Читаем Кавитри онлайн бесплатно

Часть третья Глава 39 Уважаемый сахиб! Надеюсь, мое письмо застанет вас в добром здравии. Вы были правы: отстранение от занятий оказалось всего лишь досадной задержкой. Я быстро догнала остальных курсантов, а некоторых даже успела перегнать. Недавно был последний турнир, после него отсеялся еще двадцать один человек. Так что мои шансы повысились. Отношения с Зеаан, нашей магичкой, тоже наладились. Она, пускай и нехотя, вроде зауважала меня и мои способности. Остальная команда тоже, и теперь на занятиях уже не так паршиво. Правда, магичка так и не извинилась за то, что устроила в первый день. Но странное дело: теперь она ни с того ни с сего заводит со мной разговоры о погоде и еде, обсуждает проблемы городского водопровода и команду попикхади – выиграют они в этом году кубок или нет. Такое чувство, что ей немного стыдно… хотя, кто ее знает. Эта Зеаан ужасно скрытная и вечно ходит с каменным лицом. Можно только догадываться, что она думает на самом деле. А вот инструкторы со мной почти не разговаривают и держатся откровенно враждебно. Ну что ж, Бездна ждет. Масса Занзан передает вам привет. Он продолжает водить за нос честных горожан трудиться на благо общества и удостоил меня чести помогать ему. Воистину, великий человек! Вы спрашивали, удалось ли мне отыскать здесь тэму и подружиться с ними. Рада сообщить, что они приняли меня как родную. Многие даже зовут аккой. Очень приятно, если это молодежь, но ужасно неловко, если кто-то из старших. Когда меня наказали, я по вечерам приходила учить их драться мечом (это безопасно, в Азраайе хавальдары в трущобы не суются). И, знаете, они научились гораздо быстрее, чем я. Теперь отвечу на другие ваши вопросы. Нет, я не забросила тренировки по боксу. И они мне очень помогают. Да, все время читаю. Правда, сейчас в основном газеты. Вы, наверно, уже в курсе – крельцы захватили все северные земли. В городе нарастает паника. Да, я нормально сплю. Нет, с деньгами порядок. Щедрость Массы Занзана может сравниться только с его мудростью. Он любезно снабдил меня бумагой и чернилами. К тому же так добр, что взялся оценивать мою грамматику, пунктуацию и почерк. Великий человек, право слово. Позвольте, сахиб, сказать еще раз: я не могу выразить, как благодарна вам. И как обрадовалась, когда узнала, что вы оставили у себя Цубу. Надеюсь, что смогу когда-нибудь навестить в Бохане вас и его. Когда вы получите это письмо, Сифон уже завершится. Если смогу, напишу вам. А если нет, Масса Занзан напишет от моего имени. Искренне ваша, Кавитри. – Группа пять! – гаркнула Гомати, входя в раздевалку. – И ты, тэму! Вас распределили в Северо-Восточную четверть. Помните: поле боя разделено на три равных сектора. Сражение начнется в первом: там вы столкнетесь с захватчиками. Ваша задача – любой ценой не позволить им прорваться в третий сектор. Если увидите сигнальную ракету, значит, бой окончен. Она оглядела нервных, побледневших курсантов. Цыкнула зубом, покачала головой. – Вот что я вам скажу: здесь можете трястись сколько влезет. Но там, снаружи, обязаны отбросить страх. Иначе он парализует вас и лишит рассудка. Выдав эту тираду, она удовлетворенно кивнула и вышла, хлопнув дверью. Кави обернулась к Йелле. – Небось часами перед зеркалом репетировала, – закатил он глаза. – А получилось все равно так себе, – пробормотала Кави. Подцепила пальцем край кирасы, оттянула. То ли она слегка поправилась, то ли просто нервничала, но доспех сегодня сидел как-то не так. Слишком плотно. Она пожаловалась Салоре, но та лишь отмахнулась – мол, не выдумывай. – Да прекрати ты ерзать, – буркнул Йелла. – Ну неудобно же! И чешется. – Кави поскребла под мышкой. Но донимало не только это: в раздевалке было настоящее пекло. На скамье рядом с Кави еще девять мужчин и женщин сидели в полном вооружении, дымя сигаретами и обливаясь потом под доспехами. Перебросившись парой-другой слов, большинство погрузилось в молчание. Сосредоточенное, как во время молитвы. Но эту тишину поминутно разрывали рев толпы и приглушенные аплодисменты, долетавшие снаружи. Иначе и быть не могло: там, на стадионе, члены Совета произносят перед состязанием приветственные речи. Артефакторы показывают последние изобретения, боевые маги хвастаются своей мощью, целители получают награды за службу на благо общества. Объявляются победители ежегодной лотереи, делаются ставки, рекой льется выпивка. Звучит государственный гимн, а если какой-то дурак не поет, ему бьют морду, и охранники бегут разнимать дерущихся. Те дают им взятки, со смехом оправдываясь: – Прости, братан, я пошутил, этот бенчод – мой шурин. – Ты глянь! Значит, взаправду бенчод? – Убью! И только когда толпа основательно разогреется, начнется сам Сифон. Кави покосилась на Йеллу. Тот погрузился в священную книгу – житие Лимуа, «Дневник Потерянного Года». Юная богиня оказалась навеки заперта в теле шестилетней девочки: дядюшка Раэт наказал ее вечным сном за то, что напроказила у него в Бездне. Люди верили, что с тех пор она сладко спит, укрытая плодородной землей в устье Толара, сунув в рот большой палец и зажав коленями свое священное покрывало. Йелла и его приятель Баанчу родились на западе Раайи, где богиню плодородия почитали превыше всех. Удостоверившись, что он не глядит, Кави обернулась и снова подергала дверцу шкафа. Та оказалась крепко заперта, как и в предыдущие семнадцать раз. Девушка удовлетворенно выдохнула. Масса настоял, чтобы она прихватила с собой несколько крыс. Так, на всякий случай, сказал он. Скрипнула дверь, и в раздевалку, блестя полированными латами, вошла Зеаан. Броня боевого мага отличалась от доспехов курсантов только уровнем защиты, но вообще была не слишком нужна. Ранить могут только случайно. И даже это вряд ли: за ходом состязания будут следить наблюдатели, в основном опытные боевые маги. Единственный способ победить мага – лишить его Клинка, тогда он сам сдастся. Но напрямую его атаковать запрещено даже другому магу, иначе наблюдатели вмешаются. Если нарушителем окажется маг, его дисквалифицируют, а если курсант – попросту убьют либо искалечат. Зеаан втиснулась на свободное местечко рядом с Кави. – Похоже, – вполголоса сказала она, – среди захватчиков будут выпускники со своими Клинками. Захватчики… И инструкторы, и участники предпочитали называть сегодняшнего противника именно так. Это было гораздо проще, чем «узники, которые будут биться ради свободы». Кави недоверчиво нахмурилась. – Где вы такое слышали? – На встрече с архимагом Джефором. Кави задумчиво прикусила щеку, снова оттянула кирасу. Нет, сегодня проклятая штуковина сидела ну совсем неудобно. Зеаан усмехнулась, глядя на ее возню: – Что, боишься убивать? – Скорее умереть боюсь. – Не бойся. – Магичка заправила за ухо выбившуюся прядку и глянула Кави прямо в глаза. – Стоит тебе войти в свой ритм, включиться, как ты это умеешь, – и все, они тебя не достанут. У тебя отличная скорость, им за тобой не поспеть. Кави оставила кирасу в покое. Неужели похвалила? Ну и ну… Видно, тоже нервничает. – А если бы я… и вправду боялась убивать? – А ты боишься? – Да. Да, боится. – Зря. Не забывай, мы все отправимся в Бездну, ибо вечно вращаемся в колесе перерождения. А если так, – Зеаан пожала плечами, – что такого в отнятии жизни? – Даже у своих? – спросила Кави, глядя в бесстрастные глаза магички. – Своих? – сдвинула та брови. – Ты имеешь в виду рааянцев? – А кого же еще? – удивилась Кави. Зеаан застыла. По лицу у нее скользнула тень, щека дернулась. – Они для меня не свои. Свои – такие же, как я, – не стали бы пытать, насиловать и убивать тех, кто верит в других богов. Не стали бы захватывать чужие земли и изгонять народ, живший там тысячелетиями. И уж точно не отдали бы власть в руки преступника, подтолкнувшего людей к геноциду. Кави вздрогнула. Слова магички ножом резанули по сердцу. – И теперь мы будем за нее драться, – продолжала та, и голос сочился презрением. – За страну, где провокатора, виновного в кровавой резне и гибели тысяч невинных – твоих соплеменников, между прочим, – избирают в Республиканский совет. У Кави свело живот. Да, она догадывалась, что был какой-то зачинщик, подстрекатель. Но что виновник резни в Этуране заседает в Совете и управляет Республикой… Такое даже в голову не могло прийти. Она слушала, с трудом сохраняя спокойствие. – Но вслух об этом не говорят, – продолжала Зеаан. – Это так называемый… защитный механизм общества. Чужаки сидят тише