Читаем Белый пламень онлайн бесплатно

Сезон дождей. Плоды деревьев зреют.

Но уже всходят травы пустырей.

Молоденькие листья зеленеют

Светлей и ярче тех, что постарей.

И распустив пушистые бутоны,

Набрав в стволы дары летящих вод,

Цветут, лаская взор, брахихитоны,[1]

Расцвечивая бурный неба свод.

Цветы одних, как ландыши белеют,

Других, как сольфериновый закат,

Оттенками кармина пламенеют,

Пестрят, словно полосчатый агат.

Серёжки дуба рядом с желудями.

На эвкалиптах радуги пушков.

Развесив колокольчики кистями,

Как покрывало синих облаков,

Прозрачные без листьев жакаранды.

Акации надели веера.

Кигелии принарядились в банты…

Прекрасная недолгая пора,

Когда спешит цикл новый возрожденья,

Пред тем как лето вступит во владенья.

В каплях, что к земле летели,

Радугой лучи распались

И в траве, словно в купели,

Сердоликом отражались.

И в ответ пышнели листья,

Почки соком наливались,

Расцветали все пригорки,

Разноцветьем красовались.

Но спалило солнце тучи,

Воздух будто раскалённый,

На палитре горной кручи:

Серый, белый и зелёный.

Шишки в серебристых платьях

На экране небосвода.

Сосны, в каменных объятьях,

Ждут опять дождей прихода.

Мистические мира хороводы.

Луга в цвету, роскошные леса,

Небесных вод пронзительные своды,

В песчинке, в каждом листике – краса,

Столетних сосен светлые порталы,

Под арками игольчатых ветвей.

Они – словно волшебные кристаллы

В жеоде, нам невидимых, полей.

Всё знаем – и во всём сокрыта тайна.

Всё разное – и всё из одного.

Всё соподчинено – и всё случайно.

И сами мы – случайнее всего.

Пылает золотая дива,

Щедра подарками, красива.

За ней невеста кружевная,

Кружится, блёстками сверкая.

Затем деревья, словно снегом,

Осыплет белопенным цветом.

Год совершает оборот,

Летят дожди, земля цветёт,

Плод, зрея, облетает снова.

Всё в новь, хоть ничего не ново.

Свою шарманку крутит жизнь,

Рождённым, множит этажи,

И каждая ступень всё круче,

Всё жарче солнце, ближе тучи,

И больше воздух разряжён,

И дни прошедшие, как сон.

Растенья иногда срастаются с камнями,

Их обвивают ветками, корнями,

В ветрах и грозах к ним укрыться льнут,

И держат склоны, не давая вздуться…

Но камни всё же камнем остаются,

А травы – травами, пока не изойдут.

У каждого из них своя планида.

И ни при чём упрёки иль обида.

Бакланы – птицы просто диво.

То сушат перья терпеливо,

Расправив крылья на ветру,

Их непрестанно поправляя,

Навстречу солнцу направляя,

С вниманьем к каждому перу.

То, как ладьи в миниатюре,

Плывут, подобные скульптуре,

Покачиваясь на волне,

И вдруг внезапно исчезают

(Без всплеска в глубину ныряют),

Будто виденья в полусне.

В воде быстры, словно ракеты,

Выписывая пируэты,

Как рыбы, что родились в ней.

На берег вылетев с уловом,

Усердно крылья сушат снова

И мчат к гнезду кормить детей.

Так и останется тайной на веки

Бабочек пёстрая стая.

Разве мы знаем о чём поют реки,

Горные камни лаская?!

Ветром наполнены трубы печные,

Словно предтечи органа.

Мир стал другим, да и мы не такие,

Те же лишь лики тумана.

Цепко нас держат природные сети

В замкнутой наглухо сфере.

Те же вопросы, десятки столетий,

В прошлой ли, новой ли, эре.

Любовь вокруг разлита красотой,

Она сверкает горною грядой,

Сквозит в открытом устье каждой клетки,

И томном взгляде взбалмошной кокетки,

Узорных листьях, и морских кораллах,

Возросших в друзах дивных минералах,

Летящих тучах, и дождях на стёклах,

Заиндевелых от мороза окнах,

В спокойных и бегущих бурно водах,

Расцвеченных закатах и восходах,

И в каждом малыше, и в пенье птицы,

Во всём её рассыпаны крупицы.

