Читаем Кровавые клятвы онлайн бесплатно

КРОВАВЫЕ КЛЯТВЫ

АВТОР: М.Джеймс

ПЕРЕВОДЧИК https://t.me/HotDarkNovels

Просьба не использовать данный файл без ссылки на канал переводчика!

СИМОНА

Мой отец умер, и кто-то придёт за тем, что принадлежит мне.

Мой отец умер. Эти три слова эхом отдаются у меня в голове, пока я стою посреди просторного вестибюля дома, где прошло моё детство, и где-то в глубине души поселяется глухое горе... Не из-за отца. У меня нет тёплых воспоминаний о нём. Я не помню ни объятий, ни кукол, ни отцовских прозвищ, когда стою здесь и оглядываю дом, который слишком велик для одного человека.

Я никогда не была его принцессой или сокровищем. Я была лишь средством для достижения цели, единственным ребёнком, который должен был быть сыном, если бы это было в его власти. Ребёнком, который мог бы унаследовать всё это, продолжить его род, его империю, его наследие. Но я… Я всего лишь товар, который можно обменять. И поскольку сделка так и не была заключена, поскольку никто не надел мне на палец кольцо до смерти моего отца, моё положение неопределённо и опасно.

Конечно, были потенциальные женихи. Один даже почти подписал документы о помолвке. Но прежде чем чернила коснулись бумаги, мой отец всё разрушил из-за жадности.

При мысли о том, что он сделал, у меня в животе всё сжимается. Я прохожу через прихожую, мимо винтовой лестницы, цокая каблуками по мрамору, и останавливаюсь перед дверью в его кабинет. Я лезу в карман за связкой ключей от дома, которые откроют эту дверь, ранее для меня недоступную. Мои ключи, пока что.

Но ненадолго.

Кто-то придёт и заберёт то, что не могу забрать я. Внутренняя сила не имеет значения, какая бы стойкость ни была у меня за всю жизнь из-за того, что я была недостаточно хороша, она меня не спасёт. Я плыву в кровавых водах, и акулы вот-вот нападут. Кто-то проглотит меня целиком и поглотит то, что построил мой отец. И я никак не могу это остановить. Люди моего отца мертвы или в бегах. Мне абсолютно безразличен мужчина, который станет моим мужем, я знаю, что он не даст мне никакой власти во всём этом. И я не могу справиться с этим в одиночку.

Деньги. Власть. Империя.

Я — ключ ко всему этому, к тому, чтобы получить всё законным путём, без крови и войны. Любой мужчина, который женится на мне, получит империю Руссо.

В кабинете моего отца пахнет так, как пахнет только он: деревом, дымом, кожей, и в воздухе всё ещё витает слабый аромат его одеколона. Я замираю в дверном проёме, всё ещё испытывая детское опасение, что у меня будут неприятности, если меня поймают за подглядыванием, но я отмахиваюсь от этой мысли.

Мой отец мёртв уже три дня. Он в гробу, в земле, под грудой земли. Он больше не может меня контролировать, но и защиты у меня нет.

Я одна.

Я вхожу в кабинет, и стук моих каблуков по полированному дереву кажется чем-то важным, коротким мгновением, когда мой мир принадлежит только мне и никто не претендует на мою свободу. Я медленно прохожу мимо книжных полок, провожу пальцами по корешкам, касаюсь тыльной стороной ладони одного из кожаных кресел перед его столом и наконец обхожу его, чтобы посмотреть, что осталось на столе перед его смертью.

Аккуратно сложенные бумаги. Научно-популярная книга об американской экономике на рубеже XX века, которую он, должно быть, читал. Недокуренная сигара в хрустальной пепельнице. Я долго стою там, пытаясь представить, чем он занимался перед уходом.

Он уехал за неделю до своей смерти. Я думала, он уехал по делам. Но Константин Абрамов на его похоронах нарисовал для меня кровавую и наглядную картину правды… всей правды.

Мой отец занимался торговлей женщинами. Он крал их из клубов, совладельцем которых был вместе с Константином, паханом Братвы, и продавал покупателям в других странах. У меня внутри всё переворачивается, когда я думаю об этом. Мой отец не был ни добрым, ни отзывчивым, и я даже не могу сказать, что сильно его уважала, но я не думала, что в нём столько зла. Я прекрасно осведомлена о моральных сложностях, обо всех тёмных сторонах мафиозной жизни, о жестокости, убийствах и пролитой крови, но...

Я всё ещё не могу до конца осознать это. Я также не могу смириться с тем, что рассказал мне Константин: в последнюю неделю своей жизни он скрывался от Константина и его людей и умер в каком-то дерьмовом убежище где-то на окраине Майами от пули Дамиана Кузнецова, подручного Константина, потому что мой отец пытался проникнуть в поместье Константина, угрожая семье Константина и семье Дамиана.

Он был гораздо хуже того человека, которого я знала.

