Читаем Хроники Герода онлайн бесплатно

Если у писавшего об этом человеке находилась черная краска, он ее обязательно использовал. Он растоптал веру, уничтожил семью, убивал всю свою жизнь невинных. Так писали об Ироде Великом, человеке, который смог превратить жалкое Средиземноморское захолустье в державу, снизить налоги, накормить народ, уже привыкший к голоду и беззащитности. Человеке, всю свою жизнь мечтавшему строить, но вынужденному воевать с бесчисленными врагами, «друзьями» вдруг становящимися на сторону врагов. Почему? В целом, понятно. Его историю и написали его враги. Самому Ироду было не до того. Он не описывал свою жизнь, он жил, отдавая все свои силы своей главной и единственной любви – родной земле. О его жизни и пойдет речь в цикле. Имя Ирод – одно из возможных прочтений. Но оно слишком одиозно, отвлекает читателя. Не менее одиозна и другая огласовка – Герой. Я выбрал самое нейтральное – Герод. О пути Герода, о любви Герода это произведение.

Где-то там, вдалеке, за кипарисами, солнце склонилось над морем, прочерчивая на нем полосу расплавленного багрянца. Легкий ветер задумчиво шелестел листьями кустов, окружавших виллу императора Тита Флавия Веспасиана. В тени колоннады, опоясывающей главное здание виллы, в плетеном кресле сидел немолодой уже мужчина и старательно выводил буквы на пергаменте. Он торопился. Большая часть жизни позади. Позади веселая юность в далеком южном городе в чаше желтых холмов. Позади споры о судьбе народа и ожидание падения Храма, ожидание конца всего, что составляло смысл жизни и его самого, и всех, кого он тогда знал. Войны, осады, голод и смерть соратников, неожиданная милость будущего императора Тита. Все это исчезло, унесено пыльной бурей, рвущейся из пустыни, окружающей город среди холмов, поросших жесткой травой. Да и сам император уже давно в ином мире, как и многие из тех, кто окружал его, кто противостоял ему в яростной схватке на далекой окраине римского мира.

Осталась память. Память немногих, кто смог выжить, унести Родину на подошвах сандалий. Осталась щемящая тоска, которая охватывает внезапно, при взгляде на чужое море, под чужим небом. Эту память он и спешил доверить долговечному пергаменту. Усталые глаза слезились от напряжения. Он писал. Он боялся не успеть. Ведь пройдет совсем немного времени и исчезнут все, кто был свидетелем его жизни, его взлета, его падения. И тогда останутся только эти строчки.

«Затем Гиркан I взял идумейские города Адару и Мариссу и, подчинив своей власти всех идумейцев, позволил им оставаться в стране, но с условием, чтобы они приняли обрезание и стали жить по законам иудейскими» – выводил он.

«Идумейцы действительно из любви к отчизне приняли обряд обрезания и построили вообще всю свою жизнь по иудейскому образцу. С этого же времени они совершенно стали иудеями».

Он почти забыл свое изначальное имя, Йосеф бен Матитья́ху, и с гордостью произнося новое, данное ему императором. Римляне звали его Иосиф Флавий по имени императора, бывшего его покровителем, давшего ему права римского гражданина.

«Над идумейцами поставил он этнарха Антипу. Сын же Антипы Антипатр жил при дворе его и был любим им».

Флавий оторвал взгляд от пергамента и посмотрел на небо.

– Все же, какие маленькие звезды здесь, в сердце мира, в Вечном городе. Он пытался представить, понять то время, о котором знал по рассказам старших, по беседам со своими учителями. Время, о котором писал. Каким оно было? Как отличалось от времени, когда он жил? Отличалось ли, или люди во все времена одинаковы?

Он устало поднялся. Словно бы нехотя выпил из кубка разбавленное вино. Пора спать. Но и в полумраке комнаты, на мягкой кровати, Флавий никак не мог найти покоя. Мысли крутились в голове, бежали колесницами на скачках. Он вспоминал прошлое. То, которое видел, и то, о котором знал только по слухам. Постепенно все мысли, которые никак не желали отпускать историка, сошлись на одном человеке. Каким он был? Все учителя Иосифа, все друзья и родичи его сходились в одном – он был чудовищем. Это он уничтожил царский дом Хасмонеев, подорвал древнее благочестие, нарушил Закон, казнил членов Высокого Синедриона в городе Ерушалаиме. Но почему этот образ не отпускает его? Почему притягивает?

Уже погружаясь в дрему, он сонно шептал, как бы продолжая свою летопись: «И родился у Антипатра сын. И был он мужем высоким и могучим воином. И стал он царем. И пели славу ему на рынках и в хижинах, и слали проклятья ему во дворцах и храмах. Звали его именем Хордос или Герод. Эллины же называли его – Ирод».

Флавий окончательно погрузился в сон. Над ним раскрылось южное ночное небо, распахнувшееся мириадами звезд, огромных, как колеса повозки торговца овощами на городском рынке.

