняного кубка. Она прижала его к своему запястью и прорезала кожу, продолжая шептать странные слова.

— Нет. Не надо, — прошептала я, хотя мой протест был слабым и истощённым, а разум погружён в апатию.

Она провела остриём по своему предплечью, всё ещё произнося эти непонятные слова, а затем просунула обе руки через прутья. Удерживая мои волосы нежным, но твёрдым нажимом на макушке, она окунула пальцы в свою кровь и начала чертить что-то на моём лбу.

Тёмные феи часто накладывают чары с помощью демонических рун, связывая заклинание с магией и знаками демонов.

Возможно, причина была в том, что они забрали у меня всё и убили мою волю к жизни, но я не могла сопротивляться, пока она шептала во тьме и чертила своё заклинание собственной кровью.

— Ора эст кел охира. Ора эст кел нäкт лос. Ора эст мехеем.

Тогда я почувствовала это. Её магия пульсировала, вибрируя в моей крови, наполняя меня новой силой. Она была мощной, резкой, выбивая из моего горла слабый стон. Её руки дрожали, когда она снова и снова повторяла знаки на моём лбу дрожащими пальцами.

— Ора эст кел охира. Ора эст кел нäкт лос. Ора эст мехеем.

У старухи перехватило дыхание и она опустилась на холодный каменный пол. Я приподнялась на локте и подтянулась к ней.

— Старая, ты слышишь меня?

Ответа не последовало. Я оглянулась, пытаясь найти ведро с водой, из которого она поила меня.

— Позволь мне помочь тебе.

Её трясущиеся пальцы коснулись моего подбородка, направляя моё лицо к ней. Тусклый свет факела падал на её худое лицо, выделяя глубокие тени под глазами и на скулах. Даже несмотря на то, что жизнь обошлась с ней жестоко, особенно в её последние дни, я могла видеть, что когда-то она была прекрасна. Её тёмные фиолетовые глаза всё ещё искрились добротой.

— Прости, — прошептала я, сжав её руку своей, чувствуя собственное бессилие без моей исцеляющей магии. — Я бы хотела помочь тебе.

Её губы изогнулись в слабой улыбке, прежде чем она заговорила на моём языке.

— Ты — судьба. Ты — тёмная госпожа, — произнесла она на безупречном иссосийском диалекте. — Ты предназначена для него.

Когда её глаза потускнели, а душа покинула тело, я поняла, что именно эти слова она шептала снова и снова на демоническом языке.

— Нет… — Я закрыла глаза и крепко сжала её безжизненную руку, а слёзы вновь потекли по моим щекам. Но на этот раз они были не для меня и не из-за того, что я потеряла, а для этой бедной, доброй фейри из моего родного края, которая умерла в темноте, шепча загадочные слова и пытаясь заботиться о чужой душе.

Тогда что-то сжалось в животе. Звук шагов приближался, и я видела, как свет в камере становился всё ярче.

Они идут.

***

ГОЛЛ

Сегодня ночью нежить была особенно голодна. Их отчаянные стоны раздавались громче, чем привычное шипение и бормотание. Скелетные пальцы царапали каменные стены ямы, издавая неприятный звук: щёлк-щёлк.

Иногда казалось, что этот звук проникает мне в череп, царапая изнутри, медленно сводя с ума.

Я отвёл взгляд от ямы, желая, чтобы моё зрение было не таким острым, даже в почти полной темноте подземелья под Нäкт Миром. Поднявшись на ноги, я прошёл влево от своей клетки. Цепь, прикреплённая к моей правой лодыжке, лязгала, когда я волок её тяжёлые звенья по каменному полу.

Эта цепь служила лишь для того, чтобы добавить унижения к моему заключению. Настоящим барьером были заколдованные железные прутья, удерживающие меня в этом заточении в сердце замка моего отца.

Мой отец, Король Демонов Нортгалла, восседал при дворе несколькими этажами выше этого царства смерти и костей. Его придворные — самые отвратительные льстецы, наряженные в кожу, кружева и злобу, плясали под его дудку где-то наверху, в тронном зале из обсидиана и стекла.

Он держал меня, своего единственного сына, как ценного пленника в самой глубокой, тёмной яме своего королевства. Никто не заботился обо мне. Никто не приходил за мной.

Моя мать могла бы… если бы отец не обезглавил её и не вырезал ей сердце за измену, когда мне было десять лет.

Мать была единственной, кто мог бы бросить вызов отцовскому гневу, чтобы попытаться освободить меня. Она была единственной, кто мог удерживать его паранойю в узде. Конечно, до тех пор, пока он её жестоко не убил.

С тех пор, как его любимый оракул Вайла предсказала, что однажды я свергну его и заберу корону, отец держал меня в этом сводящем с ума аду. Единственная причина, по которой он оставил меня в живых, была в том, что Вайла предупредила: если он убьёт меня или хотя бы прикажет убить, он сам заплатит за это жизнью.

Интересно, что он сделал с Вайлой за её пророческое видение своей гибели? Отец явно не был рад такому известию.

И вот я здесь. Живу. Дышу. Считаю мучительные дни.

Отец, вероятно, думал, что я смирился с судьбой, что буду гнить в этой клетке вечно, сходя с ума от монотонности и одиночества. Но он ошибался.

Подпрыгнув, я ухватился за два прута в верхней части клетки и начал свою ежедневную рутину, подтягивая и опуская тело в медленном, ровном темпе. Я сосредоточился на ритме сердцебиения, напряжении мышц и лёгкой боли, напоминающей мне, что я ещё жив.

Моя кожа поблекла до бледного серого оттенка, вместо здорового тёмного цвета призрачного фейри. Но пока я дышу, оставалась искра надежды, что я выберусь отсюда.

Заколдованные прутья блокировали мою магию, но я чувствовал её, струящуюся под кожей, жаждущую вырваться, шепчущую в моей крови. За последние две недели я ощутил внезапный прилив мощной энергии в своих венах. Мелодичный припев напоминал мне, что моё время уже близко.

Я продолжал подтягиваться, пока боль не отступила, когда внезапно раздался звук — железная дверь вверху лестницы распахнулась.

Пора кормёжки.

Нежить взвыла, предвкушая свою трабезу, зная, что означает этот звук. Костяные стражи тащили бедного смертного к его гибели.

Худые руки с оголёнными костями и пальцами, покрытыми серо-бледной кожей, тянулись вверх к платформе, возвышающейся над ямой. Чёрный, запятнанный кровью крюк, на который обычно подвешивали жертву, свободно качался, ожидая свежей плоти.

Я давно понял, что отец держит меня рядом с ямой своей мерзкой нежити, своей армией костяных солдат, которые подчинялись только ему, не просто так. Он поместил меня на виду, чтобы я видел, как он кормит свою орду смерти, и это разъедало меня изнутри, разрушало мой рассудок.