Читаем Книга Прощания онлайн бесплатно

Пока не вздрогнула Земля,

И мы с тобой ещё в дороге,

Покинь печали на пороге,

Где прошлых планов штабеля.

Там наши радости и беды

Пытливо смотрят нам вослед:

Так изумрудны листоеды!

В серёжках ярких бересклет!

Гуденье пчёл над спелым летом!

Лесов величье, гор, морей…

Всё дышит жизнью в мире этом!

Пей красоту! Смелей! Хмелей!

Забудь ошибки, лихолетья,

Отринь обиды, наотрез!

Оставь лишь радуг разноцветья,

Дороги пласт и ширь небес!

Я пишу, как дышу, ни себе, ни другим не в угоду.

Просто мысли ложатся в бумагу строка за строкой.

Я как будто вступаю в незнакомую тёмную воду,

И не знаю, что дальше, и пробую ямы ступнёй.

Я пишу, как дышу… Не затем, чтобы тексты признали

И отправились вслед по фантазии бурной стране,

Для того, чтоб слова ненадолго хоть отдых мне дали,

Перестали бродить, наяву будоража и в сне.

А потом, когда строчки оденутся в рифмы косые,

Как дожди, что вдоль ветра скользят, припадая к земле,

Отпускаю их мир, где возможно страдают другие,

Может будут кому-то огонёчком в космической мгле.

Каждое слово звучит во мне музыкой,

Будто бегу я тропиночкой узенькой,

Словно по нотам, по гибким слогам.

Вспышками, искрами словотворения,

Бьёт барабанная дробь ударения,

Ритмы и рифмы подобны буйкам.

Каждую строчку они ограждают,

Ежели слоги за них заплывают,

Топят без жалости в новых словах.

Строчка цепляется рифмой за строчку,

Смысл проникает за слов оболочку.

Точка – обрывом в скалистых горах:

Строчек, слогов, слов, всего отторжение,

Мчит камнепадами прочь продолжение,

Может отложится в новых стихах.

Как я стихи сочиняю?

Процесс довольно простой:

Я ими не управляю,

Они командуют мной,

Ритмом приходят, строчками,

Будят меня по ночам,

Странных слов оболочками,

Как градом, бьют по мозгам.

Я нижу их монистами,

На смысла тонкую нить…

Мыслями, только чистыми,

Возможно их уловить.

Сквозь туманы облаков,

Синева небес.

В рамке сказочных лесов,

Гор крутой отвес.

Серебристою сигарой

Самолёт над Ниагарой.

Бег хрустальных вод.

Водопад ревет надсадно.

Слов не слышно. Да и ладно.

Всё и так пройдёт.

Пролетела с криком птица,

Стаяла вдали.

Впечатлений вереница

Упорхнёт, как эта птица,

Чувства обнулив.

Жизнь бежит, играя нами,

Меж крутыми берегами,

Пенится, бурлит,

По порогам вниз швыряет,

То теснее прижимает,

То разъединит.

Соберём свои вещички

И по небу, словно птички,

В новых странствий путь.

Ни к чему копаться в прошлом,

Ни в плохом и ни в хорошем.

Всё прошло. Забудь.

Укутавшись в ночную тишину,

Очистить мысли от событий дня,

И никого не подпускать к окну

Души, родящей сполохи огня.

Отгородиться пустословьем фраз,

Растянутой неискренностью слов,

Размытым взглядом полусонных глаз…

Сгорая в синеве иных миров.

Соломенная шляпа, а может голова…

А ведь была когда-то – зелёная трава,

Светилась изумрудом под солнечным лучом,

И жизнь казалась чудом, и всё в ней ни по чём,

В тепле весны и лета лелеяла цветы…

Да где теперь всё это?! Лишь стебли, как пруты,

Иссохли, пожелтели, хрупки, как вешний лёд.

И было ль в самом деле?! Иль только снов полёт?!

