Читаем Клитемнестра онлайн бесплатно

ДОН НИГРО

КЛИТЕМНЕСТРА

МАЙКЛ РАЙАН – 54 года

КАРОЛИН РАЙАН – 46 лет

ДЖЕННА РАЙАН ДЕМЕТРИОС – старшая дочь МАЙКЛА и КАРОЛИН, 28 лет

ЛЕКСИ РАЙАН – младшая дочь МАЙКЛА и КАРОЛИН, 27 лет

НИК ДЕМЕТРИОС – муж ДЖЕННЫ, 39 лет

ОГАСТ БАЛЛАНТАЙН – отец КАРОЛИН, 72 года

ЛУПИ РАЙ – деревенский дурачок, 82 года

Армитейдж, маленький городок в округе Пендрагон, в восточной части штата Огайо. 1919 год. Все места, где происходит действие, существуют одновременно в рамках единой декорации: скамья и часть кладбища – у авансцены справа, у авансцены слева – стул, который стоит в саду за пансионом «Цветы». На ступень выше авансцены крыльцо дома Райанов, справа, с диваном-качелями. По центру слева стол и стулья – столовая дома Райанов. На две ступени выше – кабинет Майкла, со стулом, письменным столом, книгами, слева у задника. Еще на ступень выше, справа у задника, ванная комната с ванной. Тремя ступенями выше, в заднике по центру, лестничная площадка, по пути на невидимый чердак. Слева и справа от площадки окна, выводящие на крышу. Вся эта структура очень зыбкая – если не считать мебели, дома, как такового, нет. Стены и двери условны или их нет вовсе. Перемещение действия из одного места в другое должно проходить плавно и без разрыва, персонажи, не участвующие в конкретной картине, зачастую видны в других частях сцены, поэтому переход от одной картины к другой обеспечивается лишь передвижением актера туда, где находятся другие актеры/актер, занятые в следующей картине. Лестницы обеспечивают вход и выход актеров к любому участку сцены, где происходит действие. Не должно быть пауз между картинами или затемнений, в которых актеры покидают сцену. Никаких перестановок мебели или изменений декораций.

1. Крыльцо.

2. Крыша.

3. Сад за пансионом «Цветы».

4. Кабинет.

5. Кладбище.

6. Крыльцо.

7. Ванная комната.

8. Кладбище.

«Клитемнестра» – вторая часть «Греческой трилогии», включающей в себя три полноразмерные пьесы:

«Ифигения»

«Клитемнестра»

«Электра».

Пьесы могут ставиться независимо одна от другой или все вместе, как трилогия: в три последовательных вечера, или утром, днем и вечером одного дня.

(Вечер. Стрекот цикад. ЛЕКСИ и НИК сидят на диване-качелях. НИК пьет).

ЛЕКСИ. Мы ужасные? Ужасные, да?

НИК. В сравнении с чем? Ужасным можно быть лишь в каком-то контексте. Каков контекст?

ЛЕКСИ. Я пытаюсь вести себя, как приличный человек. Но что мне делать? До конца жизни сидеть здесь и мучиться от чувства вины?

НИК. Это Средний Запад. Таково наше основное занятие.

ЛЕКСИ. Я навечно должна оставаться одинокой и несчастной, потому что моя сестра, так уж вышло, безумна?

НИК. Ты не одна одинока и несчастна. Ты одинока и несчастна на пару со мной. И не навечно. В какой-то момент ты умрешь.

ЛЕКСИ. Что со мной происходит? Мой разум не знает покоя. Я постоянно вижу Дженну, запертую в том жутком месте с людьми, которые пускают на нее слюни. До того, как ее увезли, я думала только об одном: как бы от нее избавиться, но теперь мне очень ее не хватает. Может, это меня следовало посадить под замок и заливать слюнями?

(Закрывает лицо руками. НИК смотрит на нее, потом обнимает).

НИК. Моя слюна тебя устроит?

ЛЕКСИ. Убери руку, а не то я вырву ее и скормлю коту.

НИК (опасливо убирая руку). Извини. Проявил несвойственное мне сочувствие.

ЛЕКСИ. Думаешь, я не знаю, что ты делаешь?

