Читаем Оборотись! онлайн бесплатно

Вечер, когда мы нашли самую могучую вещь во всех вселенных, начинался обычно и скучно. У Лягушки Тортиллы пропал Ричард Фаренгейт.

Если бы я решила сочинить смешной рассказ не о нас с Геной, а о других ребятах, то первое предложение написала бы именно так. Забавнее было бы только: у медвежонка Тедди пропал Гарри Поттер.

В тот вечер, когда начались чудеса, я услышала, как Гена опять кричит во дворе:

— Ричард Фаренгейт! Ричард Фа!

И неосторожно вышла на балкон. А Гена стоял под балконом. И не успела я отступить назад, в комнату, как он меня увидел.

— Анечка! — очень жалобно сказал он. — Ричард Фа опять удрал.

Я не люблю насмешничать над своим другом Геной. Когда-то и кто-то сочинил из его фамилии Лагутин и очков прозвище — Лягушка Тортилла. Родители его, понятное дело, ничего не знают. Родители никогда ничего не знают. Как будто они родились и выросли на Марсе, и их никто и никогда не дразнил.

А персидского кота семьи Лагутиных зовут Ричард Фаренгейт. Такое вот необычное имя. Необычное для кота.

— Анечка! Ричард Фа выскочил через комариную сетку.

Я поняла, что Гена давно ищет кота и устал выговаривать «Фаренгейт» полностью. И зол на него, как тигр!

А год назад, когда маме Гены подарили котёнка, этого рыжего чертёнка все любили. Ему был месяц, мне двенадцать лет, а Генке десять, и он (Генка, а не котёнок) был ниже меня не на десять сантиметров, как сейчас, а на целых полголовы. Мама Генки долго думала и назвала котёнка Ричард Гир. Но папа Лагутин сказал, что глупее может быть только кошачье имя Леонардо Ди Каприо, или Гарри Поттер, или Наруто, или Человек-Паук. Кто не в курсе — Ричард Гир и Леонардо Ди Каприо — известные артисты, а остальные — герои книг и фильмов. Папа Лагутин категорически отказывался каждый раз, когда котёнок удерёт, бегать по улицам и орать «Ричард Гир», как будто он рекламирует новый фильм.

Тогда мама Гены спросила, как же они будут звать котёнка? И папа Гены посмотрел по сторонам, потом за окно на термометр и сказал: «Ричард Фаренгейт!» Дело в том, что в некоторых странах используются термометры со шкалой не Цельсия, а Фаренгейта, которого звали совсем не Ричард, но ведь и кот не был настоящим Фаренгейтом.

— Что-то я его не вижу, — опять пожаловался он. — Ты протянешь руку помощи? Ты такая зоркая!

Иногда Генка говорит, как в книжках или фильмах.

— Ага, как индеец Ястребиный Глаз, — сказала я. — Ладно, подожди.

Я сбегала в квартиру, вернулась на балкон с папиным биноклем и начала его настраивать. А потом осмотрела двор.

Ричард Фаренгейт — роскошный и красивый кот рыжего цвета, но настоящий осёл. Нет, я уверена, что все ослы — очень умные животные. И тот ослик, верхом на котором меня сфотографировали в зоопарке, тоже умный. Но так говорят: глупый как осёл или упрямый как осёл. А надо говорить: глупый и упрямый кот Ричард Фаренгейт.

В бинокль я осмотрела двор и деревья, но ничего не увидела. Почему деревья? У милого котика есть любимая привычка: он не просто убегает, куда глаза глядят, но еще и забирается на деревья. Иногда кто-то из Лагутиных откроет окно или балкон и потеряет бдительность. Кот сразу же спускается — с четвёртого этажа! — на землю и убегает. И находит симпатичное ему дерево. И забирается повыше. На этом его приключения заканчиваются.

— Ну что? — спросил Генка.

— Не вижу.

— Придётся орать… — И Генка вздохнул. Я тоже.

Да, так мы этого рыжего хулигана и ищем. Сидя на дереве, он может пару раз сказать «мяу». Но чаще всего сидит молча и боится. Да, представьте себе — боится слезть с дерева и боится в одиночестве мяукать.

