Читаем Лия онлайн бесплатно
Мамки уже нет три года.
Она ушла от нас...
В мир иной.
Я поражён был горем отца. Я тоже страдал и плакал, просыпаясь ночами. Но как страдал отец...
Я позже понял.
Они три года прожили в браке и потом родили меня. Мамка умерла, когда мне исполнилось девятнадцать. Она сгорела за месяц от какой-то неизлечимой болезни. Высохла и стала маленькой, как девочка. Отец на руках носил её в туалет и в ванну.
За двадцать два года он прикипел к ней, и связь эта рвалась мучительно и долго.
Отец не запил. Нет. Но он замкнулся в себе, в своём горе, он ушёл в себя, в свои воспоминания.
И вот прошло три года, а отец всё в том же состоянии: замкнут, молчалив, неулыбчив.
И однажды мне стало так жалко его, до слёз.
Я проснулся ночью и лежал, пялясь в темноту.
Потом вспомнил, что завтра, с другом, идём в гости, в общежитие. К девушкам, с которыми познакомились на пляже.
Одна из девушек, Лариса, тонула. У неё ногу свело судорогой. И была то она не на большой глубине. И плавать умела. Но испугалась, запаниковала и нахлебалась воды.
Спас её я.
Но девушка нахлебалась воды и была без сознания. И тут уже Мишка, он учится в меде, сделал Ларисе массаж. Дыхание. И когда изо рта девушки струйкой плеснулась вода, её выгнуло, и она пришла в себя.
Подружки, Таня и Алла, напуганные и бледные, увидев, что Лариса очнулась, сначала заплакали, а потом стали обнимать нас с Мишкой.
И вот я лежу и думаю: нас двое, а девушек три!
И взбрело мне: что если бы и папка пошёл с нами?
Тут мои мысли сразу перескочили к проблеме: а как его позвать?
Типа — Пап, мы тут с девчонками познакомились. Классные! Но нам одного не хватает. Не будешь третьим?
— «Ччёрт! Вот как ему это сказать?»
Я лежал, и ломал голову, и заснул, так ничего и не придумав.
А утром, только открыв глаза, я уже знал, как.
— «Мишка скажет».
Мой папка, тоже Мишка.
И день рождения у них в одном месяце. В августе.
У папки — семнадцатого, а у Мишки — восемнадцатого.
Они и общаются, как друзья.
Как я, с Мишкой.
И частенько надо мной подтрунивают.
Я позвонил Мишке и предложил ему переговорить с моим папкой.
Мишка сразу сообразил что к чему и согласился.
И вот, Мишка, поздоровавшись с папкой, брякнул — Дядь Миш, мы со Стасом к девушкам в общагу едем на тортик. Но девушек три, а нас двое...
Я стоял и злился — «Блин! Я тоже так мог. Надо же с подхо...»
Но додумать не успел.
Папка согласился.
— Только Миша, Стас, пригласите девушек к нам.
Девчонки согласились и я съездил за ними.
План у меня был простой: Алла понравится отцу, и у них что-нибудь закрутится.
Надо немного рассказать о себе, об отце, и Мишке.
Папка говорил, что в роду у него один из дедов цыган. Михаил Романов. И всех первенцев, отцы, называли Михаилом. Но папка, уступил маме, и меня назвали Стасом.
А между тем, со слов папкиных, именно на прадеда я и похож!
Ростом метр восемьдесят пять. С чёрной, как смоль, шевелюрой, смуглой кожей, прямым, с горбинкой носом, и чёрными глазами.
Спортом я занимался с детства, чуть ли не с детсада.
На лыжах бегал. Плавал в бассейне. Тхэквондо.
При росте метр восемьдесят пять, мой вес — семьдесят пять кило.
Мишка среднего роста (среднего — это метр семьдесят пять), крепкий, подвижный.
Он всё смеялся надо мной.
— Тхэквондо — спорт для девочек!
И я пошёл к ним на тренировку.
Карате, киокушинкай.
За полтора часа с меня, наверное, полведра пота вытекло.
Да! Тхэквондо — спорт для девушек.
И уже второй год я занимаюсь карате.
В спаррингах Мишка, конечно, попадает в меня чаще, чем я в него, хотя у нас, у обоих, уже коричневые пояса.
Мы с Мишкой учились в одной школе.
Одноклассники.
Он звал меня в мед, но я поступил в универ, на химико-технологический.
Лия Михайловна Пасечник. Училка по химии, и наша классная, в десятом и одиннадцатом. Она обожала свой предмет.
И мне химия нравилась.
А когда она пришла в нашу школу (по распределению, после вуза), я в химию (и в химичку, заодно) влюбился!
