Читаем Хранитель онлайн бесплатно

Инне.

Которой я читал мои первые стихи

1

Приветствую тебя, читатель.

За непочтенье не сочти,

Что, словно близкий твой приятель,

Позволил я себе вести

С начальной строчки обращенье

К тебе на «ты». Ведь я посмел

Принять подобное решенье

По той причине, что хотел

С тобою сразу подружиться,

Чтоб ближе был мне образ твой,

Чтоб откровенней поделиться

Своим рассказом мог с тобой.

2

И я надеюсь, ты, читатель,

К моим стихам не будешь строг,

Ведь как поэт и как писатель

Я быть талантливей не мог

Тех, чьи творения хранятся

На книжных полках у тебя.

Всю жизнь пытался я равняться

На разных гениев, но я,

Как заключил мой друг, бездарен,

Достойных не создал стихов.

Ему за это благодарен —

И попытаться вновь готов.

3

Я не представился. Виновен.

(Не в этом лишь вина моя.)

Меня зовут Роман Коровин.

Вернее, звали, так как я

Расстался с жизнью… Да, читатель,

Я умер и обрел покой.

Теперь я вечный обитатель

Иного мира. За чертой.

Ты спросишь, как возможно это —

Писать поэму в вечном сне.

Представь письмо души поэта,

Пришедшее тебе извне.

4

Итак, мой друг, начну сначала:

Мне было восемнадцать лет,

Я написал стихов немало

И полагал, что я – поэт.

Я так хотел быть всем известен,

Чтоб каждый дом меня читал.

Решил, что буду крайне честен

В своих стихах… а сам лишь врал:

Писал о том, чего в те годы

Не понимал, не пережил,

Я лил в тетрадь мотив свободы

И мир, который не открыл.

            5

Я рос в семье с отцом и братом,

А матери своей не знал.

Всегда считал я виноватым

Себя за то, что жизнь забрал

У ней своим рожденьем жадным.

Считали так же брат с отцом.

Мой первый день стал беспощадным

Для давшей мне его с трудом.

О ней мне ведали ревниво,

Но главное, со слов отца,

Она меня нетерпеливо

Ждала, любила до конца.

            6

Отец мой – Михаил Коровин —

Был смел, умен, мог убеждать,

Трудолюбив и хладнокровен,

И нас такими воспитать

Старался он. Отец родился

В семье сапожника, в селе,

Где зарабатывать учился

Он на отцовском ремесле.

Приехал в город. Через годы

Он стал владельцем обувной

Крупнейшей фабрики. И моды

Европы привозил домой.

7

Мой брат – Коровин Анатолий —

Семьи проблемы понимал

И в двадцать лет отцовской волей

В фабричные дела вникал.

Организацию, нюансы

Работы быстро изучил,

С умом подсчитывал финансы.

Лишь тем отцу не угодил,

Что плохо чувствовал дух моды,

Каких ждать вкусов впереди,

Но честно дал работе годы.

Да, рифма та же, не суди.

            8

И я в том возрасте влюбился…

О ней лишь мыслью умилен.

Ход рассуждений изменился.

Душа кипит. Поэт влюблен.

Анастасия – имя это

Подобно песне райских слез.

С ним сердце юного поэта

Пылало в океане грез.

Стихов куплеты с чувством страстным

Писал на стенах я тайком.

Всё для нее. И в толк несчастным,

Кто с этим чудом не знаком.

            9

Она заметила. Дивилась.

И я признался в чувствах ей.

Лишь через месяц согласилась…

И сердце вспыхнуло сильней.

«Люблю» – исписывал блокноты,

«Сон», «счастье», «страсть» – вплетал слова.

Теперь, Любовь, я знаю, кто ты,

Ты – Бог, касанье божества.

«Из-за тебя мне плохо спится,

А если сплю, мне снишься ты».

…И каждый миг могли полниться

Стихами яркими листы.

10

«Я буду пламенем под кожей

И солнцем буду для тебя.