Соломенная шляпа, а может голова…

И я была когда-то зелёной, как трава.

Старуха! – смотрит молодёжь.

Да! Я – старуха. Так и что ж?!

Люблю, как и не снилось вам,

И за него я всё отдам!

На нём сошёлся белый свет!

Хоть мы женаты много лет.

Промчались, пронеслись года.

Но я живу, как и всегда,

Приемля жизни пестроту,

Влюбляясь в мира красоту,

Одолевая боль и быт!

Лишь тело сдаться норовит.

Смеюсь я над самой собой:

Старуха, с юною Душой,

И думая, так, между делом:

Я – юная, со старым телом.

Вам трудно это осознать,

Ну что ж, придётся подождать,

Пока поведают года:

Душа – извечно молода!

Тихий дождь весной простужен,

Стелет небо под ногами,

Разрисовывает лужи

Пузырями и кругами,

Моросью щеки коснётся,

Синевой расцветит дали

И внезапно вдруг прольётся

Там, где и не ожидали.

Капли радугами тают,

В золотом лучей сиянье,

Разукрасив уток стаю

В оперение фазанье.

Птиц отставших эшелоны

Пролетают как виденье,

А под ними травы, кроны…

Буйной армией цветенья.

Как странно Духа сосуществованья.

В нас бродят чувства, коим нет названья.

Жизнь скверная подруга, но года

С собой нас примиряют иногда.

Не прикоснуться ни рукой, ни взглядом,

Так далеки тела, а Души рядом,

На расстояньи мысли, знака, слова…

Общение – оно всему основа.

Лишь клик – и чудный смайлик золотой,

Приветливо помашет нам рукой,

И на привет улыбкою ответит,

И солнышко на медвежонка светит,

Согрев, снопами хлынувшим теплом,

В сыром, дрожащем, воздухе ночном.

Мы просто сгорали. Теперь уже всё по-другому.

Хоть в нежности бьётся ещё неостывшая страсть.

Но тело всё больше скользит в облетания омут,

Оттенки всех чувств постепенно пытаясь украсть.

Ты больше заботлив, меня ограждая от быта,

Но стал молчаливей, хоть часто теплеет твой взор.

И речи горячность тобой так давно позабыта,

Как свитер, где спицами я выплетала узор.

Мы с возрастом ближе, родней и друг другу дороже,

Давно порешали мы частный семейный бином.

Согрей мои мысли и тело согреется тоже.

Так холодно мне в бесконечном молчанье твоём.

Зимние сумерки. Холода дрожь.

Брось, – говоришь ты, – слова лишь звучанье!

Так отчего ощущаю отчаянье,

Слушая слов бесконечную ложь?!

Ты самый лучший! Кто ж спорит о том?!

Я всё ценю, каждый штрих замечаю.

Жаль только в снах без тебя я блуждаю,

Скучно тебе в этом мире моём.

Дождь барабанит в пластмассы маркиз,

Сырость вползает холодной змеёй…

Мне никогда не согреться с тобой,

Только взлетаю… и падаю вниз.

Знаю: важны не слова, а дела…

Дождь насыщает деревья и травы…

Так отчего же мне хуже отравы,

Всё, что метель твоих слов намела.

Я из другого, прошлого века,

Нас разделяет времени веха.

В нём всё другое – быт и препоны,

Мегакультура, минизаконы…

Жизнь была в письмах, журналах, газетах,

Книги читали мы в библиотеках,

Брали бесплатно домой, напрокат,

А уж купить книгу каждый был рад.

Театр был как праздник, все при параде.

В гости ходили общения ради.

Уголь с дровами… домашний засол…

Штопка носков… дворовой волейбол…

Нынешним деткам не просто понять,

Что за трагедия – мяч потерять.

Мяч был один, и ждала детвора,

Чтобы закончилась взрослых игра.

Двор на три дома по восемь квартир.

Пёс дворовой – наш приблудный кумир.

