Читаем Колесо судьбы онлайн бесплатно

Петр Рыжов, будучи человеком впечатлительным, тоже ждал конца света, переживал по поводу падения метеорита. Даже когда про метеорит многие стали забывать, Петю все равно не покидали мысли о том, что обязательно с ним или с его родственниками что-нибудь случится. Он был уверен, что это будет что-то трагическое. Это «что-то» не давало ему нормально спать по ночам, мешало нормально жить. В то время он служил в армии и был уверен, что домой уже не вернется. Но он вернулся. Хотя ни с ним, ни с его родственниками ничего страшного не случилось, но ощущение что «вот-вот что-то бахнет» Петра не покидало.

А предпосылок к чему-то ужасному на тот момент не было, да и не могло быть. Пока Петр отдавал долг Родине, родители купили ему двухкомнатную квартиру. Отец договорился со своим другом — Яковом Иосифовичем, чтобы Петра взяли на работу на комбинат питания «Вкус жизни». Яков Иосифович на тот момент работал начальником цеха на «Вкусе жизни».

— Всё нормально, мальчик! — говорил тогда Яков Иосифович, сильно картавя. — Никуда, кроме «Вкуса жизни» тебя в нашей дыре на работу не возьмут. И дело даже не в тебе, а в том, что времена нынче неспокойные, и каждый за свою шкурку трясется, чтобы не подпортить её. Но тебе-то беспокоиться не о чем, да! У нас ты будешь работать подсобным рабочим… Ты не переживай, что должностишка не звучит. Зато, когда ты отработаешь в нашей организации месяца два-три, я тебя переведу в весовщики. Там и зарплата побольше, и работа почище…

— Спасибо, Яков Иосифович…

— Не стоит меня благодарить, молодой человек, — широкое лицо начальника цеха расплылось в улыбке, очки в золотистой оправе съехали на кончик носа. — Поблагодарите своего отца. Он так вас любит, так заботится о вас… Кстати, вы что закончили?

— Колледж торговли и предп… — начал Петр, но Яков Иосифович его не дослушал.

— Вот и отлично! Будет вам карьерный рост!.. Будут вам и деньги.

Однако ни через три месяца, ни ещё через полгода о повышении в должности не было и речи. И зарплата была копеечной. «Вкус жизни» поставлял колбасу и сосиски собственного производства во многие города России, так что работы у Петра было много. Он работал практически без выходных. Он привык к постоянной боли в мышцах, но не смог привыкнуть к тошнотворному запаху сырья, к шуму оборудования и холоду в цехе. Его от всего этого тошнило. Ему даже в армии так тяжело не было. И если бы не уговоры отца, ни его «подожди чуть-чуть, Яков тебя скоро продвинет», уже давно бы уволился. Причем, без сожаления.

Как-то раз, задержавшись на работе дольше обычного, Петр купил в продуктовом магазине бутылку пива и сидел на остановке в ожидании автобуса. Как всегда, он был на грани нервного и физического истощения. И лишь пиво немного приглушало боль, которая вернется завтра утром. Так было всегда, так будет, пока Петя работает на этом треклятом «Вкусе жизни».

С каждым глотком боль и усталость уходили всё дальше, прячась куда-то вглубь организма, чтобы потом опять вернуться. В сотый или в тысячный раз Петр думал о том, что нужно было ещё девять месяцев назад послать куда подальше и Якова Иосифовича с его обещаниями, и отца, который почему-то верил этому старому еврею и устроиться, куда-нибудь в полицию или в МЧС. Пусть даже для этого придется уехать из этого захудалого городишки — Артемьевска, единственной достопримечательностью которого был музей, который сгорел несколько лет назад.

От раздумий Петю отвлек мужчина лет тридцати в красной спортивной куртке. Он присел рядом с Петром на скамейку, в одной руке у него была бутылка такого же пива, в другой руке — белый пластиковый пакет. «Артемьевское» — так называлось это пиво. Впрочем, других сортов местный пивзавод не производил. Было лишь «Артемьевское» светлое и «Артемьевское» тёмное.