воды ниже травы, а свои сплачиваются и превозносят страну до небес, не желая замечать ее проблем. Об этом они кричат на всех углах: «Наша великая Республика! Лучшая кухня в мире! А какие красоты, какой колорит! Мы цивилизованные и современные, но при этом самобытные. Добро пожаловать!» А ты в курсе, что городские власти пытались обнести трущобы стеной, дабы их вид не оскорблял знать и деятелей из Совета? Кави кивнула. Она своими глазами видела эту стену, так и не достроенную. У Зеаан на щеках заходили желваки. – Я чужая здесь, у себя на родине, и я с самого начала видела, как расползается эта гниль. Видела, как храбрые мужчины и женщины с бескорыстной, чистой верой в человечество пытались остановить ее. А она поглотила их, пережевала и выплюнула по кусочкам. Да, – Зеаан выпрямила спину, – крельцы уничтожали цивилизации, опустошали земли, истребляли целые народы. Да, они поставили на колени весь субконтинент, но знай, именно рааянцы перерезали ему горло и бросили истекать кровью. Кави изумленно таращилась на магичку. Гнев в ее голосе, казалось, можно пощупать рукой. – Но зачем тогда… Чего вы хотите? – Чего хочу? – губы Зеаан изогнулись в улыбке. – Перемен. Хочу, чтобы люди научились уважать силу, а не власть. Но для этого сперва нужно получить власть. Запомни, – добавила она чуть тише, но с тем же пылом, – каждый, каждый, кто встанет на твоем пути к мечте, – враг. Если он не дает пройти, оттолкни, не раздумывая. Понимаешь? Кави прикусила губу. – Еще как. – Хорошо. Будешь прикрывать меня с фланга. – А? – С левого бока. – Все ко мне! – скомандовал Барун, командир их группы, бывший хавальдар и борец пельвани. Он расстелил на полу карту. Поле боя действительно делилось на три пронумерованных сектора. Дождавшись, пока все соберутся вокруг, он ткнул пальцем в Северо-Восточную четверть. – Пойдем вот так. – Он провел по нарисованным улицам через весь второй сектор к центру поля, а от него – к линии обороны третьего. Там надлежало сдерживать врага, который будет прорываться внутрь. – Будем драться за каждый дом, измотаем противника, а потом дадим решающий бой вот здесь. – Он ткнул в открытую площадку вроде круглого дворика. Кави поморщилась. – Зачем? – спросила она. – Может, лучше пусть растянутся в цепь? Захватят первый сектор, а мы уйдем во второй и заманим их туда. Какой смысл открыто драться в каждом секторе? Лучше ударим, а потом отступим. Они погонятся за нами вот тут, – она показала на узкий проход меж домов, – и на выходе наш маг легко перебьет их по одному. Барун только сплюнул. – У нас приказ защищать рубежи и сдерживать захватчиков. Отступать в другой сектор можно только в самом крайнем случае. Нет, мы не трусы, чтобы убегать и прятаться. Мы будем сражаться. Кави глянула на Йеллу. Он-то должен понимать, что она права. Но соратник лишь вздохнул и пожал плечами – мол, ну что тут поделаешь? – Еще возражения будут? – спросил Барун, сверля Кави гневным взглядом. Остальные отозвались нестройным хором: – Нет, босс! – Будем сражаться! – Да хранит нас Мешира! – Можно последнюю сигаретку? Такие ответы ему явно нравились больше. – Стройся! – скомандовал он. – Проверить доспехи, пистолеты, щиты и мечи. Кави снова попыталась ослабить ремешки кирасы. И возилась с ними, пока в раздевалку не заглянула Гомати. – Группа пять, на выход! – рявкнула она. И они двинулись, дыша в затылок друг другу, по узким полутемным коридорам. Мимо рабочих в форме и слуг с подносами, мимо стен, разящих мочой, и обрывков промасленных газет – у продавцов самосы они были вместо тарелок. Сердце Кави бухало в такт шагам товарищей. Она сжимала и разжимала потные ладони. Сжимала и разжимала снова и снова. Кружок света впереди рос и ширился, шум и вопли становились громче. Вот и порог. Кави шагнула через него и окунулась в море звука и солнечного света. Вокруг словно бурлил кипящий котел. Лоточники зазывали покупателей, лавируя меж скамей. Взрослые перешучивались и хохотали, дети орали и хныкали. Солдаты в карауле стояли по стойке смирно. И где-то там – может, на галерке, а может, вообще в туннелях под стадионом – ждали своего часа тэму. Администрация наняла их, чтобы убирать трупы. Барун повел их в Северо-Восточную четверть. Они бежали трусцой мимо других групп, уже занявших позиции. По хилым мостикам над сухими каналами, мимо зданий и отдельных стен, где засели наблюдатели. Наконец достигли проулка за двухэтажным домом и рассредоточились там. Барун подошел к Зеаан. – Мэм, – сказал он, – прошу по возможности не расходовать красну, пока мы не выйдем на границу сектора три. – Как скажете, командир, – кивнула магичка. – Тэму, – он обернулся к Кави, – давай вперед… – Она останется рядом со мной, – перебила Зеаан. Его гневный взгляд забегал между ней и Кави, на лбу вздулась вена. Но делать было нечего, пришлось уступить. И вдруг трибуны взревели так, что сам стадион, казалось, содрогнулся. Кави сглотнула. Захватчики здесь! Преступники, которые будут драться ради свободы. А с ними, если верить Зеаан, несколько магов-выпускников и их Клинки. Какое у них оружие? Сколько их? Никто не знал. Ясно было одно: курсантов наверняка меньше. Барун ходил между подопечными: еще раз осмотреть доспех, дать каждому личные указания, подбодрить парой слов. И как раз беседовал с одним, как вдруг – хр-р-рясь! Что-то большое и зеленое ударило его сзади в шею. Безголовое тело медленно рухнуло вперед. Из обрубленной шеи брызнули два фонтана, не успевшего отойти курсанта окатило алым. Кави вскрикнула. Да так и застыла, разинув рот, не в силах оторвать глаз от тела. Кровь толчками выплескивалась из рассеченных артерий. Беги. Но такого просто не могло быть. Доспехи ведь защищают от ударов мааина. Беги. Доспехи… Тесные, вызывающие зуд. Неудобные. Непривычные. Другие… Это другие доспехи, их подменили! Беги. Из-за поворота показались люди, вооруженные копьями, топорами и мечами. Они мчались вперед, вопя во все горло. Над головами у них свистели новые изумрудно-зеленые снаряды. Рев толпы прорезал звонкий, переливчатый боевой клич. Он-то и вывел Кави из ступора. Схватив Зеаан за руку, она бросилась бежать. Боевой маг – их единственная надежда, но на бегу он ничего не сможет сделать. Нужно добраться до той круглой площадки. Кави тащила магичку за собой сквозь клубы пыли, сквозь град сыплющихся обломков. Они пригибались, когда зеленые стрелы прошивали над ними воздух. А вокруг рушились от ударов кирпичные стены, хороня под собой других курсантов. Еще живые мужчины и женщины смеялись и плакали, кричали и захлебывались кровью. А надо всем этим выли и улюлюкали трибуны. Этот вой подхлестывал, гнал вперед. Они ворвались во второй сектор, устремились дальше. И вскоре оказались на круглой площадке, где Барун предполагал дать бой. Зеаан остановилась и развернулась. Тонкие руки взметнулись, стянули волосы в хвост. Опускались уже медленно и на полпути замерли. Воздух перед лицом замерцал, сгустился в красну. Группа рассредоточилась вокруг нее. Кави вынула из ножен меч, вскинула на руку щит и встала сбоку от магички, создавая последний рубеж защиты. Они ждали. Отделив часть мааина, Зеаан слепила из него острые короткие копья и развесила в воздухе. Кави крепче стиснула щит и рукоять меча. Приняла боевую стойку. Сердце колотилось о ребра, пот стекал по лицу, капал с подбородка. Секунды текли, превращаясь в минуты. Из ближайшего окна выглянул наблюдатель, вылез, уселся на подоконнике. Толпа все так же свистела и выла. Один курсант осторожно шагнул вперед. Сразу три снаряда нашли цель – его голову. Бомм-хрясь-хлюп. Первый чиркнул по шлему, второй ударил прямо в лицо, а третий отшвырнул назад. Курсант рухнул наземь, взметнулся вихрь алых капель, брызнули мозги. А снаряды все летели и летели. Половину Зеаан успевала отражать. Но другая половина… Короткий вскрик – и другой курсант скорчился на земле, зажимая обрубок руки. Сквозь пальцы полилась кровь. Кави осторожно приблизилась, оттащила его вглубь площадки. – Встать можешь? – крикнула она ему в ухо. Он кивнул. Потом помотал головой. А потом заплакал. Они столько тренировались… Для чего? Чтобы их просто послали на бойню? Что-то легонько тюкнуло ее в плечо. Кави обернулась – рядом пульсировал в воздухе шарик мааина. Он ткнулся еще раз. Девушка отыскала глазами Зеаан, поймала ее взгляд. Перехватчик. Шарик медленно поплыл в ту сторону, откуда они прибежали. Кави кивнула. – Прикажите, – прошипела она сквозь стиснутые зубы. Глаза магички