Ты – мир на мир и не похожий,

И выходящий за края».

«Целую смело и несмело

Тебя, как летние дожди.

Ты жарким ливнем гладишь тело

И засыпаешь на груди».

«Ты – муза, я – твой воздыхатель.

Любовь переживет года.

Мы навсегда…» Но нет, читатель…

Она была не навсегда.

11

Слова «Ты больше мне не нужен»

Отняли воздух… звуки… свет…

Окончен сон – и я разбужен.

Раздавлен и разбит поэт.

Я жег стихи о ней, рыдая,

И вновь писал: теперь о том,

Как кровоточит, умирая,

Моя любовь. Я был рабом

Печальных мыслей и томлений,

И память стала мне больна.

Под толщей горестных мучений

Моя душа достигла дна.

            12

Я на себя безмерно злился,

Что стал заложником своих

Метаний… Но освободился

Я, сочинив мой Главный стих.

«Когда умрут мои надежды,

И потемнеет всё вокруг,

Я распахну бесстрашно вежды

И разорву печальный круг

Несчастий и дурных волнений.

И страхи резко замолчат.

Убью в себе без сожалений

Того, кто в этом виноват.

13

И ничего не ожидая

Ни от кого и никогда,

Я буду добираться края

Моих желаний без стыда.

Я вспомню все провалы, беды,

Чтоб лучше стать – их сберегу,

Но вспомню и мои победы —

И буду знать, что я смогу».

…Вот так, мой друг, я ожил снова,

Но сердца не было в груди,

И жить без чувств себе дал слово,

Любовь оставив позади.

            14

Я изучил до основанья

По психологии труды,

По женщинам пошли скитанья

Мои: от мыши до звезды.

Их обволакивал стихами

И нежно, трепетно ласкал.

Был рядом днями и ночами —

И на недели пропадал.

То отдалял, то приближался,

То радость подавал, то боль,

И тем любви их добивался.

Я крепко вжился в эту роль.

            15

Мое беспечное стремленье

Всех женщин соблазнить вокруг

И черпать в этом вдохновенье

Не разделял мой лучший друг.

Он говорил, «любовь мужчины

Должна Одной принадлежать».

Да он не знал и половины

Того, что следовало б знать!

Что есть в любви и беспокойство,

И боль, крах веры, и печаль.

Есть у любви дурное свойство —

Она проходит. Вот мораль.

            16

Настал момент – на этой теме

Начну о друге говорить,

Ведь роль его в моей поэме

Никак не переоценить.

Вадим – умен, но крайне робок,

В беседах с дамами труслив

(Не обойтись мне здесь без скобок:

Он был довольно некрасив),

И не давалось это дело.

Поэтому избыток сил

Учебе отдавал всецело,

А страсти в книгах находил.

            17

Шло время: женщины менялись,

Во мне не утихал поэт,

И дни мои уподоблялись

Каникулам…

Прошло пять лет.

Однажды брат мой, о котором

В седьмом куплете я писал,

Им заключенным договором

Убытки фабрике снискал,

Из-за чего конфликт случился

Меж ним и злившимся отцом,

И Анатолий оскорбился —

Покинул фабрику и дом.

            18

Теперь фабричные проблемы

Отец со мною стал делить.

Но я хотел писать поэмы,

А не ботинки мастерить,

Но всё же, хоть и без желанья,

Я помогал ему, как мог,

Вести дела. Мои старанья

Он замечал и был нестрог.

Мои стихи печатать стали

В журналах местных небольших,

И сотни глаз теперь читали

Плоды бурлящих дум моих.

            19

Я часто виделся с Вадимом —

И первому стихи вручал,

И в ожидании томимом

Его вердикта пребывал,

Ведь он начитан был – и мненье

Его я искренне ценил,

Но никогда – на удивленье! —

Мои стихи он не хвалил.

Среди его оценок строгих

«Неплохо» – было похвалой!

Из-за него творений многих

Не прочитал никто другой.

            20

Мы всем делились в разговорах.