Южное ночное небо распахнулось над городом мириадами звезд, огромных, как колеса повозки торговца овощами на городском рынке. Холодный ветер с гор заставил поежиться молодого человека в шерстяном плаще, стоящего на террасе дворца этнарха и первосвященника Гиркана II. Прохладно. Но уходить в душную спальню дворца не хотелось. Здесь, над городом лучше думалось, мечталось. В очертаниях холмов вокруг виделись ему сказочные здания и строй воинов, караваны, бредущие в незнаемые дали.

Город спал. Спал верхний город, где жили сильные и богатые, где находился дворец этнарха, Храм, построенный на месте того, изначального Храма с ковчегом Завета. Верхний город стоял на холме и был отделен стеной от мира горшечников и водоносов, мелких торговцев и мастеровых, мира маленьких людей – нижнего города. Нижний город, другой мир, который воин знал мало, тоже спал под защитой двойных стен Ерушалаима с грозными башнями и воротами.

В дрему был погружен лабиринт улиц, домов, переулков и площадей. Лишь изредка тишину прерывала перекличка стражников, да порой от дома к дому пробегал огонек факела, освещающий дорогу запоздалому путнику. Спали горы вокруг. Спали долины, спали земледельцы и пастухи, спали священники и горожане. Лишь там, вдалеке, за горами не спало море. Да в зарослях под стенами города не замолкая пели цикады. Это был его мир. Мир, в котором он родился. Мир, где жили все, кого он любил. Мать, отец, братья, сестра. Мир этот, родной до боли, был совсем не простым, и с годами эта сложность только усиливалась.

Молодой воин знал, что его отца не любят и боятся. Считают чужаком, идумеянином. Его власть считают украденной, его положение при дворе Гиркана II, этнарха и Первосвященника Иудеи, результатом интриг и слабости недальновидного владыки. «Полукровка», выскочка у власти – читалось в их глазах. И, хотя ни одно слово хулы не звучало, ведь вновь обращённые были признаны иудеями Первосвященниками и Великим Синедрионом, но косые взгляды, обмолвки, прерванные при его приближении разговоры не оставляли сомнений в том, как относятся придворные и ближние ко двору люди к советнику Антипатру.

Да и жена Антипатра, мать молодого воина, из царского дома богатого народа набатеев, издавна водившего караваны с пряностями в Дамаск, воспринималась без одобрения. Кулаки тяжелели, и кровь приливала к лицу от одной мысли о том, что говорили сторонники его врага, царевича Аристобула, о стране матери, о ней самой, о ее родном городе. Шепотом, в уголках. Но шепот этот переползал на улицы, вползал в уши людей.

Как же он их ненавидел. Самодовольных, надутых «князей мира сего», весь мир которых ограничивался стенами верхнего города, состоял из бесконечных интриг и ссор. Они готовы превратить всю Иудею в бесплодную пустыню, лишь бы хоть в этой пустыне быть первыми, избранными, «чистыми перед Всевышним». Но уроки отца он усвоил. Никогда не показывай свою ненависть. Этим ты даешь оружие в руки врага. И юноша терпел, сдерживался там, где хотелось рвать глотки.

Он знал, что ненавистники были бессильны против расположения к отцу и грозного Александра Янная, могучего царя Иудеи, потомка героических борцов за свободу, братьев Маккавеев, и его царственной супруги Саломеи – родителей нынешнего правителя.

Династия царей и первосвященников, правящая Иудеей, вышла из предводителей восстания народа против власти эллинской монархии Селевкидов. Селевкиды, наследники неистового Александра из Македонии, правили над огромной страной, охватывавшей Сирию и Месопотамию, Персию и Мидию. На всем этом пространстве они насаждали правильный, по их мнению, эллинский образ жизни. Строили театры и гимнасии, храмы олимпийским богам и ипподромы для состязаний. В обиход вводился эллинский язык, постепенно вытесняющий местные наречия. Местные обычаи и верования объявлялись варварскими, уничтожались пренебрежительно, походя.

Иудея не была исключением. Постепенно у иудейских аристократов в обычай вошли двойные имена – греческие, наряду с иудейскими, эллинская одежда. Сам воин тоже носил иудейское имя Хордош и эллинское Герод или Ирод. Задолго до его рождения иудейские аристократы, да и простонародье с удовольствием посещали театральные представления, участвовали в скачках. Но когда на священной земле Ерушалаима, на месте древнего Храма царя Шломо со священным, пусть и утраченным, ковчегом завета, был возведен помпезный храм языческому божеству, терпению пришел конец.