НИК. Буду признателен, если ты мне скажешь.

ЛЕКСИ. Я знаю, чем ты занимаешься с моей матерью.

НИК. Я бы предпочел заниматься этим с тобой.

ЛЕКСИ. Как ты можешь так себя вести, когда твоя жена в смирительной рубашке?

НИК. Рубашку эту надели на нее с твоей помощью.

ЛЕКСИ. Но я не сплю с ее мужем.

НИК. Ты подошла к этому очень близко.

ЛЕКСИ. Один раз, подошла только один раз. Но перед моими глазами стоит лицо Дженны в тот момент, когда ее уводили, и я чувствую, что меня вырвет, если ты обнимешь меня.

НИК. Проверим?

ЛЕКСИ. Может, какая-то моя часть все еще этого хочет. Но я не могу. Просто не могу.

НИК. Что ж, к счастью, твоя мать может. (Пьет).

ЛЕКСИ. Ты отвратительный. Папа уходит на войну, Дженну держат в дурдоме, а вы с матерью ведете себя, словно свиньи, валяющиеся в грязи.

НИК. Незачем оговаривать свиней. Я был несчастен. Мучился угрызениями совести. Пьяный. Моя жена находилась в дурдоме. Ты со мной спать не желала. А твоя мать однажды появилась в моей спальне совершенно голой. И что мне оставалось делать? Нагрубить теще?

ЛЕКСИ. Поэтому ты переспал с ней? Из вежливости? Такая твоя версия? До чего же противно тебя слушать.

НИК. Ты права. Нет мне оправданий. Да и у тебя их наберется немного. И конечно, нет оправданий у твоей матери. Вероятно, ни для кого из нас нет оправданий, разве что мы все – ожившие персонажи греческих пьес, в чем уверен твой отец. Если ты будешь спать со мной, я больше никогда не прикоснусь к твоей матери.

ЛЕКСИ. Любая девушка мечтает услышать такое обещание от мужа ее сестры.

КАРОЛИН (выходит из дома). Почему вы всегда сидите на крыльце вдвоем? Твой отец подставляется под пули во Франции, твоя сестра в дурдоме, ведет долгие разговоры с воображаемыми людьми, а ты целыми днями слоняешься по дому, словно кошка.

ЛЕКСИ. Мы – воображаемые люди. И со временем становимся все более воображаемыми.

КАРОЛИН. Я – не воображаемая. Кто ты – не знаю. А твой отец, возможно, уже мертв.

ЛЕКСИ. Он не мертв. Война закончилась.

КАРОЛИН. Тогда почему мы о нем ничего не знаем?

ЛЕКСИ. На его месте ты бы писала кому-то из нас?

НИК. Я бы не писал. Пока меня бы не убили. Тогда послал бы телеграмму.

КАРОЛИН. Мой муж мертв и мой сын мертв.

ЛЕКСИ. Томас пропал без вести. Это не значит, что он мертв.

КАРОЛИН. Разумеется, он мертв. Пропавшие без вести никогда не находятся, моя бедная маленькая девочка в дурдоме, а мой единственный относительно здравый ребенок все вечера проводит на крыльце с мужем своей сестры, наблюдая, как он напивается до бесчувствия.

НИК. Бесчувствие – пройденный этап. Я пытаюсь загнать себя в кому.

ЛЕКСИ. В чем дело, мама? Алкоголь влияет на его способности?

КАРОЛИН. Я не знаю, о чем ты?

ЛЕКСИ. Все в городе знают, о чем я. Даже деревенский дурачок знает, о чем я. Как тебе не стыдно.

КАРОЛИН. Лекси, у тебя развратный ум.

ЛЕКСИ. Ты изменяешь моему отцу с мужем моей безумной сестры, а у меня развратный ум?

КАРОЛИН. Я очень люблю твоего отца.

ЛЕКСИ. Ты никого не любишь. И хочешь, чтобы он умер, чтобы получить страховку.

КАРОЛИН. Ты ничего не знаешь о любви.

ЛЕКСИ. Я знаю главное. Я знаю, что любовь умирает.