Горят, как звёзды, светлячков огни.

Лишь Душу ей навстречу распахни.

Отсквозили зимние метели,

Из-под льдов освободив наяд.

Вмиг позеленели сосны, ели,

Скинув свой серебряный наряд.

Заискрились капли над лугами,

Пробудив цветенье спящих трав.

Проступили в сини кружевами

Кроны грабняков, бучин, дубрав.

В стройность хора перевив звучанья

Скрипов леса, насекомых, птиц…

Длится Жизнь, полна очарованья,

Вне пустых законов и границ.

Февраль. Погоды состязанье!

Но уже близко прорастанье!

Весну в ручьях, цветах и птицах,

С любовью встретим, как годится!

Ловите призрачный момент!

Готовьте нужный инструмент:

Улыбок стопку, комплименты,

Красивых выражений ленты,

Сердец биенье, блеск в глазах

И рук приветствующий взмах!

Как сладко спать средь нежных ветерков,

Набрав грибов, щавеля и малины,

В высокой мяте заливных лугов,

У вырубки, средь леса сердцевины.

Пропитан воздух мёдом и вином,

Полуденного солнца полыханьем,

Насыщен гулом, как аэродром,

Крыл разноцветных радужным мельканьем.

Бесшумные стрекозы, мотыльки…

Под льющиеся жаворонков звуки,

Рокочут низко крупные жуки,

Жужжат шмели, комарики и мухи.

След самолёта в облака ввинтился.

Бороться с дрёмой не хватает сил,

Но муравей кусается: подвинься,

Ты лапку мне спросонья отдавил.

И сон слетает, словно рукавица,

В уже, почти забытые, года…

А портик буков серебром искрится

И стройных сосен высится гряда.

Вспомнить всё, не забывая,

Птицу-память отпуская

В те края, где время, тая,

Подружило нас.

От костра к костру тропинки,

Кружевные паутинки,

Первых заморозков льдинки,

Электричек глас.

Юности шальная смелость,

Как легко тогда нам пелось,

На всё нужное имелось

Место в рюкзаках.

Всё за гранью остаётся…

Но Душа, как прежде, рвётся,

В горы, где родник смеётся,

В птицах и цветах.

Пронзают солнца золотые спицы

Колоны краснокорые стволов.

Стекают листьев жёлтых вереницы

В хоралах разыгравшихся ветров.

Дубы и буки графикой чернеют

Под бездною в сиреневых тонах,

А на рябинах грозди пламенеют

И все пеньки в молоденьких грибах.

Ещё цветёт лабазник запоздало.

Но по утрам съедает лужи лёд.

А скоро – всё укроет покрывало,

И отразит, сверкая, неба свод.

И жизнь под ним всё так же будет длиться.

Лишь солнце даст отмашку ручейку,

Всё ростом и цветеньем повторится,

Чтоб стать началом новому витку.

За жёлтою листвой вослед,

Душа томительно стремится

Нырнуть под ало-рыжий плед

И в снах природы раствориться.

Но тлена сторонится плоть

И разум мечется в испуге.

Смеётся время: в этом круге

Оно всех может побороть.

Ему подвластен быт земной

И все космические дали,

Но чтоб о нём не забывали,

Быть должен кто-нибудь живой.

И в битвах мира заплетаясь,

От напряжения скрепя,

Оно течёт само в себя,

Порывы сил сдержать пытаясь.

Тает в море, красками пылая,

Отыгравший и усталый день.

Запоздалых птиц всё кружит стая,

Постепенно оседая в тень.

Туч полоска с синевой по краю.

Взгляды переливами маня,

Бабочки у фонарей мерцают

Золотыми вспышками огня.

Завтра повторится всё сначала,

Перекус, экскурсий кутерьма…

Мы, на ночь, застряли у причала,

Под прикрытьем рыжего холма.

Да! Мир спасает красота!

Но только далеко не та,

Что следует вихлястой моде.