И как его, спрашивается, искать? Изобретать котоискатель? Нет, для поисков это не обязательно. Нужно просто ходить и то и дело выкрикивать его имя. Он сам заорёт в ответ.

Иногда мне кажется, что Генка сам выпускает кота и приглашает меня поискать его вместе. Тогда (особенно если холодно или дождь) я строго отвечаю, что занята, делаю уроки, обедаю или смотрю кино. И Генка уныло уходит. А я начинаю волноваться. Ведь когда Ричарда Гира находят, то начинается вторая серия фильма «Убежавший кот»: спуск его на землю. И мне всё время кажется, что Гена упадёт с дерева, сломает ногу и будет лежать беспомощный.

Сегодня погода была отличная, вечер чудесный, назавтра воскресенье и занятий нет, уроки не учить.

— Ну ладно, — согласилась я, — пошли искать.

Мы покричали во дворе. Потом в соседнем. Потом в другом соседнем. Заглянули в парк. Вернулись. Обошли все дворы рядом с нашим. Потом расширили, как говорят в детективах, круг поисков. Я уже думала, что нам опять придется идти в парк и осматривать все деревья и кусты.

Но Ричард Фаренгейт отозвался из-за каменного забора на краю нашего микрорайона. Этим забором в старые времена огородили большой участок земли возле реки. Что произошло с хозяином, и почему он ничего на участке не построил, никто не знает. Так вот, внутри забора выросла целая роща из больших ясеней, а Ричард Фаренгейт выглядывал из большого гнезда почти на верхушке дерева. Когда мы перебрались через забор, Гена погрозил коту кулаком, кот ещё раз мяукнул в ответ, и Гена полез его выручать.

Из-за таких поисков он натренировался лазить по любым деревьям вверх и вниз, как обезьяна. Но в этот раз застрял возле кота надолго. Уже начинало темнеть, а я только и видела пушистый хвост с одного края гнезда и Генкины кроссовки с другого.

Я уже решила покричать им, но тут оба спустились: Гена по дереву, а Ричард Фаренгейт на его плечах. Кот спрыгнул на землю и начал копать ямку для своих неотложных надобностей. А Гена стал вытаскивать из карманов и подавать мне какие-то небольшие предметы.

— Ого, что это? — удивилась я.

— Вещички с дерева. Гнездо, наверное, сорочье и старое. Она в него тащила всё подряд. И в самом гнезде, и между ветками столько всего понапихано! Сплошная дрянь: заколки какие-то поломанные, ржавые кольца, облезлые серёжки, нитки, фольга, коробки от сигарет, несколько монет. Я взял только монетки и вот ещё. Это тебе!

Он протянул на ладони золотую цепочку с подвеской в виде птичьей головы. Птица была — не то орёл, не то сокол, что-то хищное. Из светлого металла, но не из серебра, потому что не потемнела, пока лежала в гнезде. И был у неё зелёный глазок, маленький, но очень блестящий.

— Наверное, настоящий драгоценный камень, — сказала я, рассматривая подарок.

— Наверное, — согласился Гена.

— А что я скажу об этом дома?

— Правду. Кто не верит — пусть лезет на дерево и смотрит в гнезде. Там ещё много чего осталось.

Было уже темно, когда мы возвратились в наш двор. Гена нёс кота, а я сжимала в кулаке цепочку с подвеской. И, конечно же, нам навстречу попались наши местные полудурки под командой Макса. Из него такой же Макс, как из меня — Леонарда из телесериала о мексиканской жизни. Его имя — Георгий, Жора, Гоша, но зовите его, видите ли, Макс.

— Ах, Анфисонька-кисонька! — завыл он ещё противнее Ричарда Фаренгейта. — С Лягушкой Тортиллой кота выгуливаешь?

