Читаем Колдун для акул (СИ) онлайн бесплатно

Старый и могучий некромант, но, тем не менее, старый морской капитан вполне мог погибнуть в бурную ночь на своём корабле. Это выглядело бы как-то уместнее. Вырвавшийся из-под отцовской власти демон или свирепая нечисть со Слепых гор тоже казались вполне логичными убийцами. Но никак не банальный выстрел в затылок на задворках ипподрома. Нелепейшая ситуация! Но не более нелепая, чем нынешняя, когда он, капитан Алекс Ромишев, двадцати шести лет, достойный сын своего отца, болтается в прибрежном течении по горло в воде.

Тёмный силуэт таинственного корабля смутно вырисовывался не более чем в четверти мили, за полчаса он немного повернулся и сейчас был обращен боковой стороной. Алекс видел сигнальные огни и несколько освещенных окон, то есть, иллюминаторов. На палубах было тихо. Еще более странно, что не слышно было звука двигателей, это в открытом-то море?

Пот заливал Алексу лицо, и какой-то ещё не полностью отчаявшейся частью сознания он видел себя со стороны и беззвучно смеялся: человек по шею в воде, а выше — вспотел, как в бане. Но в остальном было не до смеха: в боку он чувствовал боль, при каждом вдохе она становилась резче. Рот пересох, появился какой-то металлический привкус. Руки пока ещё лежали на краю импровизированного плотика из нескольких дощатых ящиков и толкали его перед собой, но силы были на исходе.

Сначала он не боялся акул, но сейчас понимал, что в этих прибрежных водах им так привлекательно откусить от него кусочек. А если они отгрызут ему ногу, то ему больше не придется мучиться от жажды: он быстро погибнет от потери крови.

И подумать только, вчера ещё он был за сотню километров от моря!

Алекс усилием воли распахнул чёрные занавеси ночи и вновь увидел себя вчерашним утром на дороге в Сентэрид. Он ехал всю ночь, чтобы разобраться в причинах смерти отца. Как говорилось в полученном им официальном письме, тот был найден недалеко от городского ипподрома с простреленным затылком. Кому помешал старый шкипер? Или напали грабители? Во всяком случае, следовало позаботиться о его могиле.

Когда утро только началось, долгий ночной путь был позади, и капитан Алекс Ромишев (капитан всецело сухопутный, в отличие от отца он никогда не служил во флоте) на одноконной бричке, которой правил сам, въехал в Сентэрид, главный город дистрикта. Бричку он нанял полчаса назад на конечной станции дилижансов, чтобы иметь свободу передвижения.

Конечно, и дилижанс, в котором он трясся всю ночь, и бричка-одноколка, запряжённая серой кобылой Ленточкой, были чистым анахронизмом и зряшной тратой времени. На машине, поездом и, тем более, самолётом, он добрался бы до Сентэрида с большими удобствами — не говоря уже о времени. Но в дистрикте Сентэрид продолжался мораторий на использование двигателей внутреннего сгорания, реактивных и любой тяги, сходной с паровой.

Так что пришлось познакомиться с Ленточкой и за полчаса пути кое-как освоить способы управления лошадью. Ну, Сентэрид — это не столица, возможно в ДТП попасть не удастся. Людской (и не только людской) муравейник в полную силу зашевелится еще только через два магистрата.

А магистрат — это бой часов на Багряной башне, отмечающий очередной час. Колокольные звонари всей столицы дистрикта и пригородов чутко прислушивались. Как только мелодично запевали колокола Багряной башни, они сразу же начинали раскачивать свои или бить в них — у кого какой резон. И попробуй, зазевайся или, того хуже, прими за главный звон какой другой!.. Живо окажешься в подвале Багряной башни, а оттуда ни в разуме, ни целыми не выходят. Так объяснил ему, невежественному провинциалу, парень из придорожной лавки.

