Читаем Преступник онлайн бесплатно

Пронзительно зазвенел будильник. Шесть часов утра.

Ихсан-эфенди[1], бывший служащий почтово-телеграфного управления, торопливо потянулся к ночному столику, и тревожные звуки смолкли. Старик боялся разбудить молодую жену Шехназ: она спала в соседней комнате.

Ихсан-эфенди сел в постели, долго тер кулаками воспаленные от бессонницы глаза. Так было каждый раз: если он видел во сне Сакине-ханым, свою первую жену, то просыпался и уже не мог уснуть до рассвета. А утром не хотелось вставать. Лежать бы вот так на спине, смотреть в одну точку, ни о чем не думать, ничего не делать — лежать и лежать…

Ихсан-эфенди зевнул.

Как хорошо и спокойно жил он год назад! Разве приходилось ему тогда подниматься так рано и мыть посуду? Никогда! Жена вставала чуть свет, спускалась на кухню, разжигала примус, — грела воду, мыла оставшиеся с вечера грязные тарелки, а потом накрывала на стол и варила кофе. Когда завтрак был готов, она садилась около его постели и ждала.

Ихсан-эфенди просыпался от чудесного аромата кофе. Его взгляд встречался со взглядом жены. Пусть глаза ее запали и поблекли — в них — по-прежнему светилась любовь.

На двадцатом году супружеской жизни Сакине-ханым родила сына. Роды иссушили ее — остались кожа да кости. Но она не унывала и, как раньше, покорно несла бремя хлопот по дому. Бедняжка не сердилась даже тогда, когда муж, в те времена еще Ихсан-бей[2], возвращался домой мертвецки пьяным. Бывало, на часах давно уже за полночь, а она все сидит у окна и терпеливо ждет.

Вот и в эту ночь Ихсан-эфенди опять видел во сне покойную жену. Она стояла внизу, в полумраке кухни, согнувшись над корытом с бельем. У нее были добрые усталые глаза. «Ах, Ихсан-бей, — тихо сказала она. — Вы ли это? Вы — и на кухне! Моете посуду, и жена вас колотит. А прежде вы сами по любому пустяку поднимали крик, швыряли в меня подносы. Что с вами стало? Вспомните, ведь вас когда-то называли Бомбой!..»

Ихсан-эфенди вздохнул. Да, в управлении его и правда называли Бомбой. Славное было времечко! Теперь все не так.

Вечерами Ихсан-эфенди заходил в какой-нибудь трактир у Балыкпазары[3] и до полуночи сидел там со своими друзьями, бывшими членами партии «Единение и прогресс»[4]. Они ругали новые порядки, грозились отомстить за «мучеников» — Джавида, доктора Назыма и Кара Кемаля[5]. Как пили, как отводили душу!.. А когда расходились по домам, каждый из них действительно напоминал бомбу, готовую вот-вот взорваться.

А дома! Тут они храбро вымещали свою бессильную злобу на женах. Ведь те не могли ответить на побои. Чего только не приходилось терпеть бедным женщинам! С утра до вечера хлопотали они по хозяйству, готовили, скребли полы, мыли посуду, стирали, штопали. А потом до поздней ночи ждали мужей, чтобы при первом же стуке открыть дверь.

Ихсану-эфенди, самому буйному в этой компании, не приходилось стучать вовсе. Едва он касался железного кольца, как дверь перед ним открывалась, словно по волшебству. Но и это не спасало Сакине-ханым. Муж начинал допытываться, почему она до сих пор не спит? Почему?..

С налитыми кровью глазами он распахивал дверцы шкафа, карабкался на чердак, заглядывал в чулан, осматривал каждый уголок, казалось, готов был залезть даже в мышиные норки. Он искал любовника. Не помогали ни слезы, ни клятвы на коране. На слабую, маленькую женщину обрушивались его тяжелые кулаки. Она должна была сказать правду, Только правду: кого она ждала?

А потом… Потягивая как-то вино, Ихсан-эфенди засмотрелся на молодую служанку Шехназ. Зеленые, с золотистой искоркой глаза… Подрагивающие при ходьбе полные груди… Стройная, обтянутая платьем фигура… Кровь ударила в голову старику. С проклятиями швырнул он яичницу прямо жене в лицо.

Как все изменилось с тех пор! И прошло-то ведь всего девять месяцев.