А та, что царствует в природе,

В оркестр земного бытия

Сплетая музыку ручья,

И моря шум, и урагана,

Сиянье солнца, тень тумана,

Рожденье, созреванье, тлен,

Неотвратимость перемен,

Закрученных двойной спиралью…

Но мы отгородились далью

Нелепой гордости своей,

Себя считая всех важней,

Теряя будущего шансы,

Внося сплошные диссонансы.

Тёмная бездна, средь летнего дня,

Хладным мерцанием дышит, маня.

В таинствах неба, призрачный флот

Мчится в бурлящем кипении вод.

Ветры свирепствуют в кронах играя,

Чёрные туч паруса раздувая,

Вдруг обдавая солнца пожаром,

Крутят, мешая их с облачным паром.

Жаль лишь – недолго феерия длилась,

За горизонтом армада укрылась.

Чистое небо, как и с утра.

Пыль пустырей. Цвет газонов. Жара.

C усеянных колючками стволов

Цветы хоризии светились так лилейно,

Доказывая нам, без всяких слов,

Что всё отнюдь не столь прямолинейно.

Она давно здесь дома, не гостит.

И ровно то же происходит с нами:

Нам надо, чтоб успешно прорасти,

Чуть-чуть воды, и почвы под ногами.

Капель длинное теченье,

Словно букв произнесенье.

Сыплет монолог дождя,

В ливень слов переходя,

Струйки тянутся скользя,

И прервать его нельзя,

Пока тёмно-серый свод

Тяжелеет плодом вод.

Небо тянет разродиться.

Речь дождя ручьями длится,

Крася в жемчуга траву,

Обнажая синеву,

Солнца яркий жёлтый глаз,

Что рассеял туч альянс,

Оборвав дождя рассказ.

Проливается небо дождями

На иссохшую корку земли,

По асфальтам стекает ручьями,

С горизонтом смыкаясь вдали.

На высотах, высотках, вершинах,

Оседает сверкающий снег.

Мчат потоки воды по долинам,

Пересохшим давно руслам рек.

Мокро. Холодно. Благословенно.

Прорастанье. Цветение. Вновь,

Оживляя, лучится по венам

Дар небес – всеприродная кровь.

Смешались в лужах шум прибоя,

Дожди и острая тоска,

И небо блекло-голубое,

И ветер в шорохах броска.

Плывут, сквозь ряби, отраженья,

Взрываясь в колбах пузырей,

Разновысотных туч движенья,

Домов, прохожих, фонарей…

Вода бурлит по тротуарам,

Стекая с бровки на шоссе,

Давая шансы диким травам

Расправить лепестков плиссе.

Цветут крапивы и кислицы,

Календула, крестовник, марь,

Осота золотые спицы

Пушком семян текут в январь.

А сколько больше не проснётся

Из-под грибницы городов,

Ни бег небесных рек, ни солнце

Не вызволят их из оков.

Растут бетон, асфальты, плитка,

Где была маков круговерть…

Прогресса пёстрая улитка

Свивает раковины твердь.

Наступающих гроз предтечи,

Вод земных и небесных связь,

Окропляли дождинки плечи,

Мелким бисером серебрясь,

По растеньям едва змеились,

Не раскачивая листвы,

Даже звуки все затаились,

Схоронившись среди травы.

Влага висла тонкой гардиной,

Регулярна, как метроном.

Мир казался просто картиной,

Нарисованным полотном.

Вдруг сорвался холодный ветер,

Пробуждая движенье кругом,

Будто кто-то, незримый в свете,

Подкрутил завод колесом,

Засверкало, гремело, билось,

Тьму асфальтов пятная в грязь…

И внезапно всё прекратилось,

В свете солнечном золотясь.

Эти дождики… штили… бури…

Словно наших эмоций игра.

В безмятежной небес лазури,

Белопенные мчат буера.

Давай проведём февраль

В саду, где цветёт миндаль,

Там синие небеса

И нежных цветов краса.

В саду, где цветёт миндаль,

Светло розовеет даль,

Куда ни направишь взгляд,

Повсюду один лишь сад.

В саду, где цветёт миндаль,

Летит лепестков вуаль,

И нет ни имён, ни дат,

Лишь бело-розовый сад.

Отыграли грозы зимними дождями.