Это похоже на какой-то ужасный кошмар: я знаю, что человек, который меня вырастил, был способен на такие ужасные вещи, и у меня нет времени свыкнуться с этой мыслью. Его наследие осталось незащищённым и невостребованным, потому что он был слишком жадным, чтобы понять, к чему приведёт его предательство по отношению к Константину, и слишком гордым, чтобы подумать, что его когда-нибудь сможет свергнуть.

И вот он оставил меня, незамужнюю и одинокую, в мире, который не принимает женщин, рождённых в влиятельных семьях.

Я опускаюсь в его кресло и прижимаю пальцы к вискам. Я хочу, чтобы меня оставили в покое. Чтобы мне дали время оплакать не только потерю отца, но и потерю того, кем я его считала. Я не получу ни того, ни другого. И стук в дверь кабинета напоминает мне об этом. От резкого стука в моей раскалывающейся от боли голове словно вонзаются ледяные иглы.

— Войдите, — говорю я через мгновение, глубоко вздохнув. — Я здесь.

Дверь со скрипом открывается, и в кабинет осторожно входит Нора, наша домработница. Она уже бывала здесь, по крайней мере, для того, чтобы дать указания персоналу по уборке и обслуживанию, но выглядит она так же неловко, как и я. На ней униформа экономки — серые брюки и белая блузка на пуговицах, волосы собраны в аккуратный пучок, на морщинистом лице ни капли макияжа.

— Пришли несколько мужчин, Симона, — тихо говорит она. — Главы некоторых семей пришли засвидетельствовать своё почтение.

Пришли акулы. Они выразили своё почтение на похоронах моего отца и на последовавшем за ними приёме, нет необходимости делать это снова. Но они здесь не для этого. Они здесь, чтобы увидеть, насколько я измотана. Чтобы увидеть, покраснели ли мои глаза и высоко ли я держу голову. Насколько упорно я буду вести переговоры о том, что будет с наследием моего отца, с его деньгами и со мной после всего этого. Сдамся ли я или буду бороться.

И, я полагаю, Константин Абрамов тоже там, но, возможно, по другим причинам.

Он единственный, кого я по-настоящему боюсь. После смерти дона Дженовезе, а теперь и моего отца, дона Руссо, он стал самым влиятельным криминальным авторитетом в Майами, и никто не может сравниться с ним по деньгам, связям за пределами Южной Флориды, деловым интересам или людским ресурсам. Он безраздельно правит Майами, и само собой разумеется, что тот, кто попытается претендовать на меня и империю моего отца, должен будет либо вступить с ним в союз, либо выступить против него.

Или… он может убить меня и забрать всё себе.

Константин не может жениться, он уже женат. Но мой отец поступил с ним несправедливо. Мой отец предал его, угрожал ему, и теперь… Теперь я — всё, что осталось от рода Руссо. Константин известен как человек дипломатичный, предпочитающий слова пулям, а мир — крови, но люди меняются. И вполне возможно, что Константин просто убьёт меня и заберёт всё себе, вместо того чтобы позволить хоть кому-то из потомков моего отца продолжить дело, вместо того чтобы позволить кому-то другому возглавить империю моего отца.

В Майами нет никого, кто мог бы или захотел бы его остановить. Эта мысль приводит меня в ужас. От неё у меня стынет кровь в жилах, когда я встаю, разглаживаю руками переднюю часть своих узких чёрных брюк и с трудом сглатываю. Я должна встретиться с ними лицом к лицу. У меня нет другого выбора, как и не было его на протяжении всей моей жизни. И, насколько я знаю, не пройдёт и дня, как я окажусь в земле рядом с отцом.

Это несправедливо. Я позволяю себе на один-единственный миг, капризно и по-детски, подумать о том, как несправедливо, что я родилась в этой жизни без выбора, без возможностей, без того, чтобы кто-то спросил меня, чего я хочу. Но я забываю об этом. У меня мало возможностей для выбора, но они всё же есть — например, то, как я предстану перед ожидающими меня мужчинами, акулами. Буду ли я слабой или сильной, напуганной или храброй, и я знаю, что выберу.

Я никогда не позволю никому из них увидеть, что я в ужасе, даже если это так.

— Скажи им, что я сейчас выйду, — говорю я Норе ровным голосом, несмотря на то, что моё сердце бешено колотится. — Предложи им выпить. Всё, что они захотят. — Мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Всего немного. Вдох. Выдох. Мгновение, чтобы перевести дух и напомнить себе, кто я такая. Даже если я выросла пешкой, у пешки всё же есть хоть какой-то контроль над доской.

Нора кивает, её тёмные глаза полны беспокойства, когда она смотрит на меня. Она в нашей семье с тех пор, как я родилась, и она мне ближе всех, кого я когда-либо знала. Моя мать умерла, когда мне было семь лет, от быстро прогрессирующего рака, и Нора старалась заполнить эту пустоту, насколько это было возможно, учитывая её положение в нашей семье. Она знает меня лучше, чем кто-либо другой, и по её лицу видно, что она беспокоится о том, что должно произойти.

