Читаем Космос.Today III онлайн бесплатно

Где-то в глубине представительства Доминиона зазвенел зуммер, ворота цокольного этажа поднялись, из сияющего слепяще-белым светом туннеля вышли командиры экипажей в сопровождении разведчиков. На контрасте с матово-черным геометрическим зданием казалось, будто открылся портал в другое измерение, не меньше.

Нефоры держались напряженно, настороже: цепкими взглядами осматривали окрестности, пальцы легионеров лежали на спусковых крючках. После того что случилось с гостиницей «Космос», такие предосторожности не казались мне лишними. По всему выходило: тут, на Убахобо, да и вообще — в Доминионе, в Легионах происходило что-то еще, не связанное с освобождением миров рефаим от влияния Системы. Просто нас, нижних чинов, если можно так выразиться, держали на информационной диете.

«Каждый солдат должен знать СВОЙ маневр!» — именно так, с акцентом на «свой», произносил эту суворовскую фразу легат Верхотуров. Я смотрел пару его интервью для пресс-службы и видео публичных выступлений. Вялотекущая грызня между Легионами с подлянками и подставами для друзей-врагов? Противоборствующие группы внутри Доминиона? Агентурная сеть Системы — что-то вроде терминаторов Т-1000, которые внедряются в общество, чтобы уничтожить изнутри? Какие-то другие, неизвестные нам инопланетяне? Беспредельщики? Террористы? Сектанты?

Гадать было бессмысленно. Но после смерти Сомова и пожара в гостинице, к которой вел след — в совпадения я верить отказывался. С другой стороны — легату, Доминиону, галактике и всей Вселенной наплевать было на всё, во что верил или не верил отдельно взятый Тимур Сорока. Не те масштабы. Важные дяди, небось, не лаптем щи хлебают! Что-то там себе соображают, принимают меры, держат на контроле и ставят галочки где надо.

Славин, который возглавлял процессию, сказал что-то и погрозил пальцем. Под куполом Убахобо шлемы мы не надевали — предпочитали алые легионные береты, так что сути его реплики мы не услышали. Командиры рассмеялись и направились к машинам. Я смотрел на Багателию: он нес в руках матовый черный контейнер кубической формы — точно такой же, как и у остальных. Каждому из пяти экипажей достался совершенно одинаковый на первый взгляд груз. Наниты?

Одиссей Хаджаратович, Бошетунмай и Хриплый подошли к нашему «Мастодонту», Бляхер открыл створки задней двери медэвака, я мигом распахнул крышку одной из медкапсул. Именно здесь, в высокотехнологичном саркофаге, в полной безопасности должен был находиться драгоценный контейнер.

— Ора, я хочу, чтобы вы понимали, — проговорил Багателия, когда груз закрепили внутри, медкапсулу закрыли наглухо и все мы собрались внутри медэвака. — Пять контейнеров, совершенно идэнтичных, одинаковых на вид. И на вэс тоже. Но! В каком из них находятся наниты — мы понятия не имеем, швахама? Может быть — в одном. Может быть — в трех. Или во всэх! Это знает только Доминион и командование. Сэйчас мы разделимся, у каждого экипажа — свой маршрут, свое время отбытия из Аньямы. И свои точки, которые прэдстоит посетить. Мы ведь приехали за медикаментами, помните?

Мы покивали. Одиссей Хаджаратович быстро глянул на меня и продолжил:

— Наша точка — госпиталь. Заберем кое-кого до Драмсарая, у человэка досрочно командировка окончилась. Нэ смотрите так — поместимся! И препараты заберем, пару ящиков. Уасся, опять смо́трите? В мэдкапсулы положим, айей? Вы на броне сюда ехали — нормально было, чего теперь начинаете, мои золотые? На БДК отдохнете! Сорока, в госпиталь пойдем с тобой, остальные — на парковке, за старшего — Падаван.