Травы стали просто пылью под ногами,

Там, где расцветали пустырей ковры,

Дремлют семенами в почве до поры.

Век цветенья краток, но родит восторг

Каждый, даже самый маленький, цветок,

Всё в нём идеально – форма, колорит…

Волшебство и тайну он в себе хранит.

Формулы… расчёты… всякие приборы…

Не раскроют мир цветка данных переборы.

Прошли дожди, отметившись

Цветами пустырей.

Зима с весною, встретившись,

Пьют золото лучей.

Деревья надевают

Свой праздничный наряд.

Весь день собаки лают.

Всю ночь коты кричат.

Опали суховеи,

Посеяв пыль пустынь.

Сквозь цитрусов трофеи,

Сияет звёздно синь.

Чудесная прохлада,

Приятное тепло…

Душе так мало надо!

Что ж сердцу тяжело?!

Лучший завтрак – на заре,

Когда травы в серебре,

На лужайке у реки,

Где лепечут пузырьки.

Всех проблем не избежать,

Но какая благодать,

Никуда не торопясь,

Ощутить с природой связь,

Свежим воздухом упиться

И следить как даль искрится

Чистым золотом лучей,

Всё сильней и горячей,

А затем пройти по лесу,

Сквозь туманную завесу,

Шелестенье под ногами,

Выйти из него с грибами,

Наслаждаясь ароматом,

И, насытившись закатом,

Попрощаться с луговиной,

Бором, ельником, бучиной,

Речкой, горкой, ивняком,

С добрым, полным счастья, днём.

Жёлтый лист февральского этюда

Прилепился к мокрому стеклу.

Нестерпимо захотелось чуда,

Сквозь нависших вод небесных мглу.

Розовая стайка свиристелей,

Ягоды заснеженных рябин…

Под окном головки асфоделей.

Мир чудес закрыт на карантин.

Листья по ветру слетают шурша.

Плачет влюблённая в осень Душа:

Скоро осыплет небесную твердь,

Не на что больше будет смотреть.

Непроницаемо-белый покров

Скроет цветные мотивы лесов.

Смёрзнув, ручей станет скучным и серым.

Только лишь чёрным зелёным и белым,

Над полотном исчезающих гор,

Стражами неба, возвысится бор.

Ветер воет, как волчица,

Призывающая стаю.

Листьев бурых вереница…

Падают… Парят… Взлетают…

Всё грохочет колесница

Тёмных вод над головами.

Красным ониксом лоснится

Грунт открытыми местами.

Светом солнечным кислица…

Мир искрящийся чудесен!

Дождь сквозь стены в дом сочится,

Разводя в квартире плесень.

Повсюду повторения следы,

Бесчисленные формы отражений,

В слоистости агата и слюды,

Дендритах – словно веточках растений.

Пыльца цветов похожа на планктон.

Хрусталь, берилл – на срезе, словно соты.

Подобность облаков и гор (и крон).

Шаров и треугольников без квоты…

Так мир себя стремится обрести,

В себе самом собой овеществиться,

И может быть во что-то прорасти…

Но нам он, словно дивный сон отснится.

По крышам и навесам вновь там-там.

Седым дождям ещё не вышли сроки.

Они идут, давая жизнь цветам

И, собираясь в мощные потоки,

Вдоль тротуаров реками бурлят,

Фонтаны брызг из-под колёс взметая.

Все лавочки в грязи, до самых пят,

Стоят дождём и грязью зарастая.

Опасно быть в пустыне и в горах,

Там воды мчат по склонам, как экспрессы,

Сметая всё; на почве, на камнях

Вычерчивая длинные порезы;

Летят по руслам, высохшим, стремглав,

Дороги размывая, даже трассы,

И ни один, в их страшный плен попав,

Не вырвался из этой бурной массы.

Они – сама природа во плоти.

В них ужас ада и расцветы рая,

Несут погибель всем, кто на пути,

Всех тех, кто выжил, жизни продолжая.

В четыре встать. Пешком до электрички.

Ещё дремотна улиц тишина.

По рюкзакам спят семена и спички.

Стрекочут стыки. Вот уже стена

Сплошных лесов за окнами мелькает.

Полоска обнажившихся песков.