вспыхнули зеленым огнем. Шарик крутанулся на месте и помчался вперед. Прикрывшись щитом, Кави бросилась за ним. Глава 40 Каждые несколько метров перехватчик, шипя, подскакивал в воздухе. И уменьшался. Если Кави не поспевала за ним, останавливался и ждал, нетерпеливо пульсируя. Она догоняла – тяжело дыша, шатаясь под тяжестью фальшивой брони. И, невзирая на колотье в боку, продолжала бежать. Вслед за сгустком мааина, по улицам и переулкам – все дальше и дальше, к внешней границе второго сектора. А добежав, чуть не влетела в ожесточенную драку. Группа два сшиблась с противником. По земле катался вал из людских тел, в нем то и дело посверкивали мечи. Маг стоял чуть сзади, воздев руки, над головой висел продолговатый пласт мааина. Его поверхность шла крупными пузырями, которые отделялись, уплывали противнику в тыл и там взрывались. Летели изумрудные брызги, раненые выли от боли. А над всем этим свистели стрелы другого мааина. Они мчались туда, где остались Зеаан и ее команда. Перехватчик взмыл вверх и пропал. Выругавшись, Кави рванула вперед, обходя схватку. Увидела пустой дом, заскочила туда и нос к носу столкнулась с тремя перепуганными типами в лохмотьях. И в доспехах захватчиков. Они замерли, не сводя с нее глаз. – Не надо… – начала Кави, но тот, что стоял ближе всех, с яростным криком бросился на нее. Она хватила его по голове эфесом меча. Захватчик тут же рухнул. Остальные двое переглянулись. – Не надо, нам необязательно драться, – сказала Кави. Пока не обязательно. Они согласно кивнули. Она бочком прошла мимо них наружу и помчалась дальше. Откуда-то вылетел перехватчик, пустив шлейф зеленых искр. Он уже уменьшился вполовину. Кави ускорила бег. Она перепрыгивала заграждения, врывалась в дома, выскакивала наружу. И наконец нашла, откуда в них летели дальнобойные снаряды. Перехватчик метнулся к бутафорской цистерне для воды, на которой стояли боевой маг и его дюжий Клинок. Заметив ее, здоровяк вытянул из ножен меч и спрыгнул вниз. Маг – тот самый, что перебил ее товарищей, – остался на месте. Его зеленые стрелы все так же летели вперед, в гущу битвы. Перехватчик исчез. Он сделал свое дело, теперь черед Кави. На нее смотрят тэму. Ее ждут товарищи. И Зеаан, которая в нее верит. Не сбавляя скорости, девушка заскочила на пустую тележку и оттуда с яростным криком прыгнула на врага. Меч грянул о меч, но звон потонул в шуме битвы. Противники отскочили в разные стороны и тут же сшиблись снова. Щит грянул о щит, мечи засверкали с бешеной скоростью. Кави заорала прямо в лицо вражескому Клинку, и тот попятился. Замахнулся, метя ей по ногам, но она проворно подпрыгнула. Время уходило, играть в эти игры было некогда. Кави отстегнула ремешок щита, и тот упал к ее ногам. Чужой Клинок замер. Поднял бровь. Глубокий вдох, спокойный выдох. Быстрым движением достать пистолет. Нажать спусковой крючок. Бумм! Пуля угодила в ступню. Выронив меч, соперник заскакал на одной ноге, упал и скорчился, зажимая ладонями рану и потрясенно глядя на Кави. Что? Ах, так нечестно? – Зато жив остался, – бросила она. Скользнула взглядом по цистерне – маг все еще неподвижно стоял там, не разрывая связи со своим Джинном. – Сдавайся, – крикнула она, – твой Клинок повержен. Он словно не услышал. – Эй, – она влезла к нему, – ты… Зеленый снаряд выбил у нее меч, и тот, крутясь, улетел в сторону. Кави дернулась поймать, но не успела. Свирепо уставилась на мага, а тот ее словно не замечал, продолжая посылать снаряды вдаль. Она огляделась, ища наблюдателя, и увидела: на стене, свесив ноги, сидела женщина с короткой стрижкой и безучастно смотрела на них. Вот, значит, как. Ну ладно! Кави размахнулась и ударила мага кулаком в лицо. Красна рассыпалась фейерверком искр. Потеряв равновесие, маг тяжело упал на задницу. Кави покосилась на наблюдателя – вмешается или нет? Но стриженая женщина не двинулась с места. – Ты… – прошипел разъяренный маг, – ты… – А ну заткнись! В ближайший час он ни на что не годен. Даже Зеаан не может восстановить красну так быстро. Спрыгнув вниз, Кави подобрала и пристегнула щит, в знак извинения кивнула раненому Клинку. И бросилась бежать. Каким-то чудом она запомнила, куда упал меч, и теперь, пробегая мимо, поддела ногой рукоять. Меч взлетел в воздух и тут же оказался у нее в руке. Она мчалась назад, мимо схватки, которая продвигалась все глубже во второй сектор. И наконец добежала до площадки, где ждали Зеаан и семеро оставшихся курсантов. Она успела, захватчики сюда еще не добрались. Глаза Зеаан при виде нее сверкнули торжеством. – Ну, что там? – спросил Йелла, когда она заняла свое место сбоку от магички. – Вторая группа отступает. Они скоро будут здесь. Йелла мрачно кивнул. – Да хранит тебя Лимуа. – Бездна ждет, – вполголоса отозвалась Кави. Она ожидала, то есть надеялась, что вторая группа успеет дойти и присоединиться. Но когда во двор повалила толпа, она не увидела там ни одного курсанта. Из окон и с капителей колонн глядели не меньше полудюжины наблюдателей. Трибуны, выходящие на эту сторону, притихли. А враги, мужчины и женщины в разношерстных доспехах, все прибывали. Вот их уже двадцать. Тридцать. Пятьдесят. Семьдесят. Дальше Кави считать не стала. Они собрались на другой половине площадки. И медленно пошли вперед с двух сторон, окружая восьмерых курсантов и их мага. – Отступаем? – предложил Йелла, обернувшись на узенький проулок позади них. Проулок вел к третьему сектору. К рубежу, который нельзя пересекать, если хочешь пройти Сифон. – Тогда обратно уже не пробьемся, – сказала Кави. И получится, что они три месяца мучились впустую. Йелла сплюнул. Поднял голову, крикнул: – Сколько до сигнала? – Еще час точно! – отозвалась наблюдательница. Йелла помрачнел. – Ну и хрен с ним! Хватит, я… Договорить он не успел: копье влетело прямо в рот, пробило горло. Несколько мгновений он таращился на Кави, пальцы бессильно скользили по древку. Потом глаза закатились, и он упал на колени. Копьеносец испустил гортанный боевой клич, и захватчики ринулись в атаку. Группа сомкнулась вокруг Зеаан, и та послала свои снаряды в полет. Дротики длиной в локоть прошивали неистовую толпу захватчиков, подкашивая первые ряды. Но остальные рвались вперед прямо по трупам товарищей. Кави сдвинула свой щит со щитами соратников, точь-в-точь как на тренировках. И ударила мечом первого же преступника, рискнувшего сунуться ближе. Ударила, даже не поняв, мужчина перед ней или женщина. Лезвие глубоко вошло в плоть. Кави широко распахнула глаза. Преступник – точнее, все-таки преступница – беспомощно моргала, глядя на острие, торчащее из шеи. Ее шанс обрести свободу тонул в крови, клокочущей в разорванном горле. Кави застыла, не в силах шевельнуться. И все смотрела, смотрела на гаснущий взгляд, полный страха и отчаяния. На кровь, которую пролила. Я не могла иначе. Прости. У меня не было выбора. Нет, был, хихикнул в голове мерзкий голос. Губы задрожали, но отворачиваться она не стала. Хотела, чтобы это лицо навечно врезалось в память. Эти короткие, неровно остриженные волосы, эти бесцветные пустые глаза, щербатый рот, прыщавый лоб и щеки. Кави выдернула меч из раны, и на месте этого лица тут же возникло новое. И она ударила опять. В ушах стояли жуткие крики. Но Кави дралась, уже не слушая. Вонь гнилого дыхания и пота, мочи и дерьма. Их? Или ее? Она не знала, да было и неважно. Она просто дралась. Преступники не умели драться и страшно боялись. Но их было много. Один за другим товарищи Кави падали замертво, и их оттаскивали прочь. А она все дралась. Иссеченные осколками руки горели. Ноги ныли от тяжелого доспеха, который лишь усугублял удары. Пересохшее от крика горло саднило, каждый драгоценный вздох обжигал болью. Но она дралась. И скоро осталась одна, не считая Зеаан. Дышала хрипло, со свистом, перед глазами плясали черные точки. Рука с мечом бессильно повисла, кисть распухла и посинела. Враги словно почуяли это и остановили натиск, дав ей короткую передышку. Но она сделала все, что могла, сил уже не осталось. Сдержать эту толпу в одиночку невозможно. Сколько до сигнала?! Двор заполонили тела убитых и пока еще живых. Но живые почему-то медленно пятились, с ужасом глядя куда-то за спину Кави. Она обернулась. И потрясенно ахнула. Красна, которая все три месяца была размером с колесо рикши, увеличилась вдвое. И висела теперь над головой Зеаан, а с обеих сторон от нее пульсировали еще две сферы. Кави вытаращила глаза. Открыла рот, но не нашла слов. Это