Я заметила, что Гена стал закипать, и потащила его за собой. Если связываться с каждым стадом дураков, то не хватит сил на важные дела. Пусть воют и ржут вслед. Я слышала где-то поговорку: собаки гавкают, а караван идёт! Так Гене и сказала. И еще посоветовала накрепко запереть кота. Уже темно, а бинокля ночного видения у меня нет.

Когда я вернулась домой, все смотрели телевизор. Мама, не отрываясь от экрана, задала несколько вопросов. Что? Где? Когда? Только баллы за ответы не выставляла. Я рассказала о поисках Ричарда Фаренгейта и сорочьем гнезде. Удивительно, но все — папа, мама и бабушка оторвались от телевизора, включили свет и стали рассматривать драгоценную находку.

— Похоже на платину с изумрудом, — решила бабушка. — Это дорогая вещь. Видите, как камень сверкает? Хорошая огранка.

Бабушкин дядя был ювелиром и мечтал её, свою племянницу, тоже сделать ювелиром. Поэтому она в таких вещах разбирается, хотя ювелиром не стала. Она влюбилась в дедушку, вышла за него замуж и поехала за ним в далёкий военный гарнизон.

— Не вздумай носить каждый день! — сказала мне мама. — Вдруг пропадёт?

Потом они выключили свет и опять уткнулись в телевизор. Только мама пробормотала, что мой ужин в кухне на столе. И я вышла из комнаты, по пути надевая цепочку на шею. В полутёмном коридоре посмотрела в зеркало. Хищный зелёный глазок светился у меня на груди. Мне стало интересно, я вошла в ванную, не включая свет, и закрыла за собой дверь. Но зелёный камешек-глаз продолжал сверкать! Хорошая огранка?

Поужинав, я уловила момент телерекламы и спросила бабушку:

— А в темноте драгоценный камень может светиться?

— Конечно, может. Ведь в любой тьме всегда есть хоть немного света, — ответила бабушка.

К сожалению, в этот раз она ошибалась. Не насчёт свечения драгоценных камней, нет. Но это был… ох, что это было!

Рано утром все, кроме меня, уехали на дачу. А мне, как Золушке, надавали заданий. Много чего. Прибрать квартиру, погладить полотенца. И уроки, это само собой.

Выполнив два первых пункта Золушкиной работы, я пообедала и посмотрела по телеку первую половину какого-то фильма. Если можно выбирать, то я лучше почитаю первую часть книги без конца и посмотрю первую половину фильма. Окончание могу придумать и сама. А вот без начала не разберешь, что делается и кто — злодей, а кто — хороший.

Пообедав, я решила прикинуть, к чему лучше надевать найденную драгоценность. На самом деле мне не хотелось делать реферат по физике и решать задачи по математике.

Но вот беда, я расхаживала перед зеркалом, переодевалась то в платье, то в костюм, сочетала и комбинировала, как только можно свою одежду — а цепочка с подвеской была неуместна. Или моя одежда была неуместной для этого, казалось бы, простенького, хоть и дорогого, украшения с остро сверкающим глазом. Нужно было найти что-то этакое-эдакое.

Я задумалась. Что носят с дорогими драгоценностями артистки в кино? Меха! Дорогие меха! Но дорогих мехов у меня не было. Ни норковой шубки, ни леопардовой накидки, ни палантина из полярных лис. Только бабушкина лисья горжетка, очень старая. Не облезлая, но мех потускнел, а лисья морда немного усохла.

Ладно, посмотрим.

Я набросила горжетку на плечи, поправила так, чтобы усохшая морда не была видна. Прошлась перед зеркалом, повернулась, опять прошлась. Потом передвинула птицу по цепочке, чтобы лучше была видна…

…И оказалась на полу.

Сначала просто растерялась. Я решила, что мне стало плохо, и потому я села на пол. Но голова не кружилась, слабости не было. Только рыжий линолеум стал почему-то тёмно-серым. Я приподняла голову, огляделась и подумала: «Это мне снится».

Вокруг меня был настоящий ужас!

Комната напоминала собственный, не очень качественный, черно-белый снимок. Почему-то уменьшенный раза в три. Мебель казалась чуть ли не игрушечной и терялась по углам. Окна выглядели маленькими, словно форточки. Кошмар! Где я? И что это там на линолеуме? Очень странное «что-то».