— Как дела? — спросил мужчина.

— Это вы мне? — спросил Петя, одним глотком осушив бутылку и кинув её в урну.

— Тебе. Тебя ведь Петей зовут? — спросил незнакомец.

— А откуда вы меня знаете? — удивился Петр.

— Я тут всех знаю, — мужчина улыбнулся белозубой улыбкой. — Твоего отца — Михаила Ивановича и матушку твою — Зою Юрьевну.

— А почему я вас не знаю?

— Не знаю, — ответил мужчина. Он порылся в своем пакете и извлек из него бутылку пива «Артемьевское», протянул её Петру. — Угощайся!

— Спасибо, но я… — Петр помахал рукой. — Не хочу. Сейчас автобус подъедет, а кондукторы не любят, когда пассажиры с пивом…

— Держи! — твердо сказал мужчина, открыв бутылку зажигалкой. — Автобуса ещё долго не будет.

— Вы так думаете?

— Я знаю это, — незнакомец хохотнул. — Так же, как я знаю то, что ты служил в войсках стратегического назначения.

— Вот это да! — Петр сделал глоток, отметив про себя, что пиво незнакомца гораздо забористее того, что он купил в магазине. Но это, если верить надписи на этикетке, всё то же «Артемьевское светлое».

— Знаешь, а ведь я — писатель. И где-то в глубине души — психолог. Расскажи мне о том, что тебя беспокоит, чего хочешь ты?

Или пиво так подействовало на Петра, или спокойный, бархатистый голос мужчины, угостившего его пивом, но он вдруг решил излить душу этому незнакомому человеку. А накопилось в его душе много того, чем можно было бы поделиться.

— Знаешь, а ведь меня всё достало, — Петя отхлебнул пива, закурил. — Эта работа… Она меня убивает. Я ненавижу её. И сделать пока ничего не могу. Мне чертовски надоело быть рыцарем ордена блокорезки и лопаты. И уволиться пока не могу. Этот Иосифович… этот жид старый обещает мне карьерный рост, а никакого роста нет. Зарплата… Фигня полная. Но мои родственники все уши мне прожужжали о том, что мне повезло, я — счастливчик…

— Понимаю, — мужчина в спортивной куртке тряхнул головой. — Я тоже когда-то через это прошел. Приходилось мне работать и подсобным рабочим на «Вкусе жизни». А потому я с тобой согласен. Работа у тебя — полное говно, а ты оказался в глубокой жопе.

— Вы даже не представляете, до чего мне бы хотелось, чтобы это всё поскорее закончилось! Работа на «Вкусе жизни» — первая моя работа, но мне уже работать не хочется. Я уже ненавижу всех работодателей, а слово «работа» мне противно. Вообще мне всё надоело. Всё опротивело. Хочется, чтобы всё однажды изменилось, стало по-другому, чтобы не было этих проблем…

— Как мало тебе нужно для счастья! — мужчина рассмеялся.

— Не мало, — Петя сделал ещё один глоток, посмотрел на звездное небо. В тот момент пиво «Артемьевское» показалось ему невероятно вкусным и пьянящим. Он не понимал, почему раньше ему казалось, что это пиво — моча ослиная. Нет, он никогда не пил ослиную мочу, но представлял, что на вкус она должна быть противной.

— Если ты этого искренне хочешь, твое желание исполнится, — произнес незнакомец. В тот самый момент к остановке подъехал автобус.

— Ладно, всего вам хорошего, — Петр соскочил со скамейки, направился к автобусу. На половине пути он остановился и обернулся назад. — Кстати, как вас…

Незнакомца и след простыл. А на скамейке осталась стоять недопитая бутылка пива. В голову Петру пришла мысль, что его собеседник исчез нереально быстро, словно испарился, но он отогнал эту мысль, как назойливую муху и запрыгнул в автобус.