была красна архимага как минимум. Адептка первого курса не способна призвать такую силу. Кави глухо застонала. А точно ли она адептка первого курса? Что она вообще делает на Сифоне? Трибуны взревели. Изумрудное гало вокруг Зеаан рассыпалось. Кави отвернулась, не желая смотреть. Она знала, что будет дальше. И, упав на колени, прикипела взглядом к искалеченным телам товарищей, погибших за своего мага. Тысячи зеленых пуль засвистели в воздухе, круша все на своем пути: плоть и кости, сталь, кирпич и дерево. Те несчастные, которых не убило сразу, корчились на земле, истекая кровью, и вой разгоряченной толпы заглушал их вопли. – Вы могли пощадить их, – услышала Кави собственный голос. Бумм! Небо озарила алая вспышка. Зеаан распустила волосы. – Их? А они бы тебя пощадили, как думаешь? Кави опустила голову. Не в этом дело. – Зачем, Зеаан? Магичка шагнула ближе, и Кави невольно попятилась. – Война – это обман, – сказала она. – Прячься, когда враг ждет атаки. Нападай, когда он думает, что ты выдохлась. Так нужно, и ты это знаешь. – Но зачем… зачем вы их всех погубили? – не сдавалась Кави. Зеаан протянула ей руку. – Ты прошла Сифон и поступишь в Вэйголу. Об этом ты мечтала, разве нет? Кави молча глядела на длинные, изящные пальцы магички. На нежную кожу не попало ни капельки крови. Зеаан опустила руку. – У каждого из нас есть мечта, Кавитри. Запомни хорошенько. Эти люди встали на моем пути к мечте. Кави опустилась на колени среди трупов на глазах у восторженной толпы и равнодушных наблюдателей. Она снова переживала гибель товарищей. И тех, других, что пали от ее руки. Мужчин и женщин, чьих-то отцов, дочерей, братьев и сестер. Она отняла у них жизнь, чтобы пройти испытание. В надежде, что тогда отыщет собственного отца и братьев. Кто дал ей такое право? У этих людей тоже были надежды, планы и стремления – чем они хуже? Губы начали кривиться. Но ведь выбора действительно не было… Зеаан права, путь только один. Кави до боли стиснула зубы. Нет. Нельзя платить такой ценой даже за встречу с родными. Отцу было бы за нее стыдно. Кто-то похлопал ее по плечу, и Кави подняла глаза. Рядом стоял наблюдатель. – Отправляйся к целителю. Потом будет общее награждение. Кави тупо кивнула. – Тебе нужен целитель? Она помотала головой. – Как знаешь. Идем, – он указал на едва заметный проход между зданиями, – провожу тебя в раздевалку. Глава 41 В раздевалке никого не было. В воздухе до сих пор висел запах пота и курева, на стенах виднелись имена и просто царапины, что оставили участники своими ножами и кинжалами. Но здесь было тихо. Никто не кричал. Не плакал, не выл от боли, не умолял пощадить. Кави тяжело опустилась на скамью и, скинув один сапог, вытряхнула оттуда маленький плоский ключ. Открыла свой шкафчик, достала ящик с крысами и велела Ниласи исцелить раны. Когда все кончилось и его мааин, насытившись, утек обратно под кожу, когда распухшее запястье пришло в норму, а последняя царапина затянулась, Кави сунула ящик назад и устало откинулась головой на дверцу. Все позади. За свои преступления она заплатит потом, в Бездне. А сейчас надо двигаться дальше. Тот артефактор, знакомый Битуна, скоро с ней свяжется, поможет с Ловцом. И тогда она найдет своих родных. Кави повернулась запереть шкафчик. И застыла. Там, в тени распахнутой двери в душевую, неподвижно стоял человек. Кави пригляделась и сглотнула. По коже побежали мурашки, во рту пересохло. Она узнала Зеаан. – Говорят, тебе положена особая награда за храбрость, – протянула магичка, выходя на свет. Бисеринки пота выступили у Кави на лбу и над верхней губой. – Неужели? Зеаан неспешно двинулась к выходу. – Адепты в Вэйголе уже спорят, кому ты достанешься. Кави спокойно глядела на нее, но мысли ошалело метались. Сколько магичка там простояла? Успела ли что-то увидеть? Что? А если она кому-то расскажет? Кому именно? Зеаан, готовая шагнуть через порог, остановилась. Пробежалась пальцами по дверному косяку. Оглянулась на Кави. – Увидимся в Вэйголе. И вышла, захлопнув за собой дверь, а Кави снова плюхнулась на скамью. Руки тряслись. Вот идиотка! Надо же было сперва убедиться, что здесь никого нет! И что теперь делать? Догнать Зеаан, умолять не выдавать ее тайну? А если магичка все-таки ничего не видела? Неуверенность все же победила: Кави решила молчать. Просто вымылась, переоделась в чистый тренировочный комплект – хлопчатобумажную рубашку и штаны. И пошла вслед за наблюдателем к специально возведенной сцене, где уже столпились чиновники и почетные гости. Ее наградили медалью. Представили высокому собранию вместе с еще четырьмя измученными курсантами. Сказали, что она символ реабилитации тэму в обществе. Пообещали следить за ее успехами в Вэйголе. Она пожимала протянутые руки. Кланялась, когда было нужно. Улыбалась, когда улыбались другие. Зрители, досидевшие до этого момента, горячо аплодировали, хлопали друг друга по спинам. Ты видал, тэму взяли в Вэйголу! Какие же мы продвинутые! Да-а-а, приятель, такое возможно только у нас в Раайе. Да здравствует Республика! И никто ни слова не сказал о погибших. Тэму уже забрали их тела, чтобы отвезти в крематорий. Наконец церемония завершилась, а солнце село, уступив место луне. Кави забрала свою медаль, меч, сумку с мертвыми крысами и вышла с опустевшего стадиона. Покрутила головой, озираясь. Здесь, у южного выхода, она договорилась встретиться с Массой и Ратаном, если останется в живых. Но ни того ни другого не было видно. Лишь несколько прохожих спешили по своим делам да медленно тащилась одинокая повозка. – Ка-вии-тритей-му? – Да, – ответила Кави, разворачиваясь на голос. Нахмурилась: выговор был странный, незнакомый. Напротив стоял, улыбаясь, высокий и худой мужчина с короткими темными волосами. Один глаз у него был чуть выше другого. – Очень рад познакомиться, – сказал он и, протянув руку, коснулся ее лба длинным костлявым пальцем. Кави отпрянула. Ярость, живущая внутри, всколыхнулась, злобно зашипела: схватить этот палец, сломать в десяти местах сразу! Да как он смеет к ней прикасаться? Нет уж, она сегодня слишком натерпелась, чтобы сносить подобное! Хотела спросить, что за хрень он творит, но глаза вдруг начало заволакивать мутной белесой пеленой. Голова закружилась. Кави споткнулась, стала падать вперед. Чьи-то руки ее подхватили. – Не бойся, – сказал спокойный голос, – и не противься. Засыпай… засыпай. Да. Заснуть было бы хорошо. Она так измотана, она больше не хочет бороться. Действительно, надо поспать. Какой добрый незнакомец… Да, сейчас она уснет. Кави перестала сопротивляться, и сознание угасло. Глава 42 Она очнулась в зловонной темноте. Было тесно, так тесно, что не шевельнуться. В голове шумело, страшная тяжесть в груди не давала дышать. А еще ужасно тошнило, но блевать было некуда. Донеслись приглушенные голоса. Застучали колеса рикши. У Кави упало сердце. Она судорожно попыталась хоть чуть-чуть вдохнуть. И снова потеряла сознание. Глава 43 Кави раскрыла глаза, но вокруг снова была тьма. Жадно втянула воздух, и нос наполнился вонью застывшей рвоты. Попыталась шевельнуться, но не смогла двинуть ни рукой, ни ногой. Она сидела на жестком стуле. Кожа, покрытая засохшим потом, прилипла к его деревянной поверхности. Кави дернулась, в руки и ноги врезались путы. Я сплю. Это все не по-настоящему. Разлепила губы, прошептала: «Помогите». Эхо шелестом отразилось от стен, заметалось в голове. По телу прошла длинная судорога, мочевой пузырь не выдержал и опорожнился. Нет, это не сон. Яркая вспышка. А потом ровное, оранжево-желтое свечение. Кави крепко зажмурилась. А когда осторожно открыла глаза, увидела вокруг темную камеру без окон. В углу стоял человек – тот самый, высокий и худой. В руке он держал масляную лампу. – Представь наше удивление, – сказал он с тем же странным акцентом, – когда мы узнали, что ты способна исцелять сама себя. Кто ты? Зачем украл меня? Чего хочешь? Вопросы застыли на языке. Кави похолодела: мужчина был крельцем. – Девятнадцатая, – восхищенно протянул он, – самая настоящая. Легенда, миф во плоти. Средоточие дара и проклятья. Целитель, способный исцелить лишь себя. Сколько же тебе осталось? Кави облизнула сухие губы. Да пошел ты. Он кивнул, словно она сказала это вслух. И улыбнулся. Голова кружилась. Кави глядела на каменные плиты у него под ногами, судорожно вспоминая события последних трех месяцев. Как же так? Неужели Ратан предал? Или Масса? Больше никто в этом городе не знает ее тайну. Почти