Читаем Ковчег онлайн бесплатно
Вокруг, насколько хватало силы глаз, вольготно разлеглась унылая снежная равнина. Как не вглядывайся в серое однообразие пустоты, ничего не увидишь, кроме ровного, словно выбритого снежного наста…
Многолетние отчаянные попытки разглядеть хотя бы какое – либо движение, самый слабый намёк на жизнь, всегда заканчиваются ничем. Всё впустую!
За столько лет ожидания любая надежда, казалось, должна была непременно умереть. Почему же ты до боли, до рези в глазах, вглядываешься в бездушные стёкла прибора, уменьшающего расстояния?
Почему ты наивно надеешься увидеть в тумане неизвестности неясную тень чуда? Ответ прост, как сама жизнь.
Потому что человеку свойственно верить…
Причём совершенно не важно, в кого или во что. В Бога, любовь или светлое будущее. Главное верить, что ты создан Творцом не просто так, не случайно. Не напрасно прожил свои, разнообразные годы и недаром ел горький хлеб одиночества.
В тайне надеясь, что в хаотическом нагромождении случайных встреч, кратких мгновений счастья и каждодневной тяжёлой работы есть, должен быть, какой – либо смысл.
Иначе, зачем всё это?
Все мы живем, неосознанно стремясь обнаружить подтверждение своей уникальности и исключительности. Именно для этого мы совершаем великие открытия и страшные преступления. Для этого рисуем шедевры и топим свои жизни в алкоголе. Влюбляемся и ненавидим, строим и разрушаем…
Живём и умираем!
Воистину счастлив тот человек, кому посчастливилось найти неопровержимые доказательства собственной значимости. Знаки избранности, однозначно одобренные другими людьми, ибо только со стороны можно правдиво рассмотреть самого себя.
Вот почему ты пристально смотришь на надоевший мёртвый пейзаж, и когда обычное разочарование уже готово опять накрыть тебя, случается чудо!
На самой границе Земли и неба, с западной стороны света, ты краем слабого глаза замечаешь невесомое движение. Не может быть!
Ты столько лет ждал подобного, что не веришь собственным глазам…
Отслонившись от нагретых теплом тела окуляров, ты взволнованно вдыхаешь спёртый воздух и вновь впиваешься взглядом в ровную линию горизонта. Ты боишься увидеть, чего ждал столько лет, неизвестное всегда пугает. Боишься, но жаждешь так, как не хотел ничего и никогда...
Воистину чудо!
Зачаточные шевеления, благодаря мощной оптике превращаются в движущийся объект. Нет! Три тени. Неужели люди? Не может быть! Ура! Свершилось…
Радостное возбуждение не дает тебе возможности сосредоточиться. Проверяешь на всякий случай ещё раз... Всё точно, три человеческие фигуры, медленно бредут прямо к Убежищу. Навскидку прикинув их скорость, и расстояние ты понимаешь, что к утру, они, возможно, будут где – то рядом.
Фантастика! Слава Небесам! Но что делать? Надо сообщить всем. Немедленно! Сейчас же…
Припадочная лихорадка боя легко воскресила доставшееся нам от предков и порядком забытое звериное чувство опасности. Звуки близких выстрелов, крики боли и отчаянья, кипятили кровь. Выпустив длинную, выстрелов в десять, веерную очередь, человек на мгновение задержался в проёме расхристанного окна.
- Попал? - одно из трёх окон его бывшего шикарного кабинета, превращённого в несколько огневых точек, мало напоминало глаза ещё недавно фешенебельного офиса.
Изрытое оспинами незрячих пуль, с остатками стёкол дорогого стеклопакета, оно служило сейчас только одной цели – стрелять, стрелять, стрелять...