Я посмотрела вниз.

На полу были лапы. Небольшие. Серые. Собачьи?

Мои!!! Потому что росли из моего тела!!! Теперешнего моего тела — серого и мохнатого!!!

Я опять подняла голову и глянула в зеркало. Не получилось. Зеркало было выше моей головы! Я не доставала даже до его нижнего края!

А встать на ноги, то есть, на задние лапы, получалось с трудом. Намучилась! Кое-как я дотянулась до зеркала. Посмотрела в него, и мне захотелось действительно упасть в обморок.

Из зеркала на меня смотрело моё чёрно-белое лицо в обрамлении головы лисьей горжетки. Как у артистки, которая играет лисью роль. Настороженно торчащие уши на макушке и мохнатые «бакенбарды» на месте человеческих ушей, а посредине лицо.

«У меня бред? — подумала я. — Может быть, в городе началась эпидемия гриппа, я заразилась, и у меня высокая температура?»

Ничего подобного! В горле не саднило, голова не болела. Зато очень хотелось пойти на луг и ловить полевых мышей.

«Наверное, та лиса, из которой сделали горжетку, очень любила их ловить, — подумала я. — Но почему всё чёрно-белое? Горжетка была рыжей! И комната была разноцветной и большой! Неужели лисы так видят мир?»

Я пожалела всех лис. И себя, потому что теперь я тоже была лисой. Хотя и очень странной, с лицом девочки.

А потом я увидела цепочку с подвеской. Странно, цепочка плотно охватывала шею. Уменьшилась вместе со мной? Глазок птицы выглядел сероватым, но продолжал искриться и сиять, как ни в чём ни бывало.

«Может, я всё-таки потеряла сознание, и мне чудятся всякие чудеса? — с надеждой подумала я. — Или во время фильма заснула на диване?»

Изо всех сил попыталась проснуться: укусила себя за мохнатую лапу, стукнулась носом в пол. Никакого результата! Я оставалась лисой, вернее, ожившей горжеткой. Мама! Мамочка! Мне ужасно захотелось заплакать, зарыдать в голос, но я услышала только жалобное поскуливание. И выговорить ничего не могла, потявкала и тут же заткнулась. А слёзы на глазах так и не выступили, наверное, лисы не плачут. Или плачут, но не как люди.

«Но почему, почему? — думала я. — Стояла перед зеркалом и сошла с ума?»

Я все еще не хотела верить своим глазам и ушам.

«Говорят, что сходят с ума от неприятностей или стрессов. Но я же не стрессовала. Я надела горжетку и посмотрела в зеркало. Нет, ещё поправила платиновую птицу с изумрудным глазком — точно-точно!»

И тут меня осенило. Я поняла, что всё это превращение и весь этот кошмар произошёл из-за найденной драгоценности. Я себя ею украсила, а она на меня подействовала таким удивительным образом.

Нужно снять цепочку!

И я стала пытаться это сделать.

Намучилась! Оказалось, что лисицы и горжетки ухватить цепочку своими пальцами не могут. Да и пальцы были — смешно называть. Но зато на них росли крепкие когти. И вот этими-то когтями мне и удалось поддеть цепочку. Не с первого раза, несколько раз когти больно проехались по моей шее. Наконец подцепила, уф-ф-ф. И что? Как стянуть её, если сидит, словно влитая?

Я дёрнула несколько раз, пытаясь разорвать её. Сейчас, разбежалась! Тоненькая на вид, но крепкая, как канат.

Тогда я начала вертеть головой, даже шея заболела. Нет, ничего не получается! А ну, за подвеску потянем, передвинем её по цепочке и…

…Вокруг меня вспыхнул такой фейерверк красок и раздвинулись такие просторы, что я не сразу поняла — та же комната. Её словно растянули до прежних размеров, как резиновую. Мебель опять стала большой. А с моих глаз как будто сняли серые очки.

Обалдевшая и перепуганная я потянулась к зеркалу.