никто. Все ясно: это Зеаан сдала ее крельцам. – Если будешь слушаться, следовать указаниям и дашь нам спокойно сделать все, что нужно, – сказал он, – то выйдешь на волю, когда мы закончим. Кави сощурилась на него против света лампы. По телу вновь пробежала судорога. Крелец лгал. – Итак, чтобы все было ясно и ради твоего спокойствия, я обрисую дальнейший план: мы возьмем у тебя кровь. Ты ее восстановишь. Мы будем брать еще и еще, до тех пор, пока не наполним все резервуары. Помимо этого, – у него дернулся глаз, – исследователям в колледже нужны некие данные, и нам прислали список необходимых экспериментов. Закончим, и можешь быть свободна, – указал он на дверь. Кави хотелось упасть на колени. Крикнуть: «Сжальтесь! Я ничего не понимаю, я всего лишь никчемная тэму, забывшая свое место! Пожалуйста, отпустите, я никому ничего не скажу!» Но вместо этого она стиснула зубы и процедила: – Где мы находимся? – А ты как думаешь? – вскинул он брови. Сколько времени она была без сознания? Ее успели вывезти из Раайи? – В Крелине. В Империи. Он еле заметно улыбнулся. – Зачем, скажи на милость, тратить ресурсы? Везти тебя в Империю, когда Империя прекрасно может добраться до тебя и здесь? У Кави по спине пробежал холодок. – Но что… – Замолкни, – велел крелец, заходя ей за спину. Донесся скрежет: по полу волокли что-то тяжелое, металлическое. Кави напрягла плечи, затаила дыхание. Наконец он подтащил и брякнул перед ней на пол высокий, золотисто-голубой цилиндр. Проверив, ровно ли он встал, крелец нажал рычаг под стулом. Спинка дернулась, скрипнула и отвалилась назад. Одновременно упала подставка для ног. Кави потеряла равновесие и беспомощно опрокинулась на спину. – Зачем это? – спросила она, пытаясь совладать с дрожью в голосе. – Что вы делаете? – Я же ей объяснил, – сказал он, – нам нужна ее кровь. Кави непонимающе моргнула. Ей? Вынув из кармана узкий нож, крелец проверил ногтем лезвие и одним точным движением взрезал ей предплечье. Кави поморщилась, когда он погрузил в разрез кончик толстой трубки, холодной и гибкой. Щелкнуло. Трубка, явно магическая, присосалась, и по ней побежала кровь. – Зачем? – не унималась Кави. Не удостоив ее ответом, крелец вытер нож носовым платком. – Для чего вам моя кровь?! – Ч-ш-ш, не шуми, – сказал он, открывая дверь, – береги силы. Мы скоро вернемся, и тебе будет чем расплатиться. За дверью мелькнул темный коридор, по которому невозможно было понять, что это за место. Кави снова рванулась в своих путах и натягивала их, пока хватало сил. Нет, кто-нибудь точно придет на помощь. Про нее теперь знают в Вэйголе, а Масса и Ратан уже поняли, что она пропала. Поняли и тэму, они наверняка ее ищут. А главное, она по-прежнему в Азраайе! Рано или поздно ее обязательно найдут. Надо только немного подождать. Тьма и тишина скрадывали время. Кави пыталась считать секунды. Это успокаивало, но стоило сбиться, и мысли начинали путаться, а паника только росла. От кровопотери кружилась голова, это мешало сосредоточиться. В конце концов она сдалась, и магическая трубка высосала из нее всю кровь без остатка. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем крелец вернулся. Он катил перед собой кресло на колесиках, в котором сидела девушка. Голова у нее безвольно болталась, глаза были закрыты. На коленях стояла масляная лампа. Остановив кресло напротив Кави, крелец подошел проверить цилиндр. Кави не отрывала глаз от одурманенной девушки. Служанки, судя по простенькому голубому сари. Совсем юной и, похоже, откуда-то с юга. – Та-а-к, – одобрительно кивнул крелец, вытаскивая трубку из разреза, – отлично, этот полный. Теперь ей надо… – Он несколько мгновений глядел в одну точку, потом перевел взгляд на Кави. – Давай же. Используй ее. Кави ошалело водила глазами от него к девушке в кресле. – Что? Он моргнул. Посмотрел на нее, как на слабоумную. – Расплатись ею. Кави сглотнула. – Но так нельзя. Не получится. – Мы же не просим тебя исцелять, – улыбнулся он, – мы хотим, чтобы ты вновь наполнила свои жилы кровью. – Так нельзя, – тихо повторила Кави. Во рту внезапно пересохло. Крелец скрипнул зубами. Медленно кивнул. – Когда-то у нас была кошка, – сказал он, доставая нож, – мы звали ее Нусси. Однажды что-то попало Нусси в глаз, и она пыталась достать это при помощи когтей. Все царапала и царапала, пока не вырвала себе глаз целиком. И знаешь, что она тогда сделала? – Он приставил нож Кави под глаз и нажал. Она вздрогнула. Лезвие легко пронзило кожу, по щеке поползла теплая струйка. – Съела вместе с нервом, сосудами и всем прочим. Понимаешь? У Кави задрожали губы: она поняла, чего он требует. И знала, как это делается, знала с тех самых пор, как впервые исцелила сама себя. С тех пор как Джинны открыли ей правду, которая перечеркивала все, что она знала о них и их мааине. Тогда стало ясно, почему ее народ раньше держал таких, как она, взаперти. И тогда же она решила, что в жизни не воспользуется этим даром, как бы трудно ни пришлось. Кави покосилась на девушку в кресле и прошептала: – Нет. Жесткие пальцы вцепились ей в голову, сжали лоб и висок. Нож, сверкнув, вонзился прямо в глаз. Кави дико закричала. В голове вспыхнула слепящая, жгучая боль, словно сотни иголок впились изнутри в череп. Тело конвульсивно дернулось, один глаз заволокло красным маревом, перед другим все поплыло. Нож вошел еще глубже и провернулся. Влажно чавкнуло, красное марево сменилось тьмой. Крелец схватил ее за нижнюю челюсть, надавил, чтобы открылся рот, и запихнул туда вырезанный глаз. Ударом по подбородку заставил сжать челюсти. Глазное яблоко, попав меж них, лопнуло, в горло потекло теплое и вязкое. Кави забилась, пытаясь выплюнуть или отрыгнуть. Гортань сдавило, она начала задыхаться. Всякая надежда спастись исчезла без следа. Ее никогда не найдут, не вызволят из этой камеры. – Ну-ну, зачем так переживать? – усмехнулся ее мучитель. – Ты же можешь отрастить новый глаз. Надо только забрать у нее. Кави не слушала. Она была не здесь, она забилась в самый дальний уголок сознания. Там безопасно, туда ему не добраться. Крелец вздохнул. Резкая боль вспыхнула где-то внутри, буквально парализовала все тело. Кави выпучила единственный глаз: крелец рассек ей живот чуть выше пупка и медленно, дюйм за дюймом, ввел в разрез руку. Кожа туго обтянула вздувшуюся грудную клетку: рука двигалась вверх вдоль ее стенки. Кави с силой ударила о стол затылком, надеясь потерять сознание – не удалось. Снова запрокинула голову, раскрыла рот в беззвучном крике. Его пальцы обхватили ее сердце. – Придет другой, подобный тебе. Не в этом веке, так в следующем, но неизбежно придет. Твоя строптивость понятна, но абсолютно бессмысленна. Жертва все равно умрет – либо от твоей руки, либо от нашей, что гораздо больнее. Подчинись, или я сожму кулак, и тебе конец. Выбирай. И словно откуда-то изнутри долетел вопль – отчаянный, заглушающий все, даже боль. Живи! Нужно жить, еще хоть несколько часов. Пусть это малодушие, пусть ее используют, но умирать нельзя, нужно жить! Подавив всхлип, Кави призвала мааин. Сквозь кожу протянулись синие языки Ниласи. Они были темнее, чем обычно. Толще. Голоднее. Его, велела она, возьми его! Они рванулись к стоящему рядом крельцу. И резко отпрянули. Кави коротко, болезненно вдохнула. Маг! Он маг. – Да, – судорожно выдохнула она. Он кивнул и медленно убрал руку. Давление внутри ослабело, и Кави застонала. Языки мааина скользнули к девушке в кресле. Возьми. Они проникли ей в глаз. В рот. В живот. В грудь. Кави вздрогнула: во рту на месте дырки выскочил новый зуб. Левый глаз открылся, стал видеть. Разрез на животе затянулся, голова перестала кружиться. Она полностью пришла в себя. – Ну, видишь? – сказал крелец. – Это гораздо эффективнее животных, верно? Девушка в кресле страшно побледнела. На животе по голубой ткани кляксой расползалось красное пятно. Кровь текла из уголков закрытого левого глаза. И Кави знала: теперь у нее не хватает нескольких зубов. Ниласи забирает материю, преобразует ее и отдает своему магу. Ей, Кави. Вот она, другая сторона ее дара. Способность регенерировать, отдавая взамен человеческие жизни. Девушка забилась в конвульсиях, изо рта пошла пена. И тогда маг без малейших колебаний перерезал ей горло. – Ты взяла слишком много, – заметил он, вытирая нож о голубую ткань сари. Обошел стол, наклонился над Кави, внимательно рассматривая шрам у нее на животе. Ее внезапно затрясло. Да, она и без того уже стала убийцей – там, на