Ихсан-эфенди уже не заходит в трактиры у Балыкпазары, не проводит вечера со своими единомышленниками по партии «Единение и прогресс». Нет у него и покорной, безропотной жены. Он уже не бросается подносами. Это в прошлом. Теперь Ихсан-эфенди очень рад, если ему удается хоть изредка забежать в квартальную кофейню, пропустить стаканчик да сыграть партию в нарды[6], домино или карты. И благодарит аллаха, если по утрам на фабрике, где он работает после ухода на пенсию, никто к нему не пристает, не спрашивает, посмеиваясь, о молодой супруге.

Ихсан-эфенди постепенно смирился с тем, что ему приходится мыть посуду, что Шехназ колотит его туфлей или щипцами для угля, и даже с тем, что он не может выпить со своими старыми приятелями. Но шутки и насмешки сослуживцев, вечные расспросы о жене были по-прежнему невыносимы!

Ихсан-эфенди ненавидел мир и людей. Убежать, уехать бы куда-нибудь далеко-далеко! Ах, если бы были деньги! Тогда бы он нашел такое место, где наконец-то можно обрести покой. Построил бы за городом дом с кофейней внизу, двумя комнатами и кухней наверху. Замечательно!

Но мечты оставались мечтами. Не удалось ему скопить денег в почтово-телеграфном управлении, где он занимал должность бухгалтера. А что заработаешь на фабрике? Здесь он был только простым инкассатором.

Относя почти ежедневно в банк или на фабрику тысячи лир, он испытывал страх и до боли сжимал ручку своего тяжелого черного портфеля. Главное — уберечь казенные деньги! Все может быть! Недаром газеты каждый день рассказывают страшные истории. Нападут неожиданно грабители, стукнут чем-нибудь по голове, оглушат — и прощай, портфель! Как потом убедить начальство в своей невиновности? Подумают, что все это подстроено им, отдадут под суд, засадят в тюрьму. Тюрьма!.. На лбу Ихсана-эфенди выступал холодный пот. Правда, он слышал от одного старого приятеля, сборщика налогов, что в тюрьме старикам лучше, чем молодым. Особенно если у них водятся деньжата. Дают кое-что сварить, купить. Ну, а много ли ему надо? Приятель-то знает — сам сидел за растрату. Может, оно и так, но что будет с мальчишкой, с женой?

Сын, на худой конец, поедет к тетке, будет учиться или работать. Как-никак мужчина! А жена? Что будет с нею? Шехназ молода, привыкла к беспечной жизни. А пудра, румяна, губная помада, карандаши для бровей! Сколько на все это уходит денег! Его пенсии и заработка едва хватает, чтобы сводить концы с концами.

Шехназ! Радостная улыбка озарила морщинистое лицо старика. Пусть жена не позволяет ему выпить даже раз в месяц, пусть бьет туфлей, заставляет возиться на кухне и бросает на ветер деньги! Он ничего не пожалеет ради нее! Пусть говорит: «У тебя разит изо рта, ты храпишь». Пусть не хочет с ним спать в одной постели. Все равно он не обидится.

Ихсан-эфенди встал и, как был, в одном белье, бесшумно, на цыпочках, вышел в переднюю. Дверь в комнату Шехназ была прикрыта. «Закрыта или заперта? — подумал он. — Наверно, она еще спит?»

Старик заглянул в окно рядом с дверью: тюлевая занавеска была отдернута. В утреннем полумраке виднелась кровать. Жена спала, зажав стройными ногами край одеяла. Тонкая розовая рубашка плотно обтягивала грудь. Сердце Ихсана-эфенди сильно застучало.

Будь что будет, но он должен войти! Даже если она рассердится и прогонит его.

Ихсан-эфенди положил на подоконник овальные очки в серебряной оправе и тихонько толкнул дверь. Она со скрипом открылась.

Чутко спавшая Шехназ проснулась. Опять этот противный старик! Она ненавидела мужа. Не только за дурной запах изо рта и храп по ночам. Он погубил ее молодость; он боялся ее, мыл посуду, безропотно терпел побои.

— Что тебе надо? Почему не даешь мне спать? — Шехназ вскочила с постели.

На лице Ихсана-эфенди, странном без очков, появилась беспомощная улыбка, он проглотил слюну.