Домой он приехал раньше обычного. Едва Петр переступил порог своей квартиры, на него навалилась невероятная усталость. Он только успел снять куртку и ботинки. Рухнув на диван, Петя мгновенно заснул. Во сне он почему-то увидел мужчину, которого встретил на остановке.

— Твое желание исполнится, — говорил он, превращаясь то в волка, то в медведя, то в лохматую дворнягу. — Твое желание исполнится…

— Так ты не человек! — удивился во сне Петр. — Кто же ты?

— Догадайся сам. — Дворняга превратилась в черного кота с порванным ухом, кот превратился в улыбающегося Якова Иосифовича. — Сам… сам… сам!

Где-то в отдалении закукарекал петух. Когда-то Петр сделал крик петуха сигналом будильника на своем телефоне, но в один прекрасный момент петух надоел ему до тошноты. С того самого момента Петя стал просыпаться под рев сирены пожарной машины. Такой звук трудно не услышать, и он не нервировал Петра так, как петушиный вопль.

Но опять почему-то кричал петух.

— Твою мать, — сквозь зубы прошипел Петр, не открывая глаз. — Опять на работу!

— Матвейка, вставай! — Вдруг послышался где-то рядом незнакомый женский голос. Это не был голос соседки, который Пете приходилось слышать довольно-таки часто из-за тонкости стен. Он постоянно слышал, как Маша кричит матом на своего мужа, как она стонет по ночам, когда они мирятся. Но это не был голос Маши. И голос был гораздо ближе, чем голос Маши. Словно женщина, которая звала какого-то Матвейку, находилась с Петром в одной комнате. — Матвейка! Хватит спать! В садик опоздаем!

Петух неожиданно затих, едва Петр подумал, что сейчас разобьет об стену свой мобильный телефон. И чья-то теплая большая рука стала трясти Петю за плечо. От этого он окончательно проснулся.

Он открыл глаза. Над ним стояла огромная женщина. Её рука, размером с ковшовую лопату, продолжала трясти Петино плечо.

— Что вам нужно? — сонным голосом спросил Петя, глядя на женщину. И тут он окончательно проснулся. Осмотревшись, он понял, что находится не у себя дома, а в комнате с высокими потолками и лежит на большой кровати. На нем была желтая пижама. В голове его тут же родился вопрос, как он там очутился? И что это за великанша? Петя вскочил на ноги. Кровать под ногами показалась ему необычайно мягкой. Большая женщина с улыбкой протянула к нему свои большие ручищи.

— Что с тобой, Матвейка? — спросила она с тревогой в голосе.

— Я не Матвейка, не трогайте меня, — Петр стал отступать назад, а великанша тянулась к нему всё ближе и ближе, норовя схватить его. Он пятился, пока не свалился с кровати, которая к его удивлению оказалась довольно-таки высокой. Он упал на зеленый ковер с изображенным на нем олененком Бэмби и чертыхнулся, ударившись затылком.

— Что ты сказал? — спросила великанша, обойдя кровать. Она нагнулась, поставила перепуганного Петю на ноги. — Нельзя так говорить! А то язык почернеет и отсохнет. Ты это в садике услышал, да?

Потирая затылок, Петр посмотрел на высоченный шкаф-купе. В зеркальной дверце шкафа он увидел великаншу и мальчика в пижаме лет пяти-шести. Мальчик с испуганным лицом растирал затылок. Петя отдернул руку. Мальчик сделал то же самое.

— Так это — я! — ошеломленно проговорил Петя. — Я — мальчик? Но как такое возможно? Я же…

Перед его глазами проплыли события дня минувшего: ненавистная работа, большая заявка, из-за которой ему пришлось задержаться на работе, нечеловеческая усталость, пиво, мужик, который внезапно исчез. Петя вспомнил, как пиво ударило ему в голову, как он сказал тому мужику, имени которого он так и не узнал, что его всё достало, что он хочет, чтобы всё однажды изменилось, стало по-другому, чтобы не было проблем. Мужик тогда ещё ответил, что если этого искренне хочешь, желание исполнится. И во сне ему снился всё тот же незнакомец, который говорил Петру, что его желание исполнится. Так неужели его желание действительно исполнилось? Но почему именно так? Почему он, взрослый мужчина, отслуживший в армии, оказался именно в теле ребенка, а не стал олигархом, не выиграл в казино миллиард евро?