Сифоне. Но вот так просто отобрать чужую жизнь, хладнокровно и безжалостно… Это совсем иное. Гораздо, гораздо хуже. Жизнь изменилась навсегда, разделилась на две части. Была прежняя Кави, неспособная послать свой мааин убить человека, и была новая. Другая, абсолютно чужая. К горлу подступила горькая желчь, и Кави забилась на столе, извергая ее. Она чудовище. Ее народ держал таких в темницах и правильно делал. Иного она не заслуживает. Маг заставил ее открыть обретенный глаз, пристально взглянул в него. – Ты пыталась взять плоть у нас? Лгать не было смысла. – Да. Он кивнул. Вернул масляную лампу на колени мертвой девушки и покатил кресло прочь. Закрыл дверь, щелкнул замком, бросив Кави на столе. Глава 44 Снова и снова он обескровливал ее, наполняя свои цилиндры. А когда наконец заявил, что «набрал норму», достал свой список экспериментов. Начал с небольших разрезов и ушибов. Чтобы их исцелить, Кави опять пришлось брать чужую плоть, а маг смотрел и кропотливо записывал что-то в тонкий журнал. Закончив с этим, он измерил мочки ее ушей и отрезал. А когда они отросли, измерил снова. Затем прочь полетели все двадцать пальцев, а за ними кисти и ступни. Маг пытался еще отпилить ей руки и ноги, но ампутацию пришлось остановить: от боли Кави постоянно теряла сознание. Поэтому он перешел к раздавливанию внутренних органов. Кави пыталась бездействовать – надеялась истечь кровью. Маг отметил это в журнале, вышел и вернулся с пакетиком порошка чили, который брезгливо нанес на ее раны. Боль была сумасшедшая. Повторять такое Кави не рискнула. Иногда он вставлял ей кляп и завязывал глаза. Потом раздавались шаги: в камеру заходил кто-то еще, и маг приступал к работе. Такие «сеансы» были хуже всего. Из-за кляпа приходилось глотать собственную рвоту, а слепота усиливала панику. Кави знала, что на нее смотрят, и пыталась скормить этих зрителей мааину. Но ничего не получалось: маг успел определить, докуда он достает, и никого не подпускал ближе, чем нужно. Когда человек, безвольно обмякший в кресле, умирал, крелец просто вывозил труп из камеры и вскоре возвращался с новой жертвой. Кави усилием воли перестала воспринимать их как людей. Научилась лгать себе, что не она, а маг их убивает, что это на его руках их кровь. Они стали для нее тем же, чем она для своего мучителя: просто безликим материалом. Платой за силу Джинна, не больше и не меньше. Потом маг на какое-то время прервал свои эксперименты и просто бросил ее в темноте. На неделю, а может, на месяц или даже на год. Время словно исчезло. В жаркой, душной камере ее грязное тело нестерпимо воняло. Пауки, тараканы и рисовые клопы ползали по коже, кишели в волосах. Даже крысы откуда-то взялись и обгрызали ей кожу, мстя за убитых сородичей. Из ушей сочилось что-то густое и теплое. Глаза болели и чесались. Кишки наверняка извергали одну только кровь. В животе жгло, словно огнем, и волнами накатывала лихорадка. В ее горячечных, бредовых снах с огненно-рыжего неба рушились на землю стальные чудовища. Морские волны набегали на темный, пустынный берег. И кто-то босой, легконогий, танцевал на теплом деревянном полу, звеня браслетами на лодыжках. Когда тьму наконец разогнал свет, знаменуя возвращение мага, Кави чуть не разрыдалась от счастья. И, сама того не замечая, скулила как животное, пока он, зажав нос, отмывал ее грязное тело и стол. Он был теперь единственной ниточкой, что связывала ее с внешним миром. И с этого дня Кави стала ждать его прихода с больным, извращенным нетерпением. Глава 45 Иногда маг начинал говорить сам с собой. Упоминал какого-то Джарарда: Джарард отправит послание, Джарард не пополнил запасы риса, Джарарду не следовало пререкаться с мэром. Мозг Кави был настолько затуманен, что она далеко не сразу сообразила: Джарард – это он и есть. И в голове у него живет кто-то еще. Она знала, что с ним такое. Читала про так называемое «расслоение разума» – дефект, свойственный лишь одной категории магов: милотургам, гибридам Зубхры и Колацина, способным управлять чужим сознанием. Платили они за такую способность тем, что воспоминания жертв навсегда отпечатывались в их собственной памяти. Последствия бывали разными, самое безобидное – постепенная потеря личности. Вот почему он говорил о себе «мы», «нам». А выглядел все хуже и хуже, и Кави поняла: отпущенные ему семь лет уже на исходе. Однажды она спросила об этом, когда маг, бормоча под нос, просматривал список экспериментов. Он замер, поднял голову от журнала. – Что? – переспросил он, моргнув. – Ты гибрид, – сказала Кави. – И сколько тебе осталось? В глазах у него мелькнуло раздражение. – Ты слышала о банках крови тэму? – Я… да. – Знаешь, что это такое? – Там хранится кровь тэму, которая нужна для Ловца. – Изначально так и было, но теперь это лишь иносказание. Так мы называем места, где держим наших тэму. Кави нахмурилась. Наших тэму? – Да, усыпляем с помощью агомы и не даем умереть, пока их кровь годится для использования. Кави передернуло. Широко раскрытыми глазами она глядела на него, ощущая, как к горлу подступает желчь. – Кстати, в наших банках крови больше тэму, чем во всей Раайе, – гордо сообщил он. – Да ты сама увидишь, ибо окажешься именно там, когда мы возьмем город. Чудовища. Они чудовища, все до единого. – Зачем? – Зачем? Затем, что мы, уходя, кое-что здесь оставили. – Джарард снова склонился над своими записями. – Некие материалы, добытые в Мертвых Землях. Тогда мы еще не знали их истинной ценности. Создали для них хранилища по всей Раайе – и крупнейшее, конечно, здесь, в столице. А теперь, обладая нужными знаниями, хотим эти материалы вернуть. Конечно, – кивнул он, – мы могли бы просто попросить. Но рааянцы алчны и корыстны, если они узнают, то захотят все присвоить. А, то торговое соглашение? Блеф, – бросил он, не дав ей открыть рот. – Всего лишь предлог, чтобы ввести войска. Кави сглотнула. – Я не о том… Зачем вам наша кровь? – Сегодня перейдем к следующему этапу, – протянул он, водя пальцем по списку. – Итак, сегодня мы… – Джарард, для чего вам кровь тэму? – Для наших магов. Чтобы они могли устанавливать связь с Рахтой. – Зачем? Он стиснул зубы. – Ты не должна… Джарард не станет отвечать на этот вопрос. Итак, сегодня мы посмотрим, что внутри. – Внутри?! – она нервно дернулась. – Да-да. Нас попросили поискать некие закономерности, особые признаки, нарушения… Нет. Спрятаться, уйти в дальний уголок сознания. Больше некуда. – Они ведь и тебя используют, Джарард, – сказала Кави. – Ты хоть знаешь, сколько осталось от тебя самого? А жить сколько осталось? Джарард вынул из кармана полупрозрачный диск размером с монету. – Она должна успокоиться, – сказал он, прижал ей диск между грудей и стал глядеть, как он, растворяясь, впитывается в кожу. Агома хлынула в кровь, понеслась по жилам. Расслабила мышцы, замедлила дыхание, заглушила чувства и вымела из головы все мысли. Стены камеры рассыпались и исчезли. Нервные окончания в мозгу вспыхнули мириадами искр. Из ничего соткались бессвязные, отрывочные воспоминания. Голоса и лица исказились. Ложь растаяла и утекла прочь, обнажив холодную, беспощадно твердую правду. И где-то глубоко в животе родился крик. Он рос, поднимался все выше, через грудь к горлу, и Кави зажала рот ладонями. Она снова была в той комнате с белеными стенами и жалобно хныкала. И в этот момент вошли они. Четверо. Трое мужчин и женщина. Один волосатый, с обнаженной грудью. Второй с выпяченной нижней губой, которая все время дергалась. Третья с огромной красной точкой-бинди и медным колечком в ноздре. Четвертый хрипел при каждом вдохе. Они засвистели, заулюлюкали. У хрипящего сверкнули глаза. Это просто дурной сон, убеждала себя Кави. Он вот-вот кончится. Она проснется, и никого их тут не будет. Лицом к незваным гостям стояла женщина. Стояла, гордо подняв голову, но напряженные плечи выдавали тревогу. И Кави, хоть и глядела на нее со спины, точно знала: глаза у этой женщины – копия ее собственных. Пощадите, умоляла чужаков ее мать. Но они бросились, схватили ее за волосы. Она пыталась отбиваться, и хрипящий ударил наотмашь, со всей силы. Кави сжалась в щели дальней стены домика, который им выделили. Было так тесно, что не шевельнуться. Она ссадила локти и коленки, когда амма ее туда запихивала, и теперь они болели и чесались. Чужаки повалили амму на пол, потащили за ноги. Она кричала от боли, а они ее передразнивали. Плевали ей в лицо, вырывали волосы, а потом выкололи глаза. Дальше была