Она тоже знает правила этого мира. Она знает, какое у меня в нём место и в какой-то степени понимает, как всё оставил мой отец: у меня нет ни мужа, ни даже жениха. Она знает, в какой опасности я нахожусь.

— Будь осторожна, милая, — тихо говорит она. — Эти люди здесь не ради тебя. Они здесь ради себя.

Я делаю глубокий вдох.

— Я знаю, — тихо отвечаю я, ценя её заботу, материнский инстинкт, который заставляет её защищать меня, даже когда она ничего не может сделать. — Но я должна встретиться с ними. Другого выбора нет. — Я могла бы сказать гораздо больше. Например, что мой отец оставил меня в безвыходном положении, и что он разозлил самого влиятельного человека в Майами, и несмотря на то, что я наследница, у меня нет ни паролей, ни банковских данных, ни информации о его контактах. У меня есть дебетовая карта, на которую он каждый месяц переводил мои карманные деньги, кредитная карта, за которую он ежемесячно вносил плату без лишних вопросов, и больше ничего на моё имя, кроме дизайнерских платьев, туфель и украшений — всех тех прекрасных вещей, которыми я себя окружила. Я никогда не задумывалась о том, что однажды отец может бросить меня на произвол судьбы, и мне понадобится мужчина, который возьмёт бразды правления в свои руки, потому что мне никогда не давали доступа к знаниям, которые позволили бы мне управлять всем самой.

Не потому, что я бы этого не хотела, а потому, что с юных лет мне было совершенно ясно, что мне никогда этого не позволят, и не было смысла думать об этом, потому что это было невозможно, нелепая мысль.

Нора снова неохотно кивает и оставляет меня в кабинете одну.

— Я принесу им всем напитки, — говорит она, прежде чем выйти и закрыть за собой дверь. — Это должно занять их достаточно надолго.

Достаточно надолго, чтобы я могла взять себя в руки и привести мысли в порядок. Я выгляжу собранной: мои узкие черные брюки и черная шёлковая блузка гладкие, отглаженные и безупречные, высокие каблуки выгодно подчёркивают мою фигуру и добавляют четыре дюйма к моему росту, а длинные тёмные волосы собраны в высокий безупречный пучок. Мой макияж прост, украшения неброские, каждый сантиметр моего тела должен выглядеть дорогим и ухоженным, как у наследницы, которая глубоко скорбит, но не позволяет этому проявиться.

Я выгляжу так, как и должна выглядеть — как принцесса мафии. Изысканная, утончённая, неприкасаемая. Этот образ — моя броня, и мне нужна любая защита, какую я только могу получить.

Я расправляю плечи, поднимаю подбородок и выхожу из кабинета.

Парадная гостиная в нашем особняке достаточно просторна, чтобы в ней можно было устраивать вечеринки. Высокие потолки, блестящие деревянные полы, устланные дорогими коврами, и мебель, которая стоит больше, чем большинство людей зарабатывает за год. Она создана для того, чтобы впечатлять, устрашать, напоминать посетителям о богатстве и могуществе семьи Руссо, и здесь всегда принимали гостей. Сегодня она кажется мне сценой, на которой мне предстоит сыграть самую важную роль в моей жизни.

Четверо мужчин и их спутники ждут меня, расположившись на мягких диванах перед редко используемым камином, в конце концов, мы во Флориде, под большим портретом моего отца, матери и меня в младенчестве, который висит над камином. На самом деле это фотография, но её увеличили и обработали, чтобы она выглядела как картина, написанная маслом. Отец говорил, что благодаря этому портрету он чувствует себя королём, когда собирается в этой комнате.

Мне некомфортно от того, что я чувствую на себе его взгляд, ведь теперь я знаю, что он сделал. В чём он участвовал. В каком положении он меня оставил.

Все четверо — мелкие игроки, и я сразу узнаю большинство из них. Тони Марчелли, главу небольшой итальянской семьи, занимающейся в основном торговлей наркотиками, который подчинялся моему отцу и, без сомнения, теперь думает, что может выдать меня замуж за своего ухмыляющегося сына — человека, который сидит рядом с ним и выглядит совсем юным, и забрать всё, что было у моего отца. Тут ещё Марко Бенедетти, глава другой небольшой итальянской семьи, который занимается портовыми работами и тоже был под крылом моего отца. Есть ещё Рико Сато, глава небольшой группировки якудза, которого я знаю только потому, что слышала, как отец упоминал его как человека, который был ему чем-то обязан и который, без сомнения, теперь надеется избежать этого, захватив империю моего отца. Четвёртый человек, как мне кажется, — глава местной кубинской мафии, но я не знаю его имени. Тони и Марко я знаю, потому что они ужинали с нами, когда устраивали деловые ужины под видом семейных.

Теперь они все здесь, чтобы посмотреть, смогут ли они претендовать на то, что ещё несколько дней назад принадлежало моему отцу.