Мы с Ларисой, как-то сразу, потянулись друг к другу. И уже через неделю оказались в постели.
Мне показалось, что она опытнее меня. Но ведь и я был не мальчик.
Хотя, Лариса, всего лишь вторая.
А первой была, Лия.
Влюблены в Лию были все мальчишки из класса!
Конечно, мы понимали: рассчитывать на взаимность просто глупо!
И я думал так же.
И когда, на новогодней вечеринке, Лия пригласила меня на танец, и положив руки на мои плечи, придвинула к себе почти вплотную, в моей голове даже тень не мелькнула.
Танец закончился, и Лия, обмахивая лицо рукой, тихо сказала — Стас, мне плохо, проводи меня в туалет.
Я дошёл с нею до туалета, и она потеряла сознание.
Я успел подхватить Лию, и пришлось мне нести её в туалет.
На руках.
Я стоял, не зная что делать.
А она обвила мою шею.
— Стас, мне лучше... опусти меня.
Я опустил её на пол, и хотел выйти.
— Побудь со мной... только дверь закрой.
Я закрыл дверь и обернулся.
— Стас, мне плохо.
Я кинулся к Лие, и подхватил её.
А она впилась в мои губы, и целовала взасос!
Я стиснул объятия, но Лия отстранилась.
— Стас, не здесь! Иди! Иди в класс. Мне уже хорошо.
Я смотрел на неё в сомнении, но Лия улыбалась.
— Всё в порядке, Стас. Иди. Я приду через минутку.
Закончилась вечеринка.
— Проводишь меня?
Лия подхватила меня под руку.
— Конечно, Лия Михайловна.
— Ребята! До свидания. С наступающим. Мы, со Стасом, пройдёмся.
Мишка смотрел на меня, и недоверчиво улыбался.
— Миша, ты можешь подождать. Стас вернётся через пять минут.
— Мне кажется, тебе надо поступать на химико-технологический? Ты уже думал, в какой вуз подашь документы?
— Мишка зовёт в мед.
— Стас, я понимаю, друг и всё такое, но химия — это твоё! Если чувствуешь, что недостаточно подготовлен к поступлению в университет, я с тобой позанимаюсь. Индивидуально.
Лия улыбалась.
— После занятий? В школе?
— После занятий. У меня. Дома.
В груди растекалось тепло, а к горлу подкатил комок.
Так бывает, когда эмоции рвутся наружу. В таком случае говорят о переизбытке чувств. А бывает ещё по-другому: предчувствие, предощущение чего-то грядущего, неотвратимого: déjà vu.
После смерти мамы, я понял, что такое одиночество. Поэтому так сопереживал папке: ведь он прожил с мамой на целых три года больше меня.
— Стас, милый, ты плачешь?
И по её щекам потекли слёзы.
Увидев слёзы в её глазах, я словно очнулся.
— Я согласен, Лия Михайловна... Только не плачьте!
— Вот и славно!
Лия улыбнулась, смахнув слёзы.
— Беги к другу. Вот мой дом.
И привстав на носочках, чмокнула меня в нос, как маленького мальчика.
Я вспоминаю Лию.
Лию Михайловну.
Учительницу по химии, и классного руководителя, и... и любовницу.
И не стесняюсь.
Мне было хорошо с Лией.
Надеюсь, и Лие, было хорошо со мной.
После каникул, в первый же день, на перемене, Лия Михайловна подошла к нам.
— Миша, можно Стаса на минутку?
Мне кажется, Мишка сразу нас раскусил, но никак не выдал себя.
Я же, Мишке, о том, что у меня с Лией было, не рассказал.
Мы вышли из школы на улицу.
— Завтра, к пяти часам. Придёшь?
Она была сдержанна и деловита. И у меня даже закралось подозрение, а не нафантазировал ли я?
— Да, Лия Михайловна, приду.
— Хорошо. Друг ждёт.
Улыбнулась она, видя моё замешательство.
— Тридцать шестая квартира. Домофон работает.
Я вернулся к Мишке.
Это мучение! Ждать свидания, и считать минуты до назначенного часа.
Я был абсолютно уверен, что Лия назначила мне свидание.
Когда время, наконец, перевалило за полпятого, я вышел из дома.
Наш дом недалеко от школы, и через пятнадцать минут я уже стоял у подъезда, с табличкой «Кв. 1—48».
Ещё целых пятнадцать минут!
Я включал и выключал сотовый. Я просто считал про себя. Но время, будто остановилось.
В 16:59 набрал номер её квартиры.
Домофон запиликал, я затаил дыхание.
— Стас?
— Я, Лия Михайловна.