КАРОЛИН. Для такой умной девочки ты всегда была потрясающе глупой. Твоя сестра была такой милой. Такой послушной. Только потом я поняла, что ее послушание – форма безумия. А вот ты заставляла меня нервничать. Всегда так подозрительно смотрела на меня. Я никогда не могла понять, чего ты так смотришь. И не говори мне, что я не люблю твоего отца. Меня начало трясти, как только я его увидела. Что-то в его глазах превратило меня в желе.

НИК. Это была вина.

КАРОЛИН. Какая еще вина?

НИК. Он был убийцей. Тебя влекла к нему вина, которую ты видела в его глазах. Женщин непроизвольно влечет к опасности, отчаянию, фатальности, жестокости и насилию. Именно поэтому они любят мужчин.

ЛЕКСИ. Ни хрена ты не понимаешь в женщинах.

КАРОЛИН. Лекси, следи за речью. Старайся изображать добропорядочную девушку. И ты должна перестать болтаться на кладбище с деревенским дурачком. От него ты набираешься всей этой вульгарности.

ЛЕКСИ. Мои разговоры с деревенским дурачком интереснее любых других. А еще он так красиво рисует меня углем на обороте старых конвертом. Конечно, на всех его картинках я голая, но они такие красивые.

КАРОЛИН. Лупи Рай видел тебя голой?

ЛЕКСИ. Еще нет. Во всяком случае, я перед ним не раздевалась. Предполагаю, что у него богатое воображение.

КАРОЛИН. С чего деревенскому дурачку представлять тебя голой?

НИК. Все представляют ее голой. Все, кто собирается в пожарке. Все пьяницы в «Красной розе». В банке мы часто сидим в хранилище, перебрасываемся серебряными долларами и представляем себе Лекси голой.

ЛЕКСИ. А может, он опять заглядывал в окна.

КАРОЛИН. Не понимаю, почему деревенский дурачок постоянно шныряет у нашего дома. И почему он воет? Раньше Лупи никогда не выл.

ЛЕКСИ. Он воет от тоски по Дженне. Ему ее недостает.

КАРОЛИН. Грандиозно! Деревенский дурачок воет под моим окном от тоски по моей безумной дочери. Моя жизнь – готический роман. Если ты не будешь начеку, окажешься в дурдоме рядом со своей сестрой, будешь вырезать из бумаги кукол и телепатически общаться с котом.

ЛЕКСИ. Так ты собираешься избавиться от меня? Тем же способом, каким избавилась от Дженны?

КАРОЛИН. Я не избавилась от Дженны. Я только отправила ее в дурдом. А что мне оставалось делать? Или ты хотела, чтобы она бегала по городу, говоря всем, что ее отец – преступник? Мы никогда не знали, что может сорваться с языка Дженны. И ты согласилась. Твой отец тоже согласился.

ЛЕКСИ. Я согласилась, потому что боялась, что она причинит себе вред.

КАРОЛИН. Ты согласилась, потому что тебе не терпелось затащить ее мужа в свою постель.

ЛЕКСИ. Нет, это как раз по твоей части, мама.

КАРОЛИН. Ты сидишь здесь, воображая обо мне чудовищные небылицы, но ты совершенно меня не знаешь. Ты, скорее всего, понятия не имеешь, как это было одиноко – жить с твоим отцом. Лежать одной в кровати, смотреть в потолок, тогда как он коротал время с пьесами, написанными две тысячи лет тому назад давно уже умершими греками. Одиночество твоего отца было заразным, мы все подхватили его. И все-таки, когда я засыпаю, последняя моя мысль – о нем. Я думаю, что он лежит мертвым где-то во Франции, вместе с твоим братом, и я скорблю о твоей бедной безумной сестре, а ты сидишь на крыльце, выдумывая обо мне развратные истории, и позируешь голой деревенскому дурачку.

ЛЕКСИ. Мне нет нужды выдумывать развратные истории. Моя жизнь – развратная история. Ты такая лицемерка. Не думай, будто Дженна не знает, почему ты никогда не навещаешь ее.

КАРОЛИН. Дженна ничего не знает. Она безумна.

ЛЕКСИ. Она, возможно, безумна, но не глупа. Да, она немного странная, но знает, что происходит.