Пока Ленточка, пегая кобыла, жевала овёс, парень смахнул с брички грязь и объяснил, как проехать к кладбищу, находившемуся южнее городской стены. Может, он и удивился, зачем приезжему с чужим выговором вздумалось посетить местный погост, да еще в столь ранний час. Но своего удивления благоразумно не выразил, не дело умничать перед благородными, в зубы получить можно вместо чаевых. Тем более что этот высокий и плечистый мужчина так мрачен.

— Шесть монет, — сказал парень.

Алекс протянул ему банкноту. Парень поклонился, вертя её в руках и озадаченно рассматривая, открыл рот, но Алекс, опомнившись, выхватил у него бумажку и взамен отсыпал меди. Парень закрыл рот, опять открыл, присмотрелся к гербам на упряжи, неожиданно запнулся, словно имя владельца внезапно спутало выполнение привычной процедуры благодарствования. Хотел всё-таки что-то сказать, но передумал и безмолвно поклонился. Алекс взобрался в бричку, принял из его рук вожжи и снова двинулся в путь.

Парень удивился его поездке на кладбище в такую рань? Алекс и сам не мог объяснить — зачем едет туда. Он не купил букет, чтобы возложить на могилу. Папаша разразился бы ехидным смехом над таким "последним прости". Сын хотел увидеть место его последнего успокоения, чтобы полностью примириться со смертью отца.

То, что сообщил унтер Дирк, выглядело неправдоподобно. Как сценарий дешевого телесериала, если бы в этом городе можно было смотреть телесериалы. Казалось, что энергии старого жеребца хватит на пятерых. Папаша уцелел в потасовках в доках и пикетах бунтовщиков, прожил горячую и распутную жизнь, вызывал для клиентов разношёрстную и разночешуйную нечисть, не подорвался на минах "квакеров", не утонул в раскалённом море, двадцать месяцев ходил в Золотом Конвое до Скамура во время Третьей Смуты.

Как же его могли вот так вот взять и убить маленьким бронзовым диском в этой городской суете, в главном городе дистрикта? И, как выразился в письме Дирк, не просто убить, а казнить.

Поворот на кладбище оказался всего лишь в шести или восьми кварталах от Зюйдэндской заставы. На перекрестках перемигивались глашатаи и стражники. Алекс проехал мимо нескольких гостиниц с яркими вывесками и зазывалами, сообщавшими о наличии свободных мест в каждой из них. Потом миновал скромные жилые домишки с зелеными крышами, стоящий настежь склад с баррьими тушами и резервуары с горючей морской водой. Потом по обе стороны дороги потянулись фермы. Но, преодолев небольшой подъем, Алекс увидел впереди кладбище.

Оно находилось справа от дороги, на склоне покрытого яркими цветами холма. Вдоль ограды выстроилась шеренга чахлых кипарисов. Алекс подъехал, придержал лошадь и остановился возле ворот со столбами из дикого камня. Хотел закинуть вожжи на спину лошади, потом передумал и решил привязать ее к столбу.

Как только спрыгнул на землю, его сразу же окутала густая кладбищенская тишина и горький запах полыни.

В такое утро думать о смерти не хочется. Утро уже наступило окончательно. Над безлюдными зелеными холмами, поросшими колючим, но цветущим кустарником, небо стало золотисто-розовым, а на западе в прозрачном воздухе отчетливо вырисовывались незыблемые громады Слепых гор. Лошадь прядала ушами и нервно переступала копытами, он сказал ей: "Тихо, тихо! Что с тобой?", но тут в вышине небесную синь перечеркнуло белой полосой. Невидимый и неслышимый реактивный лайнер?

— Ты сдурел? А мораторий? — спросил себя Алекс, вздохнул и, покачав головой, пошел к кладбищенским воротам.

Железные кованые ворота отворились без скрипа. За ними оказался небольшой белый домик под рыжей камышовой крышей.

Через несколько минут, наведя справки у сторожа, Алекс медленно шел по аллее между рядами могил. Оказывается, отец заранее позаботился о месте на этом кладбище и оплатил всю процедуру похорон. Старое кладбище, никого здесь сейчас не хоронят, но отец когда-то купил на нем участок "под семью", как он едко выразился. Странная предусмотрительность, хотя отец всегда был обстоятельным человеком.