Братья по прозвищу Маккавеи из рода Хашмонаим или Хасмонеев, как их называли в Селевкии, подняли восстание против царства Селевкидов. Борьба была долгой и кровавой. Победы сменялись поражениями и новыми победами. В конце концов, героизм и вера, которую браться смогли передать своим соратникам, отсутствие стремления у самих братьев к личной власти, любовь к единоверцам привели к тому, что восстание стало всеобщим. Эллинов вышвырнули не только из Иудеи, бывшей к началу эпохи лишь небольшим округом с центром в городе Ерушалаиме, но и из прилегающих земель. Хасмонеи стали царями и Первосвященниками Иудеи. Не последнюю роль здесь сыграл союз, заключенный первыми Хасмонеями с Римом. Римляне снабжали восставших оружием, обучали воинов, поскольку Селевкиды были их общими врагами.

Но став монархами, изменились сами Хасмонеи. Армия, некогда созданная для освобождения страны и народа, стала армией захватчиков. Да и сама армия начала меняться. Все большую ее часть составляли не крестьяне и ремесленники, взявшиеся за оружие, но наемники, отряды ближних к царю людей, «князей мира». От Красного моря до гор Леванта простиралась держава Хасмонеев. Одной из захваченных стран стала Идумея, страна Эдом из Святой Книги, мир, издавна живший торговлей пряностями и тонкими тканями. Идумейская знать, приняв иудаизм, начинает проникать ко двору Хасмонеев. Ее значение постоянно росло. Да и сегодня нет равного по могуществу в Иудее идумиянину Антипатру.

Чтобы отвлечься, юноша вспомнил другой город. В узкой лощине гигантской возвышенности, взгромоздившейся над бескрайними барханами пустыни. Монотонно-прекрасный мир песчаных морей и редких оазисов, между которыми шли и шли бесконечные тропки торговых караванов, кочевали племена, перегоняя от пастбища к пастбищу свой скот.

Там, в городе Петра, столице древней Идумеи, а ныне Набатеи, во дворце, вырубленном в теле гигантской скалы, прошло детство. Набатея, аравийская страна, тоже торговала пряностями, благовониями и жемчугом, прибывающими к берегам Красного моря. Кроме того набатеи разводили скот, совершали набеги на соседние земли. Среди этих воинственных людей и прошло детство Герода. Там мать рассказывала ему предания аравийской земли об отважных воинах и предприимчивых купцах, победителях драконов и злых волшебников, защитников слабых и несчастных. Там долгие годы был его дом. Его старший брат носил не эллинское, как было принято среди иудейских аристократов, а арабское имя – Фасаэль.

Здесь, в Ерушалаиме, шла война. И мудрый советник Антипатр поспешил укрыть любимую жену и детей у набатейских родичей.

В тот год в Иудее оказалось два правителя: Иоханаан Гиркан и его брат Аристобул Маттафий. Оба из рода Хасмонеев, оба законные претенденты на престол. В период правления их матери, Саломеи Александры или, как ее называли иудеи, Шеломцион, Гиркан стал Первосвященником, а его брат, Аристобул – военачальником Иудеи. По Закону женщина не могла быть заступником за народ перед Всеблагим. Потому и был возведен в сан Первосвященника Гиркан. Младшему же брату, Аристобулу, была поручена охрана границ.

Правда, военачальником он оказался неудачным. Походы, организованные им, закончились ничем. Столь же яростный, как и его отец, царь Яннай, Аристобул не унаследовал его воинскую удачу. Царице приходилось переговорами, а порой и уступками решать военные проблемы, созданные Аристобулом. Саломея склонялась к тому, чтобы оставить власть мягкому и послушному Гиркану под присмотром верного советника, Антипатра. Любили Гиркана и простые жители Иудеи. Добр он был, не забывал о милости к единоверцу, даже если тот был только водоносом.

Но иначе думал его младший брат и его сторонники, происходившие из самых почтенных семей Иудеи, самых чтимых колен Израилевых. Забыли они, что есть только один истинный Царь Иудеи, а остальные – только исполняют волю Его в Его отсутствие. Гордые своей «чистотой», строгим соблюдением Закона, они отвергали не только «язычников», но и собственный народ с полей. Ведь бедный человек, чтобы выжить, часто вынужден был отступать от тех или иных норм Закона. По мнению князей мира, бедняки, тем самым, становились «нечистыми». С ними брезговали говорить, разделять трапезу, участвовать в общих праздниках. Гиркан был мягче и терпимее. Потому и отвергли его аристократы, только себя мнящие достойными веры Его.

Но все бы было по плану матери, царицы Саломеи, крепко державшей власть, пережившей двух мужей. Однако высший суд решил иначе. Саломею, которую не могли сломить ни мощь Селевкидов, ни превратности судьбы, ни дворцовые заговоры, сломила болезнь. За время болезни матери, когда Гиркан сидел у ее ложа и вытирал смертный пот с ее лба, возносил молитвы к Всевышнему об ее исцелении, Аристобул прибирал к рукам войска, крепости, заводил сторонников среди сильных родов. Со смертью царицы и началась война.