Падаван кивнул. Он, как я понял, тоже имел звание центуриона, просто нефоры в основном плевали на иерархию с высокой колокольни: даже нашивки почти никогда не носили, не светили своими «галочками» на рукавах. Разве что на парадах и официальных мероприятиях. Нередко у них и декурион центурионами командовал, если того требовала ситуация, а соответствующие компетенции имелись только у конкретного человека.

— Поехали? — спросил Палыч. — У меня тут на навигаторе точка уже стоит.

— Поехали, раз стоит!

На сей раз на броне никто не сидел, мы теснились в медэваке. С другой стороны, «теснились» — это я погорячился. Помню, как-то с товарищами на восьмерых заталкивались в один «Фольксваген Гольф» — вот это настоящие пятнашки! И какое удивление было у двух хамов на джипе, которые сами нас подрезали и сами же решили бычить, и вдруг оказались лицом к лицу с восемью очень раздраженными мужчинами… В общем — в медэваке всем нашлось и место, и вода, и перекус. «Мастодонт» — машина вместительная!

А Яма, или — Аньяма, если угодно — город большой. До госпиталя мы добирались минут двадцать или тридцать! Наверное, под куполом (точнее, под целым их каскадом) тут жило тысяч двести рефаим, которых в свое время освободили от Системы. У многих в затылке — нерабочий имплант, без этой штуки в приличном системном обществе существовать было не принято. Но и после изгнания Системы с Убахобо удалять такое сомнительное украшение некоторые из эльфов не торопились: кто-то, например, работал напрямую с механизмами, как пилоты ОБЧР, другие боялись трогать — а ну как центральную нервную систему повредишь и имбецилом станешь? Ну да, можно подлечиться — но дорого же!

— Слушай, а бонусы у них тут ходят? — спросил я Лилу. — Или какая-то другая валюта?

— Ну ты и вопросы задаешь! — удивилась девушка с фиолетовыми волосами. — Бонусы точно принимают, я тут себе как-то такой бодик купила классный, и чулки, и… — Тут она покраснела, закончила скомканно: — … в общем, наши бонусы они точно принимают. А есть у них своя валюта или нет — никогда не задумывалась.

— Есть, — сказал Хриплый, который внимательно слушал наш разговор, особенно — про чулки. — Называются во́лы. Но легионерам они не полагаются. Мы можем приобретать кое-что за бонусы, но в строго обозначенных магазинах и кафешках. Особенно не разгуляешься. К тому же — почти все из того же ассортимента, что есть на дредноуте. Кроме нижнего белья, похоже…

Машина в этот момент закачалась, явно нарезая какие-то хитрые маневры, пошла задним ходом и остановилась.

— Приехали, — сказал Палыч, который был удивительно немногословен.

— Сорока, на выход. Остальные — рассрэдоточиться вокруг машины. Внутри остаются Палыч и Раиса, — скомандовал Багателия. — Винтовку не бери, рэвольвера хватит, воевать там не будем.

Он-то выбрался из кабины, а я-то проталкивался между закованными в средний боевой доспех бойцами! Матерясь, похихикивая и комментируя варианты — к кому лучше поворачиваться задницей, а к кому — передницей, я все-таки выбрался из машины на свет Божий и на секунду залип: все-таки три светила в небе — это феерия. Небеса сейчас имели яркий янтарный, золотисто-оранжевый оттенок — Кеплер-Большой стоял в зените!

— Идем, мой золотой, — прищурился Багателия. — Я пока про мэдикаменты справлюсь, а ты внизу подождешь. Стой, по сторонам смотри, уахама?

Все это было чертовски подозрительно, но командиру я доверял даже больше, чем себе. Потому что если не верить командиру — то лучше сразу в калоны переводиться. Или в редакцию. То есть — в пресс-службу!

По аккуратным тротуарам, залитым какой-то штукой, похожей на белый асфальт, мы прошли к стеклянному сверкающему фасаду госпиталя, на котором на дюжине языков были написаны пожелания здоровья.

— «Здоровьица и не кашлять!» — прочел Багателия. — Ора, их дом труба шатал, над великим русским языком издеваются, да? Но вообще — молодцы, молодцы. Стараются.