кровь… Кровь, только кровь и хрипы. Кави беззвучно плакала, снова и снова повторяя про себя: Дрисана, спаси амму. Пожалуйста, помоги ей. Прошу тебя, Дрисана. Пожалуйста. У мужчины с голой грудью был нож. Наклонившись, он полоснул амму по горлу. Кровь брызнула во все стороны, и это его разозлило. Он пнул ее в живот. Ударил кулаком в грудь, в висок. Потом схватил камень, размахнулся и обрушил ей на голову. И снова, и снова, а женщина с кольцом в носу подзадоривала его – мол, давай еще! Тело аммы последний раз дернулось и затихло. Кави закусила щеки так, что рот наполнился кровью, и она потекла из уголков губ. Амма? Амма, нет! Пожалуйста! Потом они ушли. А Кави осталась. Солнце зашло, а она так и сидела, скорчившись в щели. Потом солнце встало, крики и стоны снаружи утихли. И тогда Кави выбралась из своего укрытия. Споткнулась, упала. И на четвереньках подползла к матери. У аммы больше не было головы. Камень превратил ее в кровавое месиво. Уцелел лишь один глаз. Кави провела пальцем по тонким линиям из хны на материнских ладонях. Стерла с них кровь, вытащила обломки ногтей. Линии переплетались, свивались в затейливые узоры. Амма обещала Кави тоже нарисовать такие, когда ей исполнится восемь. Кави зажала уши – в них все еще звучал предсмертный хрип матери. А когда это не помогло, засунула туда пальцы глубоко-глубоко и ковыряла, пока не пошла кровь. Тогда хрип наконец умолк. Кави судорожно выдохнула и тоже умерла. Когда она очнулась, амма все так же лежала на спине, только теперь улыбалась. Улыбнувшись в ответ, Кави протянула ей руку. Она останется здесь, всегда будет рядом с аммой. Не сдвинется с места, пока амма не встанет. Не будет есть, пока она не захочет. И спать тоже не будет. Никогда-никогда ее не покинет. Но амма, сжав ее ладонь, сказала: – Кави, тебе пора уходить. Кави затрясла головой. Никуда она не уйдет! – Ступай к тоннелям. Нет. – Прямо к тоннелям, никуда не сворачивай. Не гляди вокруг, смотри только вперед. Ты правда этого хочешь? – Да. Выпустив мамину руку, Кави поднялась. – Ступай, – повторила амма. – Разыщи аппу. Защити своих братьев. Кави кивнула. Обязательно, амма. Я тебе обещаю. – Я люблю тебя, Кави. Я люблю тебя, амма. Она пробиралась по развалинам Этурана. Глядела прямо перед собой, чтобы не видеть трупов. С ободранной кожей, с отрубленными пальцами, с отрезанными и засунутыми в рот гениталиями. Слезы потекли по щекам, когда она прошла мимо замученной до смерти женщины: ее нерожденного ребенка вырезали из утробы и затоптали, а на его место затолкали обгорелые, почерневшие тряпки. А при виде старого Гуругана, которому выжгли глаза и напихали в горло гвоздей, Кави упала на колени, и ее вырвало. Наконец она выбралась к реке и перешла ее, расталкивая вздувшиеся трупы с иссиня-черными лицами. Они плыли, вывалив наружу распухшие языки, словно насмехаясь над ней. А за рекой, как и говорила амма, начались тоннели. Несколько дней спустя команда отчаянных поисковиков обнаружила Кави на границе Мертвых Земель. Заблудившуюся и испуганную, голодную и измученную лихорадкой. Она вышла из сети тоннелей не там, где надо, и просто брела куда глаза глядят. Поисковики накормили ее и отвезли в лагерь, который рааянская армия развернула для выживших в резне. Соболезную твоей утрате, сказал какой-то командир. Выдал ей одеяло и пятьдесят райялей, после чего спровадил. Выживших оказалось всего ничего, и Кави вскоре отыскала отца с братьями. Камит бросился к ней, обнял и разрыдался. Хаган, совсем еще кроха, тоже заплакал по примеру старшего брата. А аппа взял те пятьдесят райялей и сплюнул. Почему? И правда, почему? В память ворвались новые картины. Родители спорят, отец злится и ругается. Кричит, что Кави надо было утопить сразу после рождения. Он хотел сына. Мальчик лучше, чем девочка, говорит он. Безопаснее. А за дочерью в один прекрасный день нужно будет давать приданое. Он не был богат, но сколько-то отдать все равно пришлось бы. И эта мысль не давала ему покоя. Когда обезумевшая толпа напала на Этуран, отец был в поле вместе с мальчиками. И сбежал, бросив ее и амму. Но Кави забыла об этом и никогда не вспоминала. И отец занял в ее сердце место убитой матери. Вместо нее он теперь говорил и действовал. И чем больше ненавидел дочь, тем сильнее она его любила. А потом, через несколько месяцев после резни, он продал Кави банде попрошаек Чутти-Мохана. И с тех пор она не видела ни его, ни братьев. Сначала это было похоже на плач, но звук усиливался, становясь все менее человеческим. Но Кави тут была ни при чем. Это рыдал Джарард. Сжавшись в комок на полу перед креслом, он трясся и выл. Кави хотела протянуть руку и погладить, успокоить своего мучителя. Сказать ему, что все хорошо, что это случилось не с ним. Что это ее воспоминания, ее эмоции. Ее, а не его. Джарард все рыдал и рыдал. А Кави не проронила ни слезинки. Морок схлынул, снова наступило здесь и сейчас. Да, позже она оплачет мать, но сперва оживит ее в памяти. Вспомнит ее запах, ее голос. Ее смех и ласку. Ее лицо, когда она сердилась. Когда удивлялась. Когда расстраивалась. Теперь Кави наконец нашла ее и больше никогда не потеряет. Джарард медленно поднялся. Пошатываясь, вышел из камеры, снова бросив Кави в темноте. Но на этот раз не в одиночестве. Это началось сразу, как только он запер дверь. Кави почувствовала пульсирующее тепло. Оно шло извне, из-за левой стены. Колебания росли, усиливались и скоро превратились в волну, которая накрыла Кави с головой, унося прочь боль и горе. – Спасибо, – прошептала Кави, сама не зная кому. И источник колебаний – да, точно, в соседней камере – ответил новой волной. Теперь она несла решимость. Не сдавайся, говорила она без слов. Не теряй надежды. – Не буду, – пообещала девушка, глядя во тьму широко раскрытыми глазами. И каждый раз, когда она плакала, снова и снова вспоминая гибель аммы, от стены приходила волна тепла – живого, настоящего – и ласково ее укутывала. Если в памяти всплывало что-то радостное, волна вибрировала от удовольствия. Если воспоминания приносили боль – излучала тепло. А если пробуждали гнев – пела. Без слов, но Кави различала мелодию: четкую, ритмичную, звенящую, от которой сердце билось быстрее. А может быть, это просто рассудок наконец ее покинул. В моменты, когда Кави не вспоминала амму, она начинала мечтать, как выберется отсюда, и представлять, что тогда сделает. Прежде всего, наестся всяких вкусностей. Она даже список составила: бириани, самоса, блинчики-доса, ператал [17] , лепешки роти с острым карри, лепешки наан с запеченным в тандыре мясом, суп расам, рис с жареной рыбой. Был и другой список – тех, кого она хочет снова увидеть. Битуна, Цубу, Зофана, Массу, Ратана, Хессаль, Элисай, Йеллу… нет, Йелла мертв. А Зеаан… Зеаан ее предала. Кави не сомневалась: именно магичка сообщила крельцам о ее способностях. Но почему? Кто знает… Об этом она решила пока не думать. И начала перебирать места, где хотела бы побывать. Сначала, конечно, в Этуране. Если выберется, отправится туда и отыщет дом, где они жили все вместе. Уцелел ли он? Вот она и проверит. Устроит паломничество. А любовь? Кави очень рано поняла: то, что естественно для других, ей недоступно. И с тех пор не тешила себя надеждой на любовь или хотя бы интрижку. А когда было невтерпеж, удовлетворяла себя сама. Она – тэму, и любовь не для нее. Чтобы об этом вспомнить, достаточно глянуть в зеркало. Она – проклятая дочь проклятого народа, уродливая и гадкая. И не заслуживает никакой любви, родная страна уже дала ей это понять. Но если удастся выжить, покинуть эту жуткую камеру… можно попробовать кого-то найти. Кого-то с теплым взглядом и добрым сердцем. Того, кто разделит ее чувство юмора, сможет смеяться над ее дурацкими шутками. Может быть, они смогут уехать из Раайи. Сядут на корабль и поплывут на Хамаканские острова. Построят хижину на пляже и станут жить у моря. А через семь лет, когда придет время прощаться, она умрет тихой и спокойной смертью, счастливая оттого, что все-таки изведала любовь. Умрет. Глубоко внутри заклокотала проснувшаяся ярость. Существо в соседней камере снова запело. Они все отправятся в Бездну. Рааянцы и крельцы, мужчины и женщины – все, кто причинил зло ее народу. Все, кто считает тэму недолюдьми и гордится своим «превосходством», наживаясь на их бедах и страданиях. Всех ждет смерть, всех. Да, она, Кави, ее не увидит. Но будет знать, что рано или поздно, от старости ли, от меча или болезни, каждый