— Слышишь?

Она трясла его за плечи.

— Да отвечай же, ну!..

Соседки часто говорили ей: «Как ты живешь с таким стариком? Ведь он тебе в деды годится! Его бы надо звать дедушкой, а не мужем». Шехназ вспомнила об этом. Гадкий, гадкий старик! И до чего же он противен без очков!

— Убирайся отсюда! Убирайся! — закричала она и схватила туфлю.

Ихсан-эфенди быстро закрыл за собой дверь, вздохнул, взял с подоконника очки и побрел вниз.

На кухне сын разжигал примус. Ихсан-эфенди удивился. После смерти матери мальчик ничего не хотел делать по хозяйству. Ну, а если приказывала мачеха, то у него, казалось, отнимались руки. Шехназ сколько раз говорила: «Образумь мальчишку, или у меня, честное слово, терпение лопнет!» А что он может? Бить сына, кричать на него? Нет, только не сейчас. Много ли времени прошло с тех пор, как умерла Сакине-ханым?

Джевдет тоже видел во сне мать. И теперь думал о ней. Она приходила почти каждую ночь. Как и при жизни, обнимала его, целовала, гладила по голове, а потом спрашивала: «Не обижают ли тебя отец с мачехой, сынок? Не бьют ли?»

А сегодня тихо сказала: «Наверное, твой отец не любил меня. Смотри, как он ухаживает за мачехой! Сам разжигает примус и даже моет посуду…»

Джевдет вспомнил, как отец приходил пьяный и придирался к матери по всякому пустяку, швырял ей в лицо подносы, бил, таскал за волосы. Разве она умерла бы так рано, если бы этого не было! А теперь вот хозяйкой в доме стала служанка. «Сынок, — опять услышал Джевдет голос матери, — он все-таки твой отец. Не перечь ему. Хватит с него и того, что он терпит от этой злой женщины. Пожалей его. Подумай, что будет с тобой, если и он умрет? Что ты тогда будешь делать? Встань сегодня пораньше, помоги ему, разожги примус, нагрей воды для посуды, приготовь чай, сынок!» Если бы не мать, разве — он стал бы возиться с этим проклятым примусом, который никак не хочет гореть!

Ихсан-эфенди погладил сына по голове: мальчик вздрогнул и сердито обернулся.

— Ты разжигаешь примус? — спросил Ихсан-эфенди.

Джевдет разозлился: «Как будто сам не видит! Уж не думает ли он, что я боюсь мачехи и поэтому встал так рано?»

— Я тебя спрашиваю!

— Не видишь разве…

— Что с тобой сегодня?

Джевдет стиснул зубы. Швырнуть бы сейчас на пол этот примус, разбить грязную посуду. А потом стукнуть чем-нибудь чужую женщину с кошачьими, зелеными глазами!

— Отвечай же!.. Оглох, что ли? — снова произнес отец.

— Не нравится, разжигай сам!

Джевдет подошел к крану, пустил воду и намылил перепачканные руки. Чего пристает? Что ему нужно?.. Теперь еще, пожалуй, подумает, что он любит или жалеет его. Ну нет!

Он со злостью закрыл кран и, не глядя на отца, прошел в свою полутемную комнатушку. При жизни матери здесь стоял сундук для продуктов и складывались всякие ненужные вещи. Старье валялось по углам и теперь… Раньше он спал наверху, в комнате матери, которую сейчас занимала мачеха. «Если бы у меня была мама, — думал он, — разве я жил бы в чулане?»

Джевдет долго вытирал руки грязным полотенцем. Постель лежала на полу] Простыня, одеяло и наволочка были грязными и рваными. На полу валялись журналы с цветными картинками, книжки о знаменитых сыщиках: Джингезе Реджаи, Факабасмазе Зихни, Картале Ихсане, Нате Пинкертоне, Шерлоке Холмсе, Арсене Люпене. В углу стояла большая лампа с закоптелым треснувшим стеклом.

Джевдет скомкал полотенце, швырнул его на сундук и снова лег.