Всё так недавно, так странно давно,

Словно истёртая плёнка кино.

У меня с тобой – лишь сказка. У тебя со мной – лишь крылья.

Всё так странно, непонятно, перепуталось смешно.

Нам с тобой легко поётся, строчки льются без усилья,

Хоть никто, никак, нигде мы… Только чувствам всё равно.

Когда грустно, или больно, я лечу над облаками

В тихий домик, среди сада, у излучины реки,

И сижу там на крылечке, и брожу вокруг часами,

Улыбаясь добрым рыбам, звёзд ловящим огоньки.

Ты давно уже там не был, но твои следы повсюду,

Лепестками облетают рифмы лёгкие с цветов,

Побуждая вдохновенье вспыхнуть к новому этюду,

Позабыв про все проблемы, погружаясь в сказки слов.

В этом мире ирреальном только быстрых вод журчанье,

Сов стремительных движенье среди сумрачных ветвей,

Над трубой дымка уютность, окон тёплое мерцанье…

И дышать, и верить легче, и на сердце веселей.

На «До» и «После», две неравных части,

Распалась жизнь. Там, в прошлом, все напасти,

Проблемы и общения и быта…

Здесь, горьким ядом, тишина разлита.

И пустота. И тяжесть осознанья.

И прошлой жизни боль воспоминанья,

Где были радость, и любовь, и счастье…

Всё рухнуло. Нелепо. В одночасье…

Погода шепчет: Иди, напейся!

А я в ответ ей: Да ты не смейся!

Разносят тучи гроз, ливней квоту,

А мне не случай, мне на работу!

Летят пакеты из рук растяпы,

Сдувает ветер шарфы и шляпы,

Грязь с тротуаров в лицо швыряет,

Срывает листья, зонты ломает…

Невольно вспомнишь ту непогоду,

Когда жара жжёт почти по году.

Зима короткая, лишь треть от лета,

Но расцветает земля в ней эта.

Цветут все пустоши, леса, пустыни.

Цветы размером макси и мини,

И в каждом искры очарованья,

И все чудесны, как снов сказанья…

Увянут к лету, испепелятся,

Зимой с дождями вновь возродятся.

Пусть льются ливни! Зонтов не жалко!

Когда за ними жизнь бьёт так ярко!

Комп разделял нас и соединял.

Как волны, друг на друга набегая,

Фраз океан, то тух, а то сверкал,

К полуночи, как снег осенний тая.

Посредством клавы мир общенья плыл,

Реальнее реального он был.

Казалось бы – такая безделушка,

А так светло, смешливо было жить…

Но интернет капризная игрушка,

Пропал и оборвалась связи нить.

Всё починили – мы в иной заботе,

Реальные забрали в плен дела.

Лишь мысли, как ветра, скользят в полёте,

Туда, где сказка добрая жила.

В зелёной листве

Зелёные лимоны

И летят птицы.

Желтеет лимон

Возле цветка герани,

Роняющей пух.

Алый анемон,

Как чаша на розетке

Зелёной листвы.

Парк, как солнца отраженья,

В жёлтом пламени цветенья:

Хризантемы и горчица,

Васильки, осот, кислица,

Ноготки, скерда, крестовник

Захватили в плен кедровник.

Среди них, как звёзд чертог,

Высится чертополох,

Светятся, как огоньки,

Алых маков лепестки…

Низкое шмелей гуденье,

Пчёл и бабочек круженье,

Яркой синью неба свод…

Дней весенних хоровод.

Спрашиваешь ты:

«А твои мечты?

Счастье – это что?

Новое авто?

Прочный капитал?»

Нет! Мой идеал:

Неба синева.

Облаков канва.

Золотой рассвет.

Солнца жаркий свет.

Облетает день.

Краски тают в тень.

Лунный свет ночной.

Тишина. Покой.

Мирно детки спят.

Полный ласки взгляд.