Здание было высокое, красивое, ажурное — как эльфы любят. Что-то вроде регистратуры, или, если угодно, ресепшена, располагалось сразу напротив входа. Красивая бело-синяя стойка, какие-то экраны, табло и вывески на рефаимском должны были помочь народу сориентироваться в управляемом хаосе госпиталя. Три дроида, похожие на телепузиков, и две эльфийки, напоминающие молодых Клаудию Шиффер и Клаудию Кардинале, общались тут с пациентами, демонстрируя чудеса выдержки и хладнокровия.

— Давай стой тут, никуда не уходи, — сказал мне командир. — И смотри в оба! А я договорюсь, куда нам на загрузку поехать.

Он подмигнул эльфийкам, лучезарно улыбнулся остроухому доктору в белом комбинезоне и, словно матерый фокусник, в одно мгновение исчез из виду. Я стоял некоторое время посреди холла, как памятник самому себе: весь такой грозный и эпичный, в броне и берете, с револьвером и ломиком, как натуральный кретин.

Потом решил подойти поближе к ресепшену — там, вокруг стойки, виднелись древовидные колонны с чем-то вроде столиков на уровне груди. Рядом с ними я мог бы отсвечивать не так сильно. Если бы я находился в Беларуси, то подумал бы, что на этих столиках нужно заполнять бланки, справки и прочий кошмар. Но здесь, в Доминионе, бумагой не пользовались вообще и в принципе. Браслеты, голографические экраны и прочая футуристика — вот что было в ходу! И зачем тогда столики?

— Нису афо тао амин-ну трано франдраисан вахину! Ахоноана но ханазавако изану аминао? Твою-то мать, такая красивая и такая тупая… — вдруг услышал я и мигом развернулся.

Вот это «франдраисан вахину» точно обозначало что-то вроде «гостеприимный дом» и вполне могло касаться гостиницы «Космос»! А последняя фраза тут же переводила тумблер «свой-чужой» в нужное положение: у стойки явно маялся русский, и он пытался донести до девушек-рефаим какую-то свою, самую исконно-посконную правду.

— Ну не знаю я, куда отбуду после выписки! Тсу фантатро! А, блин… Это! Пиши: Драмсарай! Соратру изану: Рама Сари, понятно? — Кудрявая русая шевелюра, борода лопатой, серый комбез калона, полное жизни круглое лицо и такое же пузо.

Пузатый мужик! Впервые в космосе я видел пузатого мужика и почему-то сразу проникся к нему симпатией. Он выглядел очень уютно и по-домашнему. В Русском Легионе все если и не Аполлоны и Геркулесы поголовно — то как минимум весьма поджары и вообще — держат тело в тонусе, и мужчины, и женщины. А этот — он прямо напомнил мне о Земле. Эдакая странная ностальгия…

— Земляк! — сказал я. — Ты что — на Драмсарай едешь?

— Видимо — да, — кивнул он. — Понимаешь, работу-то мою сожгли!

— Как — «сожгли»? — слегка фальшиво удивился я.

— Да вот так, сгорела моя гостиница к японой матери, — развел руками он. — Прямо сегодня. Какой-то пид… ублюдок просто швырнул в окно второго этажа зажигательную гранату! И ни одна камера его не зафиксировала. Это в Убахобо-то! Тут камер — как… Как… Как негров — в Африке!

Мимо нас прошли как раз таки два чернокожих амбала из Атлантического легиона — гладко выбритые, подтянутые. Они синхронно повернули головы в сторону говорливого калона.

— Сорри, герлз, ам сак зе дик, — произнес с извиняющимся видом мой собеседник и развел руками.

Атлантики переглянулись, заржали и пошли дальше.

— А что я такого сказал? — спросил калон с невинным выражением лица. — Извинился вроде…

— Ну, в общем, ты назвал их девчонками, а потом сказал, что… Э-э-э-э… Сосешь, в общем, — перевел я. — Как, на хрен, тебе в голову пришло вообще такое ляпнуть?

— Да я в английском не очень… У одного типа из постояльцев было написано на футболке… — Он выглядел ошарашенно. — Ну, я знал, что «сорри» — это извинения, подумал, так нужно говорить… А ты кто вообще?