- Получили гады! – он обрадовался, что выпущенные им на волю, кусачие пули, нашли конечную цель. - Ага, не нравиться…
Три или четыре фигурки, забравшиеся на высокий, двухметровый забор охранявший завод, получили его привет. Кинетическая энергия раскалённого свинца отбросила их назад, и они свалились вниз, на головы новых штурмующих. Только один труп упал внутрь охраняемой территории, под кусты цветущего жасмина. Убийственный аромат вызывающе белых цветов, прорывался диссонирующей ноткой среди всепроникающих запахов смерти…
- На той стороне, небось, целая гора мертвецов? – некстати подумал человек. - По ним они быстро взбираются на забор.
Только подумав об этом, он увидел головы нескольких нападавших, вынырнувшие с восточной стороны. Наученные несчастливой судьбой предшественников, они не спешили перебраться через бетонное препятствие. Ящерицами устроились на телах погибших товарищей и открыли одиночный огонь из трофейного оружия. По наружной стене здания с противным звуком зацокали кусачие пули.
- Вот сволочи! – Выкрикнул он треснувшим от жажды голосом. - Никак не успокоитесь, гады! Откуда вы только берётесь?
С высоты пятого этажа ему было хорошо видно, как один невысокий, худой боец, слепо шаря дулом снайперской винтовки, пытается вычислить надоевшего стрелка в окне горящего строения. Бывший офис заводоуправления располагался метрах в двухстах, и снайперу не сразу удалось поймать цель.
- Ах ты, сука! – Разозлился выслеживаемый стрелок.
А кому приятно чувствовать себя мишенью?
- Здохни, здохни…
Он остервенело нажал на спусковой курок верного АКСа, предварительно поймав голову снайпера в перекрестье прицельной планки и мушки на потёртом стволе. «Калашников» заученно дёрнулся, отдачей от выстрела тупо ткнув в давно потерявшее чувствительность плечо. Смачно, с металлическим звяканьем, выплюнул пережёванную, ненужную гильзу и замолчал…
- Патроны кончились. – Самая страшная мысль, возможная в боевой обстановке, обожгла его воспалённый мозг. - Твою мать! Сейчас сомнут…
Стрелок торчал в проклятом окне, растерянно сжимая нацеленный в вечность автомат и тут-то внутри его засигналило, запричитало забытое чувство опасности.
- Назад, назад! – вопило проснувшееся подсознание, и он ошеломлённый силой возникших чувств, быстро отпрянул от выщербленного проёма.
Как оказалось вовремя…
На том месте, где мгновение назад находилась его голова, расцвёл некрасивый узор на выкрашенном пулей кирпиче. К удушающему вонизму боя, добавился резкий запах пережжённой глины. Человек затравленно смотрел на щербатую отметину смерти и постепенно трезвел.
- Нужно уходить, пора. – Мысль работала на удивление чётко и рационально. - Час прошёл! Наши наверняка уже все подтянулись к месту сбора. Тут делать нечего, рано или поздно бандиты прорвутся внутрь охраняемой территории…
Одним заученным движением он отстегнул пустой магазин, другим перевернул перемотанную скотчем пару и резко вставил в паз. Фиксирующая собачка звякнула, закусив последний рожок, набитый патронами. Закинув за спину распалённый автомат, он побежал по задымленному коридору к выходу из потенциальной ловушки.
- Хрен вы меня возьмёте, – на бегу думал человек, ловко проскакивая мимо обстреливаемых окон. - Не пришло мне время умирать. Погожу пока…
Пространство вокруг горело, грохотало и стонало. Не останавливаясь и стараясь не смотреть на валяющиеся вокруг труппы погибших защитников, он быстро спустился по частично разрушенной лестнице. Не пригибаясь, почти открыто, человек затрусил рысцой в сторону видневшихся в глубине заводской территории комплекса низкорослых зданий. Там находилось спасение, по крайней мере, так ему хотелось верить…
Проснуться не получалось довольно долго…
Увиденные отрывки сна, чёрно–белый отпечаток давних событий, заставил его сомневаться в реальности настоящего. Если бы не обильный пот, вызванный приливом адреналина, он ни за что не поверил, что картины воскресших воспоминаний оказались всего лишь сновидениями. А может именно сны являются нашей настоящей жизнью? А то, что мы принимаем за действительность, красочный сон?