КАРОЛИН. И сколько раз ты ездила к ней?

ЛЕКСИ. Она не хочет меня видеть.

КАРОЛИН. Так она не хочет видеть и меня. Кого ей недостает, так это нашего кота. Мне и без того хватает забот, у меня жуткие головные боли, а твой дедушка умирает.

(Справа в тенях появляется фигура, наблюдает за ними. Это МАЙКЛ, но они его пока не заметили).

ЛЕКСИ. Ты не навещаешь и дедушку.

КАРОЛИН. Ты тоже.

ЛЕКСИ. Я бы навестила, но он постоянно хватает меня за жопу.

КАРОЛИН. Это его способ выказывать теплые чувства. И не говори «жопа». Если тебе так необходимо ее упомянуть, скажи «пятая точка». Мне придется поговорить с деревенским дурачком.

ЛЕКСИ. Мама, ты – лошадиная пятая точка. И дедушка не выказывает теплые чувства, хватая меня за жопу. Он – ужасный, ужасный старикашка.

КАРОЛИН. Все мужчины ужасные. Мы должны делать им скидку, как бабуинам и другим человекообразным существам. Будь твой отец здесь, он бы смог тебе это объяснить.

МАЙКЛ (из темноты). Нет, не смог бы.

КАРОЛИН. Это правда. Не смог бы. (Всматривается в темноту). Кто это сказал? Кто здесь? Лупи?

ЛЕКСИ. Папа? (Сбегает с крыльца в объятья Майкла). Папа! Ты дома!

КАРОЛИН. Господи, Майкл. (Спускается с крыльца и обнимает его). Ты в порядке?

МАЙКЛ. Нет, я не могу дышать и, думаю, одна из вас сломала мне ребро.

КАРОЛИН. Почему ты не сообщил о приезде?

ЛЕКСИ. Мама постоянно твердила, что ты мертв.

МАЙКЛ. Не так она и ошибалась.

КАРОЛИН. Почему ты нам не писал?

МАЙКЛ. Переезжал с места на место.

КАРОЛИН. Девять месяцев переезжал?

МАЙКЛ. Отсюда туда – путь долгий.

ЛЕКСИ. Ты так похудел. Нам придется откармливать тебя.

НИК (он пьет, сидя на диване-качелях). Для убийства. Они хотят откормить тебя, чтобы убить.

МАЙКЛ (глядя на НИКА). Я вижу, Ника еще не вздернули.

НИК. Они по-прежнему ищут подходящее дерево. Извини, что не встаю. Через несколько минут отключусь, поэтому хочу быть поближе к земле.

ЛЕКСИ. Ты должен рассказать нам о том, где побывал и что с тобой приключалось.

МАЙКЛ. Не знаю, с чего начать.

КАРОЛИН (вглядываясь в тени). Кто там? Кто прячется в темноте? Под деревьями кто-то есть. Это ты, Лупи? Он постоянно здесь отирается. Нам нужно как-то отвадить его от нашего дома.

МАЙКЛ. Я приехал не один.

КАРОЛИН. С Томасом? Ты привез Томаса?

МАЙКЛ. Томас по-прежнему числится в без вести пропавших. Это Дженна.

КАРОЛИН. Дженна в психушке.

МАЙКЛ. Я забрал ее оттуда.

КАРОЛИН. Ты ее забрал?

МАЙКЛ. НЕ могу я держать дочь в таком месте.

КАРОЛИН. Почему нет? Именно ты отправил ее туда.

МАЙКЛ. Я позволил тебе меня уговорить. Но это было неправильно. Теперь я дома и хочу все исправить. Дженна? Ее на какое-то время отгородили от обычной жизни. Иди сюда. Все хорошо. Бояться нечего.

ДЖЕННА. Правды в твоих словах нет. (Выходит из тени, на лице тревога). Лица этих людей пугающе знакомы.

МАЙКЛ. Само собой, знакомы. Это твоя мать, твоя сестра Лекси и твой муж.

ДЖЕННА. Сомневаюсь. Разве я не убила своего мужа?

ЛЕКСИ. Еще нет, но мы на это надеемся.