Апексу вдруг пришло в голову, что он не сможет узнать могилу. Даже если увидит ее. Ведь на ней еще нет надгробия. Откуда ему взяться, если он — единственный, кто мог бы заказать его, — позавчера еще не знал о случившемся? Но, к его удивлению, надгробие было. Слева от сырого холма свежей могилы — единственной новой могилы, насколько можно было видеть вокруг. Подойдя, Алекс разглядел надпись из простых, без вычурности, букв, высеченную на каменной плите цвета застывшей крови:

"Антоний Ромишев

5712–5776"

Он обошел вокруг могилы, глядя на последний приют того, кто был самым невероятным отцом в мире, и испытывая при этом странное смятение чувств. У него не было ощущения утраты или глубокой скорби по человеку, которого видел разве что раз двадцать в жизни.

Полузабытое воспоминание кольнуло сердце. Что это было? И где? Он вспомнил и печально улыбнулся.

Это произошло в Эльситос. Алекс Ромишев, еще курсант Бергбургской военной академии, получил увольнение, чтобы повидаться с отцом. Корабль Антония Ромишева находился в эльситском порту в дне пути от Бергбурга.

Они с папашей где-то пообедали, а потом тот стал звать экипаж, чтобы повезти сына на стадион "Березняк", на матч по кулачному бою. Кучер уже свернул к ним, когда папаша захотел купить у разносчика кувшин пива. Но того-то как раз рядом и не оказалось. Зато приветливо мигал стеклянными глазами топорно сделанный автомат, размалёванный пивными кружками с шапкой пены на каждой. Папаша опустил в прорезь монету, но пива ни в кружке, ни в кувшине тот так и не выдал. А проглоченную монету не вернул.

— О, — хихикнул кто-то у них за спиной. — Этот чурбан опять кого-то обжулил.

Кто-нибудь другой на месте Антония Ромишева стукнул бы по деревянному брюху автомата кулаком и с проклятиями пошел бы прочь. Но папаша Алекса был не таков. Он примерился, как опытный игрок в мяч, спокойно врезал пудовым кулаком прямо в сверкающий глаз автомата, засунул в дыру руку, выудил бутылку пива, опустил ее в свой большой карман и зашагал к повозке. А он, Алекс, обалдев, таращил глаза то на него, то на разбитый глаз автомата.

Уже по пути на стадион Алекс попытался выразить робкое сомнение в законности подобного поведения, но папаша удивленно посмотрел на него.

— В этом мире, — сказал тогда Антоний Ромишев, — никогда ничего не жди задаром. За все, что получаешь, надо платить. Но убедись, что за свои деньги тебе выдали все до самой последней мелочи.

Как странно судьба играет человеческими жизнями. Дерзкая энергия Ромишева-старшего обрела, наконец, покой на столичном кладбище, вдали от суеты, тогда как в качестве последних почестей ему нужно было бы устроить погребальный пир викингов или что-то не менее шумное.

Однажды Ириса спросила об их отношениях с отцом. Вопрос удивил Алекса — никогда не задумывался над этим — и он ответил, что, кроме взаимного уважения ученика и учителя, между ними вряд ли существовало что-либо другое. Как было принято в их семье, выйдя из детского возраста, он рос в исключительно мужском окружении, где умение принимать решения и отвечать за свои поступки являлось необходимой основой выживания. Так когда-то было и с его отцом, только отец носился по миру, сын же замкнул себя в мирке нескольких военных заведений. Никому из двух в голову не приходило, что молодому человеку нужно что-то ещё. Со своей женской точки зрения Ириса, конечно, не могла этого понять. "Как такое возможно?" — спросила она, и Алекс напрасно пытался ей что-то объяснить.