От размышлений его оторвала «мама». Она взяла его за руку и повела в ванную комнату. Несмотря на то, что в квартире царил полумрак, Петр понял, что мальчик со своей мамулей живет в двухкомнатной квартире. Гостиная казалась огромной, коридор — длиннющим. Высота потолков Петра просто шокировала. Он понимал, что это не от того, что всё реально большое, а потому, что он — маленький.

— Быстренько чисть свои зубки, — сказала мама. — Опаздываем!

Она дала Петру зубную щетку и тюбик пасты. Эти ранее привычные ему предметы сегодня казались неестественно большими. Зеркало было повешено высоко, но рядом с ванной стоял маленький деревянный стульчик. Встав на него ногами, Петр в очередной раз смог увидеть отражение Матвейки. Выдавив из тюбика на щетку пасту, он стал чистить зубы, периодически осматриваясь. Кафельная плитка кое-где отпала, штукатурка на потолке потемнела. Из крана капала вода. Всё это для Петра свидетельствовало о том, что мужчины у мамы Матвея нет. Переведя взгляд на зеркало, Петр стал изучать лицо Матвейки. Ему хотелось запомнить это лицо, ведь неизвестно, сколько времени ему предстояло жить с этим лицом, в этом теле. От этой мысли внутри Петра всё похолодело, ноги подогнулись, и он едва не упал со стула. А Матвейка был симпатичным мальчиком — голубоглазым, светловолосым. Хоть в этом был небольшой «плюс».

«Будем надеяться, что это не навсегда», — подумал Петр, выходя из ванной комнаты.

— Мама! Я готов.

— Ну, слава Богу! — «маманя» стала одевать Петю. — Я уж думала, что мы никогда не соберемся. Ты почему себя так плохо ведешь по утрам, а?

— Не знаю, — ответил Петр.

— А я знаю, — «мамаша» вздохнула. — Это потому, что ты смотришь эти дурацкие американские мультики. Ты глупеешь от них, а ведь мы с бабушкой хотим, чтобы ты у нас был умненький, а не дурачок какой-нибудь… Всё! Больше ты эти мультики смотреть не будешь. Я отключу эти каналы.

— Отключай, — ответил Петр.

— Вот и отключу! — «мама» застегнула на Петре курточку, натянула на его голову шапочку. — И отключу.

Они вышли из квартиры, в просторном, но загаженном лифте спустились на первый этаж и вышли из подъезда. И тут Петя очутился в мире великанов. Здесь всё было большим — деревья, мужчины, женщины, дети, проезжающие мимо машины. И даже воробьи казались ему больше обычного. Пока «мать» тащила его за руку в детский сад, Петр смотрел по сторонам и удивлялся. Он давно не был ребенком, а потому успел забыть, как окружающий мир выглядит глазами пятилетнего мальчугана. Это был большой мир, в котором Петр чувствовал себя слабым и беззащитным.

Мимо прошел мужчина с собакой породы «чау-чау». Лохматая китайская псина размерами не уступала льву, которого Петя не так давно видел в Екатеринбургском зоопарке, когда проездом был у тёти.

— Ух! — только и смог сказать Петя, когда собака проходила мимо него и потянулась к нему носом, шумно втягивая воздух.

— Грета, нельзя! — владелец собаки дернул за поводок, и они скрылись из вида.

А «мама» дернула Петю за руку, и они пошли дальше. Быть может, маме Матвея казалось, что она дернула сына за руку слегка, но Петру так не показалось. В тот момент он подумал, что ещё чуть-чуть, и «мать» оторвала бы ему руку. Но вслух он ничего не сказал, продолжая быстро переставлять ноги и глазеть по сторонам.