Он ведал мне, что знал из книг.

И редко – чтобы в наших спорах

Кто-либо истину постиг.

Ему я хвастался хожденьем

По дамам (где-то привирал),

Меня он слушал с наслажденьем,

Как будто я ему давал

Частичку жизни необычной.

Он продолжал быть нелюдим.

В той одинокости привычной

Вполне спокойно жил Вадим.

            21

Я вот к чему веду, читатель:

Случилось так, что этот друг —

Ненужных знаний собиратель,

На книги тративший досуг, —

Мне объявил, что появился

В его унылой жизни свет,

Что наконец-то он влюбился

И срочно нужен мой совет,

Как получить ее вниманье!

Расположенье! Всю ее!

Закончилось его исканье!..

(Но не закончилось мое.)

            22

Хоть и бранил он их нещадно,

Клеймил, что бедственно плохи,

Злословил, что звучат нескладно,

Я предложил свои стихи —

Чтоб сердце дамы раззадорить,

Заставив пылко трепетать.

Вадим не стал со мною спорить

И требовал начать писать.

Похоже, он, талант поэта

Во мне не видя, возлагал

Надежды вовсе не на это, —

Стратегий опытных он ждал.

            23

Сближаясь медленно, но верно,

Мои стихи читал он ей —

Сначала милые чрезмерно,

Затем пошли слова нежней.

И оправдались ожиданья:

«Она в восторге!» – говорил

Он после каждого свиданья

И вновь писать меня просил.

Но вскоре я сказал, что сложно

Мне строки сочинять для той,

О ком я знаю так ничтожно,

И стих не красен полнотой.

            24

Тогда Вадим решил скорее

Нас познакомить, рассудив,

Что станет он и сам смелее

При мне и будет говорлив.

И после подготовки длинной

Я в ресторан был приглашен.

О ней лишь знал, что звали Инной

И что в нее мой друг влюблен,

А увлечение моими

Стихами было лестно мне.

И я пошел на встречу с ними.

…Я помню всё об этом дне.

            25

О боже, как она красива!

Как рот кокетливо кривит!

Глаза как ярки! Как игриво

Скользящий взгляд меня пьянит,

Вторгаясь в глубь души опасно!

Как кожа гладкая светла!

И шейка нежная прекрасна!

Как руки, полные тепла,

Играют кротко волосами!

А грудь! А ножки!.. Что сказать! —

Мне трудно глупыми стихами,

Мой друг, богиню описать.

            26

Вадим немедля нас представил,

Едва волненье он скрывал.

Не нарушая древних правил,

Я кисть ее поцеловал.

И мы пустились в разговоры —

И обо всем, и ни о чем,

А я ловил лишь Инны взоры,

В меня палящие огнем.

Она раскованно общалась,

Внимала непритворно мне

И заразительно смеялась,

Со мной острила наравне.

            27

Прошли часы. Мы распрощались.

Я шел домой – и мне весь путь

Мгновенья с Инной вспоминались.

Я ночью той не мог уснуть —

Всё время вскакивал с постели,

Взяв карандаш, терзал листы,

Пока в сознании теплели

Ее волшебные черты.

В исканиях живого слова

Для восхищенья красотой

Писал, зачеркивал и снова

Сводил я строки меж собой.

            28

«Огни взорвались беспричинно,

И их в моей груди не счесть.

Здесь не ищи загадки, Инна,

Ведь я соврал – причина есть.

Не нужно рассуждать глубинно,

Ища ответ на самом дне,

Гадать не стоит долго, Инна,

Зачем душа моя в огне.

Я сам скажу тебе повинно,

Одолевая бурный страх:

В тебя влюблен я страстно, Инна!

…Я весь раскрыт в моих стихах».

            29

«Ну как она тебе, Коровин?! —

Трубил Вадим. – Ну как она?!»

Я с ним не мог быть многословен

И сухо выдал: «Недурна».

Я передал ему творенья,

Рожденные моей душой

Под грохоты сердцебиенья —

Душой, утратившей покой.