Да, отец… Несколько минут Алекс стоял неподвижно, чувствуя пустоту в груди, а может быть, в душе и сердце. Хотел как-то почтить память, но так и не нашел что сказать или сделать. Наконец приподнял руку, что могло сойти за приветственный и сразу же прощальный жест, и направился к назад воротам.

Солнце поднялось уже высоко, и ему на память неожиданно пришел стих из старинного манускрипта: "Когда ты молод, посмотри на солнце: оно всегда заходит".

— А вот и не всегда! — прошептал он упрямо.

"Тоже мне — экс-спортсмен, недоучка-некромант, горе-офицер, цитирующий древних, — мысленно одернул он себя. — Старик сказал бы, что я стал снобом.

Перейдём к насущному.

Казнен? Что, демоны его унеси, унтер Дирк имел в виду?!"

В письме говорилось, что отец был найден в Саду принцессы Арабеллы. Лодыжки его и заломленные за спину руки были стянуты веревкой. Никаких видимых следов насилия, кроме торчащего в затылке маленького бронзового диска. А грудь густо запорошена каким-то сверкающим чёрным порошком. Не углём, нет.

Связали и убили могучего некроманта. Как? Невероятно! Непостижимо!

Алекс хмуро тряхнул головой. Нечего зря тратить время, пытаясь разгадать этот ребус. Надо поскорее поговорить с кем-нибудь, кто сможет ответить на вопросы.

Он сел в бричку и направился обратно в город. Нужно где-то остановиться. Придется провести здесь целый день, перед обратной дорогой стоит попытаться хоть немного поспать.

Он опять въехал в узкие улочки и теперь уже оглядывался с целью. Как раз справа показалась гостиница "Свиной окорок" — по виду ничем не хуже других. Он повернул лошадь к ней. Перед входом располагался ряд уродливых игральных автоматов, подкарауливавших азартных гостей и местных жителей.

Алекс дождался, пока к нему подбежал подросток в длинном фартуке, и кинул ему медяк. Тот схватил деньги, взял лошадь под уздцы, подождал, пока седок спустится на землю, и повёл Ленточку вглубь двора, к конюшне.

Внутри гостиницы за столом в углу полная блондинка с растрёпанными волосами, но в чепце перелистывала местную газету и прихлебывала пиво. Она с улыбкой подняла на него глаза и оторвалась от своих приятных занятий.

— Да, есть свободные номера. На час, на несколько часов, на день.

— До вечера, — сказал он.

— И большая кровать, если она вам нужна, — сказала она, загадочно улыбаясь и протягивая ему потрёпанную регистрационную книгу.

— Хорошо. — Он записался, пока блондинка доставала ключ.

— Вы к нам надолго, мастер…

— Ромишев, — подсказал он. — Всего на день.

— Так? — Как и парень из лавки, блондинка странно взглянула на него, словно собираясь что-то сказать. Но не сказала, а только пожала пухлыми плечами. — Так. — Улыбка не исчезла с ее накрашенного лица, но что-то изменилось: теперь она казалась нарисованной на вывеске.

Удивляясь столь неожиданной реакции на свою фамилию, Алекс опять чуть не достал банкноты. Впрочем, отец никогда не стыдился быть на виду. Если что и смущало или волновало его в этой жизни, так не забота об общественном мнении и сиянии собственной репутации.

Тут появился давешний подросток в фартуке, он нес чемодан. Забрав у блондинки ключ, Алекс поднялся наверх. Комната оказалась недалеко от лестницы, окна выходили на небольшой фонтан и террасу с плетеной мебелью позади гостиницы. Видны были несколько соседних домов, похожих на постоялые дворы. Там царило оживление, в экипажи садились путешественники, готовясь снова двинуться в путь.

А он уже приехал. Наступил день, становилось все жарче, но в комнате за тяжелыми занавесями было прохладно и полутемно. Слегка пахло какими-то старинными пряностями или, может быть, духами. Свежий воздух, так сказать. В общем, то же самое, что и в миллионе других подобных мест, в которых он уже побывал и ещё побывает когда-то.