Это счастья круг!

Ну, а если вдруг

Есть и капитал,

Чем бы он мешал?!

Повстречались. И было расстаться не в мочь.

Или не пожелали себя превозмочь.

Уплывали за солнечным ветром.

Было счастье, что слушал и слышал другой,

Отвечая на всё, не давая отбой,

И себя не считая экспертом.

В ярком солнце, сиянии звёздном луны,

Улетали, как будто на гребне волны

По морям наплывавших наитий.

Губы ветра немы.

Это были не мы,

Только тени опавших событий.

Скорая помощь вопит без умолку,

Просит дорогу, только без толку,

Плотным потоком машины летят,

Не уступает никто ей свой ряд.

А ведь недавно всё было иначе,

Только сигнал она свой обозначит,

Как по обочинам жались авто…

Что же теперь не уступит никто?!

То ли законы смениться успели?!

То ли сердца у людей очерствели?!

И не помыслит из них ни один -

Может быть там его мать, или сын…

Чиновники, порой,

Бывают и заразы.

Но истинно виной

Те, кто строчат приказы.

Чиновник подписал

И значит он ответит.

А кто приказ издал,

Невинней всех на свете.

Хоть мы не дураки,

Но всё как мир старо:

Мы судим, не мозги,

А только лишь перо.

Пахнет кислым, тесто всходит,

На полатях брага бродит.

Кто-то бродит возле хаты,

То ль медведь, то ли сохатый.

Низких туч летящих орды.

Ветра длинные аккорды.

Под окном снегов улитка.

Глухо скрипнула калитка.

Под кровать забился пёс,

Прикрывая лапой нос.

Зимний день. Часы досуга.

Вяжет варежки супруга,

Взгляд бросая за окно.

Дети выросли давно,

И теперь, подобно птицам,

Все живут по заграницам,

Но за птицами, весной,

Не вернутся в дом родной.

Это правильно, наверно.

Отчего ж на сердце скверно?!

Чистота. Покой. Уют.

Только мысли всё снуют.

Пески подобно рюшам и воланам,

Вдоль берегов, оборками канвы.

Верблюжьими горбами, по барханам,

Как вышиты, пучки седой травы.

Неяркий колорит. Цвета глухие.

Суров и жёсток жизни авангард.

За ними, не спеша, идут другие,

Внося в борьбу с эрозией свой вклад.

И вот уже проложены дороги,

Белеют, подрастая, города…

Когда бы не травы седой прологи,

Здесь люди бы не жили никогда.

Она одна тут, долгими годами,

Боролась с ветром, влагой солевой…

Любуемся прекрасными цветами,

А надо восхищаться бы травой!

Лугачовицкий лес весь под пологом сух.

Зеленеет вдали луговина.

Мне дарили листки дуб, берёза и бук,

Клён, орешник, каштан и осина.

Я снимала катальпу в седой белизне,

И пурпурную смальту крушины,

И делоникса зонтик в парадном огне,

И горящие кисти калины…

Жакаранда, плюмерия, брахихитон…

Сотни разных прекрасных творений.

Всё уходит, как странный отснившийся сон,

По ступенькам скользящих мгновений.

В Павел-Бане манила нас гор синева,

Марианские Лазни – лесами…

Только снимков развалы да строчек слова

От прошедших событий, годами.

Лугачовицкий лес весь под пологом сух,

Мачты сосен да буков громады…

Всё осыплется вновь, словно с тополя пух,

Под летящих секунд канонады.

Кошкам уличным беда.

С неба хлещет вновь вода,

Струй холодных водопад,

Молний блеск, громов раскат…

Жаль их! Но спрошу вас я:

Как же людям без жилья,

Тем, чья жизнь вся поломалась,

Когда их настигла старость?!

Никогда ни о чём я тебя не спрошу.

Мир иллюзий дрожит, как туман над водой.