Он прочитал и восхитился:

«И вновь ты прав, момент настал.

Пора признаться, что влюбился.

Я долго чувства укрывал».

            30

Я продолжал писать с сознаньем

Того, что Инна всё прочтет

И перечтет потом с вниманьем.

И я надеялся, что ждет

Она всё новых откровений,

Ведь только так я мог быть с ней —

В минуты чутких вдохновений,

В часы бессонницы моей.

Я стал выдумывать предлоги,

Чтоб вновь увидеться втроем,

Был полон счастья и тревоги

Я в том смятении моем.

            31

И в те воздушные мгновенья,

Когда я мог с ней говорить,

Смотреть в глаза без опасенья

У них догадки зародить,

Мог мимолетно улыбнуться,

Ее улыбку созерцать,

К руке случайно прикоснуться,

Тепло по имени позвать,

Мог незаметно любоваться,

Упорно подавляя пыл,

И с сожаленьем попрощаться, —

Я бесконечно счастлив был.

            32

Но без нее я был разрушен!

Потерян в горькой темноте.

Убит!.. Сожжен!.. И обездушен!

Развеян пеплом в пустоте.

Печаль жестоко грудь давила,

И сердце трескалось мое,

И лишь Ее оно просило.

Я задыхался без нее.

И вот, когда душа стонала,

А голос разума был тих,

Когда бессонница достала,

Я снова вспомнил Главный стих.

            33

«Когда умрут мои надежды,

И потемнеет всё вокруг,

Я распахну бесстрашно вежды

И разорву печальный круг

Душевных пыток и волнений.

И страхи резко замолчат.

Убью в себе без сожалений

Того, кто в этом виноват.

И ничего не ожидая…»

И верно – ждать не стоит мне.

Останусь, чувства запирая,

С моей тоской наедине.

            34

От мыслей голова шла кругом.

Себя пытаясь уберечь,

Я перестал общаться с другом

И сторонился наших встреч,

Трудом фабричным прикрываясь.

И не настаивал Вадим.

Он, на меня не обижаясь,

Был занят идолом своим

(Ну и моим еще, конечно),

Над ней кружил, за ней бежал.

Успешно или безуспешно,

Не знал и знать я не желал.

            35

Искал я легких утешений

Среди красивых дам других

И плотских с ними наслаждений…

Но хватит полнить этим стих.

Хоть и большой я обожатель

О страсти вдоволь поболтать,

Скажу лишь главное, читатель,

Что для себя я смог познать

В той цепи дней однообразных:

Не могут счастья дать сполна

Мужчине много женщин разных,

Но может Женщина! Одна!

            36

В какой-то вечер возвращался

Неспешным шагом я домой.

Когда к воротам приближался,

Услышал голос за спиной:

«Роман!» Я резко обернулся,

И по глазам ударил свет.

Я еле видно улыбнулся

И тихо произнес: «Привет».

…Терпенья я не воспитатель,

И вовсе не плету интриг,

Ведь ты, сметливый мой читатель,

Кто это, догадался вмиг.

            37

Да, то была, конечно, Инна!

Мог неподвижно на нее

Смотреть я бесконечно длинно,

Дыханье задержав свое.

Мной обожаемая Инна!

Сияла в шаге от меня,

Смотря в глаза мои невинно,

Весь мир собою заслоня.

Любимая, родная Инна!

Моя и радость, и тоска.

Вновь в жизнь мою ступила чинно,

Как в стих конечная строка.

            38

Я умилялся, созерцая

Лица прекрасные черты.

Шептала, голос содрогая,

Она: «Я знаю, это ты…

Ты!.. говорил со мной стихами…

Ты!.. признавался мне в любви…

Нарочно волновал речами,

Чтоб впечатлить. Останови

Меня ты, если ошибаюсь

Я в ощущениях своих.

Тогда с тобою попрощаюсь

И не замыслю встреч таких».