Подойдя к лифту, нажал кнопку. Лифт был на восьмом этаже.
Из лифта вышли две девушки, года на два старше меня.
— Странная она сегодня.
— Я тоже заметила, всё на часы поглядывала.
Я зашёл и нажал — «8».
36-я.
Но дверь открыла не Лия.
— Здравствуйте молодой человек. Вы на занятия?
— Мама, это Стас. Он в моём, выпускном классе. Проходи.
Она провела занятие, как обычный урок, но не сорок пять, а сорок минут.
— У школьников, которых я натаскиваю, за пять минут до звонка срабатывает рефлекс, и они ничего не помнят, из того, что им в эти пять минут говорилось.
Она глянула время на сотовом, и сразу же загудел домофон.
— Мама, открой! Это следующий.
— «А я-то думал. А оказывается я, всего лишь очередной...»
— Лия Михайловна, а сколько я должен заплатить?
Она вздрогнула.
— Стас, милый, ничего.
Лия стремительно подошла ко мне, и потянувшись, поцеловала.
— Домашнее задание ты получил. Следующее занятие послезавтра.
Улыбнулась, и добавила — Всему своё время.
Через две недели, на очередном занятии, Лия сказала.
— Стас, ты отлично подготовлен по школьному курсу химии. Мне нужно было в этом убедиться. На следующем занятии я начну читать тебе курс лекций второго семестра вузовской программы. В первом семестре идёт повторение, и закрепление школьного курса, а вузовская программа начинается со второго. Записывать тебе ничего не надо. Домашних заданий тоже не будет. Ты просто прослушаешь курс. Думаю, что за пять занятий, мы уложимся.
Прошло ещё две недели.
Лия вела себя, как обычно.
В классе, на уроках, и на собраниях, я был для неё учеником, как и все.
Потом весенние каникулы, и последняя четверть.
ЕГЭ.
Выпускной.
Тест ЕГЭ по химии я выполнил на 100 баллов, как и говорила Лия Михайловна.
Выпускной был общий, у трёх выпускных классов.
Лия танцевала со мной, но никаких эксцессов, с потерей сознания, не было.
Я проводил её, а Мишка ждал меня!
Она лишь коснулась рукою моего лица, улыбнулась.
— Я устала, Стас. Извини. Я пойду.
Я подал документы в универ, на химико-технологический, и прошёл по конкурсу, и поступил.
Она сама позвонила.
На следующий день, после того, как стало известно, что я принят.
— Поздравляю, Стас, милый! Ты придёшь ко мне в гости?
Я молчал, затаив дыхание. И она, вполголоса, заговорщически добавила.
— Я одна. Мамы дома нет!
Через десять минут, я уже жал кнопку домофона.
Она ждала, приоткрыв дверь, и едва я переступил порог, обняла и прижалась.
Я толкнул дверь, и она закрылась.
С полминуты, мы просто стояли, прижимаясь друг к другу.
Наконец, отстранившись, Лия закрыла дверь на замок.
— Идём!
Держа меня за руку, привела в свою комнату и усадила в кресло.
На журнальном столике вино, два бокала, яблоки в вазе, и коробка шоколадных конфет «Сибирский Сувенир».
Лия села ко мне на колени и, приобняв, поцеловала.
— Стас, прости что так вела себя. Но иначе нельзя было. Тебе надо было закончить школу, сдать экзамены, и поступить.
Она прижала пальчик к моим губам.
— Тссс! Но самое главное: я теперь, не твоя учительница! Тебе скоро восемнадцать?
— В сентябре.
— Ну вот, и до совершеннолетия осталось совсем немножко.
Наверное, я выглядел, как глупенький мальчишка.
Лия расхохоталась.
— Дурачок! Я шучу. Я не буду мучить тебя ещё два месяца.
— А Наина Иосифовна?
— Мама уехала во Львов, к старшей сестре, погостить. У нас, с тобой, целых три недели!
У меня не было медового месяца.
Но три недели с Лией!
Теперь я понимаю, как она была права, сказав, что иначе нельзя было.
Мне казалось, что тот первый день, с того часа, и с той минуты, как мы, обнявшись, стояли в прихожей, я запомню до мельчайших подробностей.
Может быть, так и было бы.
Мамы не стало, когда учился на втором курсе.
Её смерть разделила мою жизнь на две части: до, и после.
И всё, что, до, воспринималось как счастье, в одно мгновение обернулось мучительной пыткой — Как я мог быть счастлив, когда маме оставалось совсем немного.
А всё, что после, уже не могло быть счастьем. Без мамы.
Вина, яблок, и конфет, в тот, первый, раз я так и не попробовал.
Зато отведал другое.
Я тронул грудь.