- Как же от меня воняет! – сморщился потный человек. - Как тут выспишься?
Подозрительный запашок, образовавшийся от переживаний тягостного сна, явно не способствовал полноценному отдыху...
Старик немного полежал с закрытыми глазами, заново привыкая к собственному телу. В последнее время оно вело себя абсолютно по-свински. Каждый новый день приносил немыслимую боль в местах абсолютно для этого не предусмотренных…
- Хотя бы умереть скорее... – в очередной раз подумал он и свесил с низкой лежанки ноги в затасканном утеплённом комбинезоне. - Всегда ненавидел старческий запах, исходящий от пожилых людей, а теперь сам воняю.
Даже через толстую кожу зашнурованных потомков славянских лаптей, холод сноровисто забрался по чувствительному позвоночнику. Ревматические кости по очереди устроили дежурную перекличку. Бетонный пол комнатёнки, стылый и сырой, лучшее средство возвращения в действительность.
- Когда только Небеса приберут меня, и я отправлюсь в утилизатор?
Человек по привычке поднял, ставшую вдруг чрезвычайно тяжёлой, голову к давящему потолку. На нём щедро цвела какая–то хрень, выведенная Биологом. Грибковая плесень, отвратительная на вид, давала устойчивое, голубоватое свечение. Благодаря нему, в малюсенькой комнате, больше похожей на монашескую келью или камеру смертника, стало возможно сносно ориентироваться.
- Как мне всё надоело, – он по глупой привычке давно разговаривал сам с собой. Надоевшая тишина Убежища давила на барабанные перепонки, почище пронзительного крика. - Сколько лет одно и то же!
Только наедине с собой он мог высказывать подобные крамольные мысли. Его неоспоримое право на уединение в собственном мирке иногда угнетало. Делать здесь после пробуждения было совершенно нечего…
- Какая мерзость! - Старик сноровисто протёр влажными салфетками безбородое лицо. Бриться ему не требовалось, борода, и усы не росли уже лет двадцать пять. Он сам завёл правило, по которому никаких личных вещей в жилых секторах не хранилось. В комнате, кроме кособокой лежанки, помещался только небольшой стол. За ним он много лет назад, тогда с молодыми глазами ухитрялся что–то писать. Вредную привычку писать в темноте он вскоре бросил, а столик остался.
- Всё-таки Биолог молодец! – Восхитился он, обходя лежанку по направлению к двери.
Звуки его шагов напоминали приглушенное шуршание крысиных лапок, вечных спутников человека.
- Теперь люди хотя бы не набивают себе вечные синяки, незряче двигаясь между секторами.
Дверной проем, черневший на фоне паразитирующего свечения, находился буквально в метре от места сна. Он мог даже с закрытыми глазами безошибочно проделать привычный манёвр, но сама возможность передвигаться с помощью зрения необыкновенно радовала его.
- А ведь мы многого добились, – более весело подумал он, растирая ноющую поясницу. - Химик и Зоотехник так те особенно…
Именно к ним он наметил вчера ежедневный обход. Хотелось посмотреть, что новенького придумали его верные товарищи. Перед обедом у него запланирован урок в детском секторе. Вечером очередное декадное собрание взрослых членов общины.
- Денёк выдался ещё тот. – Подумал он, выходя из комнаты.
Несмотря на не детский возраст, память оставалась превосходной.
- Надо переговорить с Доктором. Интересно как там дела у Роженицы?
Мысли отчаянья и слабости в его голове постепенно сменились будничными хлопотами. На людях он всегда производил впечатление невероятной душевной стойкости и силы. Отбросив все болячки, с прямой спиной, человек медленно и уверенно двинулся по слабо освещённому коридору вглубь гулкого помещения. Большинство населения немногочисленной Общины пока спокойно спало…
Шурка Иванёнкова, по мужу Сотникова, сегодня проснулась раньше обычного. Едва-едва посветлело в их низенькой, рубленной из толстых брёвен хате, приткнувшейся на самом краю села.
