Читаем Клеща онлайн бесплатно
Он часто вспоминал то прекрасное время, когда по вечерам вся семья собиралась за одним общим делом – за изготовлением подобного календаря. Заранее закупались альбомы. Двое сыновей Брыкина сначала разлиновывали их, оставляя на каждом листе по шесть крупных клеток. Затем, сверяясь с маленьким «карманным» календариком, заполняли каждую клетку. Старательно выводили названия месяцев, числа и дни недели. Завершенный альбом передавался отцу. Господин Брыкин отмечал праздничные и выходные дни, обводя их красным фломастером, и помогал мальчикам, тоже заполняя или разлиновывая альбомы. Жена господина Брыкина разрезала листы и складывала их, соблюдая последовательность, в небольшие кучки. Затем соединяла, образуя пачку-кирпичик. Когда все дни были прописаны, сшивала листы. Несколько вечеров вместе – и календарь готов.
Изготовление календаря всегда проходило весело. Общее дело объединяло семью. Календари делались неоднократно. Однажды они придумали своеобразную плату за проделанную работу. Каждый должен был выбрать по одному, «своему», дню. Соблюдалось условие – чтобы это был не день рождения. При выборе «своего» дня использовалась тайная, известная только тому, кто выбирает, система чисел. «Свой» день потом разрисовывался в календаре каждым членом семьи.
«Брыкин – 6 букв, значит, июнь, 6-ой месяц. Семен – 5 букв, значит, 5-ое июня», – так вычислил «свой» день господин Брыкин. Он красиво, чередуя желтый и зеленый цвета, раскрасил карандашами свой лист.
«Свой» день каждый из Брыкиных ждал. Несмотря на то, что это была больше шуточная дата, ее обязательно дружно отмечали. Семья собиралась за тем же столом, за которым делались календари. Обязательно готовилось какое-нибудь вкусное, всеми любимое блюдо, а на десерт была непременно Шарлотка, в приготовлении которой каждый старался принять хоть минимальное участие.
Изготовление календарей превратилось в их семейную традицию. Под новый год Брыкины всегда собирались вместе. За окном бушевал ветер, а они сидели, объединенные одним делом, радостные, за круглым столом и создавали свой собственный семейный календарь.
Но в мирное русло однажды что-то попадает – и оно уже перестает быть мирным. Сыновья-Брыкины повзрослели. Обзавелись собственными семьями. Их новый уклад жизни стал забирать свое. В том числе, и свободное время. Теперь они уже в своих семьях делали «календари» – устанавливали свои собственные традиции. Господин Брыкин не обижался на это. Он вспоминал, что и сам когда-то поступил аналогично. Переключил внимание на жену, на детей. История должна была повториться.
Со временем от милого семейного хобби остались одни воспоминания. Вдвоем с женой Брыкин не хотел садиться за работу. Понимал: будет не то.
Когда дети упорхнули из родительского гнездышка, Брыкин особо остро ощутил свое одиночество. Он потянулся было к жене, но что-то между ними было безвозвратно упущено.
Отдаление друг от друга значительно раньше почувствовала именно жена господина Брыкина. Она же в свое время и пыталась улучшить ситуацию. В какой-то момент старалась угодить мужу, ловила его слова и внимание. Попытка не удалась. Он сделал вид, что ей кивнул. На самом деле – отмахнулся. Пустота стала выедать женскую сущность. Ее просто необходимо было чем-то заполнить. И получилось это совсем для нее неожиданно…
Господин Брыкин часто вспоминал тот момент. Она сидит на стуле, в кухне. Одна рука на столе. Ладонью вниз. Другая теребит поясок халата. Одна рука свободная, решительная, нашедшая опору. Другая – не такая. И взгляд такой же: холодный, дерзкий, чужой. А сквозь него, падающей пеленой – тоска, боль, грусть. И все же, это прозвучало:
– Я ухожу, – сказала она. На руку, теребившую поясок, легла сверху и успокоила другая рука. – Я ухожу к женщине. Может, это и странно, но это мой выбор.
Господин Брыкин вдруг заметил, какая она старая. Волосы пересекают лицо жесткими серо-белыми линиями. Глаза и рот тянутся книзу. Но когда она говорила об этом другом человеке, о неизвестно откуда взявшейся женщине, она моментально преображалась, словно свет внутри нее перелился через край.
Жена господина Брыкина сдержала слово. Она ушла. Господин Брыкин остался один. Однако, сам себе удивляясь, он довольно быстро пришел в себя. Он вдруг осознал, что жил не так, как хочется. Угождал, приноравливался, подстраивался. Понял, что давно не жил для себя. Понял – и начал исправляться.
Только в конце декабря, с приближением самого семейного праздника, ему становилось грустно. Вспоминалось, как собравшись всей семьей, они делали календари, как было весело и хорошо на душе. Сыновей, чтобы скрасить свое одиночество ни в этот период, ни когда-либо еще Брыкин не звал. Понимал, что отныне их жизни идут параллельно и лишь изредка, – вопреки правилу, – пересекаются.
Все же, от настенных отрывных календарей господин Брыкин так и не смог отказаться. Ежегодно покупал их. Каждое утро, встав с постели, заправлял кровать, умывался, шел на кухню – и первым делом отрывал лист календаря. Не было дня, когда бы он забыл это сделать.