Теперь, когда он остался на второй год и бросил школу, книги и журналы стали его единственными друзьями. Он перечитывал их по нескольку раз. Ковбои и сыщики были бесстрашными. И Джевдет не боялся своих врагов. Он уступал отцу и мачехе. Но только потому, что дорожил своим достоинством. А вдруг мачеха разозлится и вздумает его побить? Как он переживет такой позор? Нет, надо подрасти, стать сильным. Тогда все будет по-другому. Он отомстит мачехе, из-за которой пришлось сделаться уличным разносчиком, отомстит отцу, который свел в могилу мать, отомстит своим бывшим друзьям: Эролу, Кайхану, Шинаси и этой зазнайке Айле, дочери подрядчика!

С Айлой они вместе ходили в школу, вместе играли у стен «Перили Конака»[7]. А теперь она смотрела на него так, словно хотела сказать: «Ты стал грязным лоточником, ходишь в грубых башмаках. Мне стыдно с тобой разговаривать».

А Кайхан? «Почему ты бросил школу?» Вот сукин сын, будто сам не знает! Разве я виноват, что отец привел мачеху? Ну, ничего. Пусть они учатся… Пусть становятся докторами, адвокатами. Он тоже не будет терять времени. Поедет в Америку! Никто ему не помешает, вот только надо немного подрасти. Может быть, он, как и Жано, добудет старый мотоцикл, починит его. А потом в пути встретится с верным другом, таким, как Яник[8].

Он вздохнул.

«Если бы Джеврие была мальчиком! — У него заблестели глаза. — Тогда бы мы сразу уехали! Конечно!.. Но она девочка, ей всего одиннадцать лет. Надо подождать. Потом ведь нужны деньги. Он будет играть на губной гармошке, а Джеврие — плясать. Кто лучше ее танцует?.. Заработаем на дорогу, убежим во Францию, а оттуда на корабле с тремя большими трубами…»

Джевдет задумался. Америка!.. Удивительная страна! Приезжаешь туда, и сразу исполняются все твои желания. Любой мальчишка может стать сильным, красивым, ловким!

Он хотел быть таким, как Храбрый Томсон, помощник Тома Микса из фильма о разбойнике в железной маске.

Глаза у него загорелись.

Томсон по приказанию своего патрона Микса входит в трактир «Зеленая обезьяна» на улице Х, дом 13. Патрон говорит ему: «Томсон, мой Храбрый Томсон. Эти негодяи разорили меня и подняли бунт. Я не могу с ними справиться, только ты сможешь! Прошу тебя, взгрей их как следует!»

Джевдет вскочил на ноги.

Томсон отвечает: «Йес, йес!»[9] — и идет к разбойникам с платками на шее. Они сидят на высоких табуретках и пьют вино. Недолго думая, он вынимает из карманов узких брюк длинноствольные пистолеты и направляет их на разбойников.

— Камен![10] — приказывает он.

Разбойники, бунтовавшие против хозяина Микса, пугаются, поднимают руки, слезают с табуретов. Шутка ли! Сам Храбрый Томсон перед ними! Они и пикнуть не успевают, как он гонит их впереди себя.

Под шумные аплодисменты зрителей Храбрый Томсон выводит разбойников из трактира, проходит перед домом своей возлюбленной Прекрасной Нелли. Нелли сидит у окна. Увидев Томсона, она приветствует его, посылает воздушные поцелуи. Все женщины посылают Томсону поцелуи. Кто еще может сравниться с Томсоном! Никто не может так ловко вскочить на лошадь, никто не умеет так хорошо водить машину. Только Томсон, Храбрый Томсон! Одним ударом кулака он валит сразу пятнадцать-двадцать человек!

Когда-нибудь он будет таким же, как Храбрый Томсон. Ведь он поедет в Америку! А там каждый может стать Храбрым Томсоном. Джеврие?.. Почему бы ей не быть Прекрасной Нелли? Ну, если не Прекрасной Нелли, то «моей сестрой с печальными глазами».

Джевдет засунул руки в карманы и оглядел себя. Брюки цвета хаки с грубыми заплатами сзади, полинявшая голубая рубашка, продранная на локтях. Все это было куплено еще при матери. Отец тогда сердился: «Ты подражаешь этим мерзавцам из фильмов, бродягам, стараешься на них походить, шалопай!»

Джевдет зашагал по комнате.

Да, он хочет стать таким же, как они. Храбрый Томсон — герой, не какой-нибудь трус. Все обиженные должны быть храбрыми! Никому не поддаваться… Его мать терпела. Ну и кем она была?

— Никем, — заключил он вслух.