- Как-то всё пройдёт? - подумала она одеваясь и вышла во двор.
Дом справили сравнительно недавно, большая семья въехала в него поздней осенью. Умытое весеннее солнышко отогрело стены, и они выделяли резкий, властный запах клейкой смолы. Она крупными, прозрачными каплями, как слёзы боли доведённого до крика дерева, блестела на стволах вековых сосен.
- Красота какая! - Шура на бегу залюбовалась яркими переливами света, на ставших разноцветными, будто драгоценности, вязких бусинках. – Как весной у нас хорошо.
Затем она тяжело вздохнула, словно сожалея о чём–то потерянном и вошла в тёмный хлев доить Пеструшку. Впереди её ждал суматошный день, да и боязно было слегка...
- Лишь бы Коля не дознался! - с тревогой прошептала женщина.
Печаль Шуры заключалась в том, что её супруг оказался праведным коммунистом. Он категорически, по-пролетарски запрещал крестить их первенца Сашку, могли возникнуть проблемы в парткоме. Она плакала, просила и умоляла, но муж Николай не соглашался ни в какую:
- Не дозволяю и всё тут!
- Завсегда у нас младенцев крестили, иначе грех великий.
- Вот ещё, поповские бредни, заболеет потом, – говорил он в ответ на мольбы жены. - Даже думать забудь!
- Ну, Коля!
В его словах, конечно, присутствовала доля правды. Сашка родился слабеньким, в самый разгар лютых февральских морозов. Прошедшая зима выдалась до ужаса холодная и долгая. За иную ночь выпадало столько снега, что деревенским мужикам приходилось вылезать наружу через соломенные кровли хат и откапывать двери от снежных завалов. Иначе наружу не выйти, хотя по мудрой традиции предков, двери открывались вовнутрь дома...
- Николаю целых два раза пришлось вылазить через крышу. - Улыбнулась она, вспомнив отчаянного мужа.
Вертихвостка - метель наметала такие горы снега, что маленькие, так меньше отапливать, дома выглядели по сравнению с ними хилыми младшими братьями... Всю злющую зиму Шура уговаривала мужа:
- Ну давай окрестим маленького!
- Подрастёт Сашка, станет пионером, затем комсомольцем, а ты говоришь крестить. – Недовольно бурчал в ответ Николай, доедая постные щи. - Скажешь тоже...
- Жестокий ты Коля!
Вспоминая зиму, Шура зябко поёжилась. Даже сейчас, с проходом майского тепла, в душе оставалась зыбкая стылость и не ухоженность пережитого. Она почему-то с улыбкой подумала, что прошедшей зимой переходя заметённую улицу, приходилось нагибаться, чтобы не задевать электрические провода на столбах. Слой лежалого снега на несколько метров поднял уровень грунтовой дороги и провода висели на уровне груди.
- Но! Не балуй, - больше для вида, чем по злобе, Шурка прикрикнула на корову, начавшую вдруг сильно махать хвостом. Та, наверное, надумала потренироваться перед летним нашествием оводов и мух. - Огрею больно!
Пеструшка сонно и понимающе посмотрела на молодую хозяйку. Уж она то знала наверняка, что никто и никогда не поднимет ни руку, ни тем более палку на кормилицу семьи. Мимолётно подумав об очевидном факте, она меланхолично отвернулась к яслям с сеном и продолжила жевать свою вечную жвачку...
- Ты смотри, какая балованная! – Шутя упрекнула корову опытная доярка. - Сейчас мы тебя подоим, потерпи родная…
Упругие струи парного молока, сшибающего с ног сытным запахом, звучно ударили в стенки красивого, эмалированного ведра. Ведро и много другой хозяйственной утвари привезла из Германии угнанная туда на работы во время войны, старшая сестра Мария. Семья по праву гордилась таким ведром, во всём селе подобного не было.
И корова у нас больше всех даёт молока! - Выдавив пальцами последние капли, Шура благодарно погладила впалый бок замычавшей любимицы и пошла в хату.
