Читаем Крейсера онлайн бесплатно
Грянул гром, над Мацуями прошумел ливень. Под говор товарищей, ничего им не сказав, Панафидин вышел из барака. Возле столба его дожидался Шаламов, держа сетку с огурцами. Он сразу повесил себе на шею два тяжелых окорока, перевязанных бечевкой, и в этот момент великан матрос напомнил мичману образ веселого обжоры Гаргантюа в иллюстрациях Густава Дорэ.
— А вы с конфетками и огурцами — за мной!
Он, словно дикий вепрь, вломился в заросли бамбука, а Панафидин за ним. Оказалось, что японцам незачем было ставить тут заборы и часовых — бамбук оказался страшнее. С неба сверкали молнии, лил дождь, а Шаламов где-то... п р о п а л.
— Эй! — позвал его мичман. — Ты чего копаешься?
— Застрял, — донеслось в ответ. — Рази ж это лес? Наставили тут палок всяких, не пройти и не проехать... Вот у нас в деревне лес — так это лес! Даже с разбойниками...
Не хватало, чтобы он предался воспоминаниям.
— Пошел вперед, — понукал его мичман сзади.
Треск усилился, и казалось, что этот треск бамбука сильнее грома небесного. Шаламов в каком-то исступлении выворачивал из земли бамбучины, повергал жесткие стволы наземь, ломил напропалую, прокладывая путь через рощу, а за ним продвигался мичман Панафидин — с конфетами и огурцами.
Наконец треск кончился. Но раздался... плеск.
— Чего ты там? — спросил Панафидин, еще сидя в бамбуке.
— А, мудрена мать... — слышалось. — Да тут по горло...
— Вода, что ли? Так чего испугался? На то мы и моряки, чтобы воды не бояться. Где ты, Николай? Коля, где ты?
— Да здесь я! Спасите... тока б выбраться...
Раздался гудок паровоза, вдали потеплело от вагонных огней: это из Мацуями прошел в сторону гавани поезд. Поддерживая друг друга, матрос с мичманом едва выкарабкались из глубокого рва, заполненного жидкой отвратной грязью. Скользя соломенными лаптями, поднялись на взгорье, за которым стояла кирпичная казарма, через окна, ярко освещенные, были видны японские солдаты, играющие в карты.
Два тяжелых окорока висли на шее Шаламова.
— Ну, ваше благородие, кажись, влипли.
— Валяй прямо, — прошептал мичман.
— Да там, эвон, часовой гуляет.
— Ну и хрен с ним! Пускай гуляет. Нам-то что?..
Продефилировали под самыми окнами. Из будки уборной выбежал японец, но даже не обратил внимания на русских беглецов. За ним глухо стукнула казарменная дверь. Под проливным дождем шли по какой-то дороге, минуя деревни и поселки фабричного типа. Отшагали всю ночь, лишь под утро свернули в сторону и углубились в мокрый лесок. Светало...
— Присядем, — сказал Панафидин. — Надо обсохнуть.
Ножа не было. Зубами, как волки, обкусывали по краям жирный и вкусный окорок, заедали его огурцами. Проснулись первые птицы. Перед беглецами открылась панорама обширной долины — там серебром блистали пруды и рисовые поля, сады напоминали субтропики. Далеко-далеко полаивали собаки.
Шаламов проникся философским настроением:
— А все-таки, скажу я вам по совести, хорошая штука свобода! Что бы я сейчас делал, если бы не бежал? Допустим, слопал бы завтрак. Потом обед. Ну ужин... Этого всего мало для человека. Вот сижу я здесь, и мне очень хорошо.
— Прекрасно, — согласился Панафидин, умиленный.
Солнце всходило. Из деревень дорожками и тропинками шли дети. Очень много детей. Они торопились в сельские школы. А где-то за лесистой горой горланили петухи. Шаламов сказал, что он тоже ходил в школу. Из своей деревни — до села, туда и обратно верст до десяти кряду. Приятно вспомнить.
— Дети, в школу собирайтесь, петушок давно пропел, поскорее одевайтесь, а вот дальше... забыл! В литературе мне всегда не везло. Зато в арифметике... у-у-у. Хоть сейчас спрашивайте, семью восемь сколько будет, я вам сразу отвечу: будет пятьдесят шесть.
Неожиданно стайка детей замерла посреди дороги. Их головы разом повернулись в сторону беглецов. Шаламов ползком на животе укрылся в кустах, за ним мичман.
— Заметили или нет, как ты думаешь, Коля?
— Лучше тикать отседова... от детей подальше.
Но лес скоро кончился, опять завиднелись деревни, и весь день пришлось провести на опушке, сидя под высокими соснами, безропотно отдаваясь на съедение жгучим японским муравьям.
— Сами-то японцы махоньки, — рассуждал Шаламов, — зато муравьи ихние... не приведи бог — с нашего таракана!
Вечером, когда стемнело, они тронулись дальше.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Ну вот мы и доехали... Санкт-Петербург!
Тяжело бьют копытами по булыжникам ломовые першероны, катят роскошные кареты, дребезжат на поворотах конки.
— Скажите, а где здесь Литейный проспект?
Когда Конечников задавал этот вопрос, прохожие с удивлением озирали человека с азиатским лицом, но в отлично пошитом костюме, с тросточкой в руках: уж не шпион ли?
— А что вам, простите, нужно на Литейном?
— Артиллерийский ученый комитет.
«Ну, конечно, шпион... И куда только полиция смотрит?»
— Об этом, сударь, вы лучше городового спросите...