            39

Я отвечал ей осторожно:

«Ведь он мой друг – и я не смел…

Так на тебя смотрел тревожно…

И так тревожно не смотрел…

Тебя обгладывал я взглядом!

Забыв о гордости своей,

Пытался быть всё чаще рядом,

Ведь не встречал души родней…»

…И Инна пламенно вздохнула.

Завыл я: «Не молчи… Молю!..»

Она легко вперед шагнула,

Шепнула: «Я тебя люблю».

            40

«…Твоя Любовь меня обнимет,

Взбурлив мою живую кровь,

В свое тепло приятно примет,

Во мне вскипит Твоя Любовь.

…Твоя Любовь меня согреет,

Расплавит сердце мне, и вновь

Моя душа уразумеет,

Как дорога Твоя Любовь.

…Твоя Любовь меня разбудит,

Прошепчет нежно: «Приготовь

Ты в сердце место мне», и будет

В нем вечно жить Твоя Любовь».

            41

Мы с Инной стали неразлучны!

И время счастья началось.

Но будут все стихи беззвучны,

Пусть даже мне бы удалось

Свести красиво, с вдохновеньем,

С «любовью» «кровь», со «страстью» «сласть»,

«Волненье» с «головокруженьем»

И что-нибудь из книг украсть,

О той поре любви, блаженства,

Безумной тяги колдовства,

Сердец влюбленных совершенства…

Нет, я не подберу слова.

            42

Прости, читатель, я не стану

О друге много говорить.

Не скрою – знал тогда, что рану

Ему способен причинить

Поступок мой неблагородный.

Никто из нас не жаждал встреч.

Пусть резок голос мой холодный,

Но я желаю пренебречь

Всей этой темой неприятной.

Я сделал выбор в жизни той.

И по причине нам понятной

Освобожусь одной строфой.

            43

Отец болел. Не поправлялся.

Недуг крепчал день ото дня.

Сердечный приступ повторялся.

И вот отец позвал меня.

«Похоже, сын, – шептал он сонно, —

Мой пробил час. Нет больше сил.

Болезнь дерет неугомонно,

И я надежду отпустил

И смерть без страха принимаю

В заведомо пустой борьбе.

Но рассказать сейчас желаю

Я о Хранителе тебе».

            44

«Об ангеле?» – «О человеке! —

Отец промолвил мне в ответ. —

Ведь память сбережет навеки

Он обо мне… и он – поэт! —

И улыбнулся. – Я вверяю

Тебе историю мою,

И вместе с жизнью оставляю,

В твой ум и в руки отдаю.

Твой брат и ты – вы сохраните

Меня и мать в душе своей.

Пока о нас вы говорите

И помните – мы живы с ней».

            45

Мы с ним полночи говорили.

Он мне рассказывал о том,

Как в юности его учили

Ремонту обуви с трудом,

О том, как с мамой повстречался,

Женился, чуть в селе пожил

И вскоре в город перебрался,

Где сыновей двоих растил…

Повествовал отец устало

О непростой своей судьбе.

…А через день его не стало.

Я жизнь его храню в себе.

            46

Прошло два года… Я пытался

Вести на фабрике дела,

Но не по силам оказался

Мне этот труд. А жизнь дала

Мне выбор: либо стать известным

На всю державу, либо слыть

Посредственным поэтом местным.

Не мог я дать душе остыть —

И выгодное предложенье

Издателя легко принял,

Его благое настроенье

Я с наслажденьем разделял.

            47

Я продал фабрику и сразу

В столицу переехал жить,

Где раньше не бывал ни разу, —

О том издатель стал просить,

Скорее чтоб стихи строчились

И чаще выходили в свет.

Мы с Инной вскоре поженились,

Оберегая наш обет

Быть верными. Моей супруге

Я всё давал, что мог. Мы с ней

Души не чаяли друг в друге,

Черпая радость тихих дней.

            48

Нежданно брат ко мне явился

И гневно стал бранить меня

За то, что так легко решился,

Отца усердий не ценя,

Расстаться с фабрикой, при этом

Его согласья не спросив.