Память прожитых лет забытьём завяжу

И расстанусь на век, оставаясь с тобой.

Все вопросы пусты. Ни к чему кутерьма.

Ждать смешно извинений и признаний твоих.

Ветер страсти пылал и сводил нас с ума,

А теперь стал прохладным, почти что затих.

Ты смеёшься: «Года…». Но года не при чём.

Запах странных духов… И пустая постель.

Не хочу говорить, даже думать о том.

Вновь рисую цветов и небес акварель…

Понемногу прогревает солнце стены.

Сырость тихо, неохотно, отступает.

Иссыхают трав зелёные антенны.

Эфемеров мир в пустынях расцветает:

Хризантемы, анемоны, цикламены,

Диких ирисов, тюльпанов, разноцветья…

За весной вслед и они сойдут со сцены,

А в тени осот зажжёт свои соцветья.

Жизнь, из года в год, порядок соблюдает:

Зимний дождь и долгих три сезона суши,

Нас к терпенью потихоньку приучает,

Закаляя и тела и наши Души.

Сталактиты, сталагмиты, сталагнаты…

Позвоночник стал, как дерево патлатый,

Обрастает, словно дикими ветвями,

Укрепляет видно сам себя костями.

Стал он хрупким, понемногу каменея,

Разрастаясь и всё больше тяжелея,

Ни попрыгать, ни побегать, ни согнуться,

Не взлететь, чтоб в синь и пенность окунуться.

А Душе и сердцу это не преграда,

В них царят любовь и нежность, как награда,

Страсть бушует, бьётся жаркими волнами,

Мысль летит под небеса за облаками!

Время струится песком из-под ног,

Чувств, дат, событий следы иссушая,

Пройденных милей пороги стирая

И оголяя вдруг новый порог,

То набегает с порывом ветров,

То разливается тихой рекою,

Чтоб водопадом мелькнуть над скалою,

В тысячах капель распавшихся снов.

Осыпаюсь, как осенняя осина,

Клетки тела, отмирая, облетают.

Что поделать, все когда-то умирают,

А желанье жить, для жизни, не причина.

Дух вспарит и растворится в поднебесье,

Распадутся навсегда Души флюиды,

А материя вернётся в равновесье,

Исчерпав свои предельные лимиты.

Отчего ж лечу в ветрах, как паутинка,

Так живу, как будто жизнь не иссякает?!

Что изменит для себя тот, кто рыдает,

Отмечая – вот ещё одна морщинка?!

На меня с смешком глядят.

Ну а мне то что с того?!

Я, в свои сто пятьдесят,

Очень даже ничего.

Располнела?! – Ну и пусть!

Облысела?! – Не печаль!

Это в молодости грусть,

А в сто лет уже не жаль.

Ладно, пусть не сто пока,

Скинем двадцать-тридцать лет,

Для Души, чья жизнь – века,

Разницы большой в том нет.

Тело – колосом в жнивьё,

Что ж, всему приходит час…

Проживите-ка с моё,

Поглядим тогда на вас.

Что спорить: чьи какие страны?!

Сначала были обезьяны

И жили все они в лесах,

Потом с деревьев дружно слезли

И облысели все, облезли,

Селясь в пустынях и горах,

Делили землю, как умели,

Но, выев на своём наделе

Всё то, что можно было съесть,

И грабили, и убивали,

Своих противников съедали,

В еду подмешивая лесть.

Народности… народы… царства…

Империи и государства…

Сто раз менялось всё в веках.

Чтоб верного достичь финала,

Начать бы надобно с начала:

С далёкой жизни на ветвях.

Рядом с тобой огнём горю,

Но о любви не говорю.

Чувства мою сжигают грудь,

Словом боюсь тебя спугнуть.

Ты словно светлая мечта,

Также наивна и чиста,

Жду не дождусь счастливых дней,

В них назову тебя моей.

Ты всех прекрасней, лучше всех,

Знаешь сама.