Читаем Ковыль горит онлайн бесплатно
Флейшман вздохнул, закурил сигарету и, пытливо ощупывая меня глазами, неожиданно спросил:
— Ну, а как вы с женой, с детишками? Дружно живете? Только правду. Ну, ну… это хорошо! Так чем могу быть полезен? И вы уж извините меня, что много говорю. Моя жена тоже говорит: «Абрам, ты много говоришь». Но я ей отвечаю историческим фактом:
— Маруся, — говорю я ей, — триста лет при династии Романовых евреи молчали. Накопилось!
Я попросил Флейшмана рассказать о Дзюбе. Он улыбнулся, пощелкал языком. Это означало: так, так… Вот что тебя интересует. Ну что ж, можно и о Дзюбе.
Он прошелся по комнате, помолчал немного и медленно произнес:
— Словом, было так. Я возвращался из города в совхоз поездом дальнего следования. В городе я решил один важный, очень важный вопрос. Там, наконец, утвердили образцы шлакоблочных кирпичей нашего совхозного производства. Это давало нам десятки тысяч рублей экономии и плюс еще большие удобства. Надо ли вам говорить, что при таком исходе у меня было самое хорошее настроение. То есть мало сказать — хорошее. Замечательное! Я сидел в купе, закусывал и что-то напевал из еврейских песенок, которых я знаю тысячу и еще столько.
А напротив меня сидел молодой человек в ватнике и в фуражке с поломанным козырьком. По его глазам я заметил, что он хочет кушать, и предложил ему ко мне присоединиться. Уговаривать его не пришлось, сидим, закусываем. Спрашиваю:
— Кто? Куда? Откуда?
Отвечает. «Я, — говорит, — папаша, Фомка, вор. Еду из заключения. Но вы, говорит, папаша, не бойтесь. Я бывший вор. Теперь с этим покончено».
Мне это понравилось, потому что откровение — это магнит и, как бы он ни выглядел, — притягивает. Ну, хорошо. Куда же едет Фомка?
Отвечает: «Еду искать счастье».
«Искать счастье» — как вам это нравится? Мне всегда кажется, что за такими словами прячется лодырь… первой гильдии.
«Нет, — говорю я Фомке, — счастье не ищут, а добывают трудом. Пчела, — говорю, — любит цветок, а счастье — потные плечи».
Словом, побеседовали мы так с Фомкой. И я под конец предложил ему начинать новую жизнь в нашем совхозе «Буревестник». И, недолго думая, он согласился.
На станцию Тургай мы приехали поздно ночью. До совхоза, как вы сами знаете, двадцать километров. Решили заночевать в доме приезжих. Дали нам отдельную комнату, тепло, не дует. Попили мы чайку, легли в постели, и вдруг Фомка спрашивает:
— А что это у вас, папаша, такое тяжелое в чемодане?
Он его нес со станции. А я возьми и скажи: «Большая ценность, Дзюба, государственная валюта», — а про кирпичи хитро промолчал. Недаром ведь мудрецы говорят, что у каждого человека есть свой чертик в голове. Оказался он и у меня. Проверить захотелось, как бывший вор будет реагировать. А он так реагировал: пожелал мне спокойной ночи и повернулся на другой бок. Скажу вам, приятно слышать, как бывший вор тебе желает спокойной ночи, но при всем этом на всякий случай я все-таки старался не спать. Старался и перестарался — уснул.
Как сейчас помню, приснилось, что меня укусила, как она называется… ну да, эта африканская муха цеце. Когда кусает такая муха, надо проснуться.
Я открыл глаза. Вижу: передо мной стоит бледный и сердитый Фомка.
«Вставай, — говорит, — старый хрыч. Я тебя поранил».
И верно. Я потрогал плечо — мокро.
«Бесстыжая, — говорю, — душа. Если ты меня поранил, так хоть имей совесть, перевязать мне рану».
А он отвечает:
«Чем я тебя перевяжу? Что тут больница имени Боткина или скорая помощь Склифосовского? Иди, — говорит, — к дежурной и заодно зови милицию. Не бойся. Не сбегу. Все равно мне крышка. Но только, — говорит, — старая портянка, знай, что во всем ты виноват. Ты, — говорит, — меня подло обманул. Кирпич за валюту выдал. Ты, — говорит, — свечной огрызок, пробудил во мне инстинкт. Потому, — говорит, — за обман и за этот самый инстинкт я тебя и пырнул. И скажи спасибо твоему богу Моисею, что нож тупой, и что у меня рука дрогнула, а то, — говорит, — был бы тебе уже каюк».
И что бы вы думали? Фомка таки меня убедил. Я почувствовал себя даже виновным за его инстинкт. К дежурной я не пошел. В милицию не звонил. Пустяковую рану с помощью Фомки перевязал своим шарфом и потом сказал бандюге: «Ладно, Фомка, забудем мелкий инцидент. Ты поедешь со мной в совхоз и станешь человеком, душа из тебя вон!»
И он поехал. И в том, что он стал теперь человеком — большая заслуга нашего секретаря парткома Сергея Сергеевича Вишневского. И вообще… народ у нас! Ну вот и все, что я могу рассказать вам о нашем лучшем электрике и, между прочим, замечательном баянисте Фоме Петровиче Дзюбе. И если вы им интересуетесь, советую лично к нему приглядеться. Про его жизнь можно написать, как это называется, целую троелогию. — И мечтательно заключил: — Да, молодой человек, — доброе дело — соль жизни. А без соли и курица не вкусна. Не так ли? А?
Саша Кулагин вернулся домой в седьмом часу вечера.
— Уже с работы? — удивилась его жена-толстушка Катя.