— Погоди.
Лия встала.
На ней был коротенький халатик, и она потянула его вверх.
— Ты видел?
Халатик замер.
Я смотрел, как зачарованный.
— Ннет.
— И у мамы не видел?
Я сглотнул — Ннет.
Она потянула халатик выше, и я... увидел.
— Я из деревни. А у нас, некоторые мамаши, брали с собой в баню сыночков, аж до десяти лет. Иди, трогай её.
Я стоял на коленях, и гладил её, а она гладила меня.
Она скинула халатик, и я смотрел снизу, на её грудь, животик.
— Раздевайся.
Я раздевался.
А Лия легла на кровать и раздвинула ноги.
— Иди ко мне.
Она была нежна, податлива и терпелива.
Первый раз я кончил через полминуты.
Она обнимала меня и гладила плечо.
— Отдохни... немного.
Она целовала меня, ласкала, и когда я снова возбудился, потянула на себя.
Я кончил через полминуты.
И опять объятия, поцелуи, ласки, шёпот.
В третий раз я продержался минуты две и... и заснул. В её объятиях.
Я проснулся.
Было темно.
Лия лежала рядом и смотрела на меня.
Сам лёг на неё. Наверное, длилось долго. Я наблюдал за нею, за улыбкой, за дыханием. Я слушал её стоны.
Кончили вместе.
Опять короткий сон. И всё повторилось.
На третий день, она стала учить меня.
Чему?
А ты о чём подумал?
— Погоди! — Лия села — Встань!
Я встал.
— У тебя семнадцать с половиной, восемнадцать, а обхват — она тиснула мой — Пятнадцать.
— «Сколько ж у тебя было мужиков?»
— Глубина моего влагалища двадцать шесть. Я измеряла. До шейки матки, твой, не достанет. Но это и не нужно. Есть точка G. До неё достанет любой, у кого член больше восьми сантиметров. В эту точку, она здесь! — и Лия, раздвинув губы, потянула мою руку — Суй палец! Да, вот так! Теперь чуть согни в фаланге, и двигай по верхней стенке... Оо! — Лия дёрнулась, прикусила губу, и отстранила мою руку — Но тыкать, в эту точку, членом, который не гнётся, как палец, сложновато. Можно — Лия легла на живот, чуть приподняв попу — Из этой позы.
Она смотрела на меня — Ложись! — и тронула рукой попу.
Я лёг.
— Войди!
Я, приподнявшись на одной руке, направил и засунул.
— Даа! Теперь двигайся, медленно, и не сверху вниз, а чуть наискос... ниже... выше... ах!... Ещёо!... Ниже... выше... ах! Ещёо!... Ой! Ой! Всё! Слезь!
Она села, а я стоял рядом, на коленях, как провинившийся ученик.
— Видишь, как получается? Когда я ойкала, ты тыкал в мочевой, а это — она поморщилась — Это болезненно, и если женщина, перед этим, завелась, то два, три таких тычка, всё смажут!
Лия легла — Иди ко мне!
Я лёг рядом.
Она, оперевшись на руку, смотрела на меня.
— Если лежать на женщине, в этой позе — и потянула на себя — Войди!
Я засунул, и не сдержавшись, совершал фрикции!
Лия гладила мои плечи. Потом её пальчики стиснули мои ягодицы, и надавливая, и направляя, она сказала — Двигай попой! Не телом! Попой!
Двигать жопой, труднее, и, с непривычки, устаёшь быстрее.
— Довольно! Встань!
Я встал.
— Ламбада! Танцевал?
— Нет.
— Но видел?
— Угу.
— Попробуй воспроизвести движение.
Лия встала, и двинула попой снизу-вверх, и чуть вперёд — Вот так!
И она повторила движение, ещё трижды.
Эти волнообразные движения, её стройного тела, я вижу, как будто наяву.
С пятой, или шестой попытки у меня получилось.
— Да!
Пока я пытался воспроизвести, член опал и болтался.
Лия легла.
— Давай! Двигайся!
И смотрела, как смотрит учительница, на нерадивого ученика.
Даже не улыбнулась.
Через две минуты я сбился, и стал двигаться, подгибая колени и выпрямляя.
Лия улыбнулась.
— Нет. На мне, ты не сможешь так. Остановись! Отдохни. Теперь, ещё раз!
Я двигался.
Она смотрела. С улыбкой. И ласкала клитор.
— Иди ко мне! Это была теория. Теперь, практика. На мне!
Я старался.
Она терпеливо держала меня за жопу, направляя, и минуты через три — Оох!... Ещё так!... Оох!... Ещёо!... Стас!... Оох!
Я тыкал, и тыкал.