Ситуация была максимально нелепой.

— Тимур Сорока, — сказал я. — Парамедик. Восьмой экипаж Отдельного эвакуационного…

— А я — Пампушный, — представился он и протянул мне руку. — Так-то калон, из Префектуры Кастрорум, ведомства бабы Зины. Заведующий местным филиалом, так сказать…

— Гостиница «Космос»? — выдал я.

— И-мен-но, япону ее мать, гостиница «Космос»!

— А что вы скажете, дорогой вы мой Пампушный, если я сообщу, что наш медэвак направляется на БДК, но по пути обязательно заедет в Драмсарай? Вы же туда собирались?

— О-о-о-о да! — обрадовался он. — Там у меня начальство, и поскольку место работы мое сгорело к черту, то должен я явиться пред ихние… То бишь — евонные… Пред светлы очи, короче!

И тут я достал из-за пазухи листочек с тем самым рисунком Сомова и показал Пампушному:

— У меня к вам, Пампушный, длинный разговор. Если вы согласны — я поговорю с командиром. Мы можем ехать на броне, в принципе…

Лицо его почти не изменилось, калон с видимой благодарностью взял у меня из рук листочек, аккуратно сложил его вчетверо и спрятал на груди:

— Фоток-то гостиницы у меня нет, а рисовал Гена очень хорошо. Будет у меня память о лучших годах в моей жизни! — Одной этой фразой он дал мне понять, что все понял, осознал и разговор состоится. — И вот что, Сорока… Мы ведь с вами давным-давно знакомы… Раз уж так обрадовались встрече, верно? Вы, наверное, мой племянник со стороны жены, да? И ты своего дядю Лёшу увидел, и сильно обрадовался…

Он легко перескочил на «ты», очень естественно.

— А виделись мы с вами в последний раз… — Я понял его игру и поддержал ее.

— А когда ты в старших классах был, то к нам в Туапсе приезжал, вы тогда с мамой в санатории имени Мориса Тореза отдыхали. Я тебя в горы возил, на рафтинг.

— Точно — рафтинг! — обрадовался я. — Брызги в лицо, плоты, пороги. Перевернулись еще.

Интересно — а почему он решил, что это я — его племенник, а не он — мой? Может, ему Сомов что-то про меня сообщал? Но — как? С другой стороны, если нет разницы — то почему бы мне не побыть племянником?

— Вот! Тимка, мой пацан! — обернулся он к рефаимским барышням. — Племяш, понимаешь? Ничего ты не понимаешь… Такая красивая и такая тупая… Тсара тареху ианао, говорю! Ты прекрасна! На эту…

— … Клаудию Шиффер… — подсказал я.

— На Клаудию Шиффер похожа, да! — щелкнул пальцами он. А потом посерьезнел: — А как мы на броне поедем, если у меня скафандра нет?

— А тут мой командир где-то гуляет, уверен — он что-нибудь придумает, — безмятежно сказал я.

Багателия точно знал, кого я тут встречу. Он ведь и говорил, что мы должны забрать какого-то типа. Другой вопрос: знал ли он ВСЕ или его просто попросили подкинуть Пампушного до Драмсарая? Или кроме странного калона тут имелся еще какой-то нужный нам человек и я перемудрил?

Ответ пришел очень быстро. Наш командир — он Командир с большой буквы К, и потому я совсем не удивился, когда Одиссей Хаджаратович материализовался за спиной моего новообретенного дядюшки и с самым серьезным видом сунул ему в руки желтый костюм РХБЗ.

— Алексей Петрович Пампушный? Я — Багателия, вы едете с нами. В машине места нет, придется сидеть на броне. А еще — придется помочь перетащить медикаменты с заднего двора… Я смотрю, вы познакомились?

— А… Да! — закивал Пампушный. — Это племяш мой, по линии жены! Мы лет двадцать назад виделись, и вдруг — такая встреча. Тимка меня так выручил, так выручил… Я тут общий язык не мог найти, а он!..