из них умрет. А ненависть, которую они вбили в головы своим детям, отравит, словно яд, следующее поколение, которое тоже не вечно. И от этой мысли становилось легче. Но если она выживет, если выйдет отсюда, зная, что среди людей есть настоящие чудовища – что ей делать тогда? Убить их? Или упасть на колени и молить богов уничтожить всех злых людей? А вдруг так и случится? Что тогда будет? Кави усмехнулась. Тогда найдутся новые. Глава 46 Скоро Джарард вернулся как ни в чем не бывало. И привез на кресле-каталке очередную женщину. У Кави упало сердце. Нет. Нет, пожалуйста, только не ее! – Сегодня еще раз попробуем провести обширную ампутацию, – объявил он, – а также проверим эффективность жертвы старшего возраста. И к тому же, – он приподнял за подбородок поникшую голову, – из твоего народа. – Пожалуйста… – пролепетала Кави севшим голосом. – Ну-ну, не нервничай. Мы ведь почти закончили. – Джарард при помощи рычага убрал спинку стула, вынуждая Кави лечь на спину. – Мы сейчас вернемся, только возьмем нужные инструменты. А что, – склонил он голову набок, – вы знакомы? Хочешь, мы ее разбудим? Кави отвернулась, пристально вгляделась в стену. Но то, что сидело в соседней камере, впервые отозвалось не успокаивающим теплом, а волной ужаса еще сильнее ее собственного. – Свет мы тоже оставим, – сказал Джарард, опуская лампу на пол возле кресла. Кави дождалась, пока он закроет и запрет дверь. И только тогда повернулась. Старуха медленно поднимала иссохшие веки. – Хессаль, – дрогнувшим голосом позвала Кави. Старая тэму двинула челюстью, повела мутным взглядом по стенам камеры. Остановила его на Кави. Губы медленно растянулись в улыбке. – Кавитри. Мы искали тебя, – невнятно выговорила она. Кави аж подбросило. – Они знают, что вы здесь?! – Где… – Хессаль моргнула, потом крепко зажмурилась. – Я была возле грибной фермы. Все суетились, готовились к празднику Меширы. Мы прочесали весь город, но без толку… – Сколько? Сколько времени я уже здесь? Хессаль снова открыла глаза и огляделась. – А ведь мне почти повезло. – Хессаль… – Месяц. Месяц? Всего-то? Старуха глянула на Кави. На ее руки, ремнями пристегнутые к столу. – Что они с тобой творят? Глубоко вздохнув, Кави рассказала ей все. Рассказала, что она собой представляет. Что вспомнила. И что будет, когда Джарард вернется. – Значит, – прокряхтела в ответ Хессаль, – я ничего не почувствую, когда ты… Кави закусила губу. – Да. Он перед этим усыпляет их. Не любит слушать крики. Хессаль лишь кивнула, уже погрузившись в свои мысли. – Я… – Кави даже не знала, как сказать. Как оправдаться за то, что убила столько людей, даже не запомнив их лиц. Ей было стыдно. И не хотелось, чтобы почтенная женщина плохо думала о ней. – Мне жаль. – Чего? – Что я убила всех этих людей. Глаза Хессаль сверкнули. – У тебя не было выбора. По-твоему, хоть один из них стал бы колебаться, если б пришлось убить тэму, чтобы спастись самому? Нет. Не стал бы. – Хессаль, а остальные знают, где вы? – Наши? Нет, – старуха покачала головой, – за мной никто не придет. Застонав, Кави в бессильной ярости ударилась затылком о стол. Она откажется, и пусть Джарард ее убивает. Она никогда не покинет этих стен. Зато умрет, зная, что на ее руках нет крови тэму. – Тише, дитя. – Хессаль протянула руку, погладила Кави по голове, отбросила с ее лица грязные сосульки волос. – Ты сделаешь, что он велит. – Нет! – Послушай меня, Кавитри. – Хессаль прижала ее голову ладонью, заставляя успокоиться. – Они ничего не знают ни о нас, ни о тебе. Тэму никогда не держали таких, как ты, в неволе. Нет, наш народ не поступал так со своими детьми. Родись ты триста лет назад, тебя бы изолировали от общества, это верно. Но не заперли бы в клетке. Ты бы сражалась за нас в мире теней. Кави непонимающе глядела, закусив губу. – Мы забыли нужные слова, но тебя никто не называл бы Девятнадцатой, это крельские выдумки. А ты – никакое не чудовище. – Но я убийца. Я даже не помню, сколько жизней отняла. Но много, так много… Хессаль убрала руку с ее лба, откинулась на спинку кресла. – Моя бабка любила рассказывать странные сказки. Небылицы о том, как одна-единственная тэму защитила врата в наш мир, чтобы человечество могло в нем укрыться. Без нашего народа, без Дрисаны, никого бы из нас тут не было. Когда я стала старше, бабка поведала о таких, как ты. О тех, что сражались за нас во тьме небытия. И шли в битву без мечей, ибо их тела сами были оружием. Я не верила ей, – Хессаль опустила голову, – думала, это все старческие бредни. Но вот она ты, Кавитри. Стало быть, все, о чем она рассказывала, тоже возможно. Старуха стиснула пальцы Кави. – Нашему народу уготовано нечто большее. Возьми мою плоть, выберись отсюда. И вернись к ним. Услышав щелчок двери, Хессаль умолкла. Они глядели друг другу в глаза, не обращая внимания на человека, который вошел с мешком пил и ножей. Глядели, когда он свалил мешок на пол, когда подошел и коснулся лба Хессаль. Даже когда ее веки потяжелели, а тело обмякло, красные глаза не отрывались от Кави, пока не закатились. Старая тэму уже ничего не чувствовала. – Открой рот, – велел Джарард. Кави послушалась. – Постарайся на этот раз не терять сознания, – попросил он, вставляя кляп. – Можем еще завязать глаза. Как считаешь, поможет? Кави помотала головой. Пожав плечами, Джарард наклонился, достал из мешка магическую пилу и начал отпиливать ей ногу ниже колена. Кави стиснула зубами кляп, когда зубчатое лезвие вгрызлось в плоть. Дико рванулась, когда оно заскрипело по кости. А когда зубья царапнули деревянную столешницу, уже спряталась от боли в испытанном убежище – дальнем уголке сознания. – Начинай, – маг кивнул на Хессаль. Прерывисто вздохнув, Кави выпустила на волю мааин Ниласи, и его синие извивающиеся языки рванулись сквозь кожу. Ненасытные, вечно голодные, они хорошо знали свое дело: стремительно обвились вокруг ноги Хессаль и стали поглощать ее. И отпиленная нога Кави начала отрастать заново: сперва кость, потом жилы, нервы и мышцы. Девушка глядела, задыхаясь, как кость покрывается тканями и сухожилиями, как обнаженную красную плоть затягивает кожа. И как под креслом Хессаль растекается лужа крови. – Хорошо, – удовлетворенно кивнул Джарард. Достал из кармана мерную ленту, измерил Кави лодыжку. – Очень хорошо. У нее получается все лучше и лучше. Потом повторил всю процедуру с другой ногой. Их тела сами были оружием, сказала Хессаль. Их тела были оружием… Отстегнув ремень с руки Кави, маг отпилил ее чуть ниже плеча. Мечи им были не нужны… Кави глядела, как кровь толчками уходит из рассеченных артерий. – Приступай, – велел маг. Подобрал отпиленную руку, повернулся и швырнул в ящик в углу. Такое ей даже в голову не приходило. Но… подчинится ли мааин? Она послала синим сполохам безмолвный приказ. Они замерли. Дрогнули. И вместо того, чтобы обвиться вокруг руки Хессаль, впились в нее, как стая свирепых змей. Рука старухи распалась, а ее собственный кровавый обрубок начал обретать прежние очертания. Стиснув зубы, Кави велела мааину отрастить только часть руки. Только кость. Джарард повернулся от своего жуткого ящика обратно к столу и вздрогнул, увидев, что происходит с рукой девушки. Недоуменно свел брови, наклонился рассмотреть получше. Он был так уверен в своей безопасности, так поглощен осмотром нетипично отрастающей руки, что даже не успел среагировать. И Кави молниеносно воткнула острый край кости ему в шею. Он потрясенно вылупил на нее глаза. И лишь молча открывал и закрывал рот, как вытащенная из воды рыба. Попытался оттолкнуть ее руку, но Кави только глубже вонзила в него острую кость и подтянула ближе к себе. Кровь хлынула ему в дыхательное горло. Потекла изо рта, из носа. Закапала вниз, прямо на Кави, и та ощутила на губах медный привкус. Джарард задергался. Но она провернула кость в ране так, чтобы он не мог с нее соскользнуть. И смотрела, смотрела ему в глаза, наблюдая, как в них постепенно гаснет жизнь. Ей было нечего ему сказать. Не было ни гнева, ни ликования. Только жалость. Когда все закончилось, она вытащила кость из раны и оттолкнула мертвое тело. Оно упало, влажно шлепнув по полу. Кави перевела дух, уставилась на острый край кости. И один за другим перерезала свои ремни, как пилой. Теперь можно было встать. От Хессаль осталось окровавленное туловище, без рук и ног. Но она еще дышала. Вот с губ сорвался слабый стон, и Кави на четвереньках подползла ближе. Морщинистые веки дрогнули. Опираясь на поручень кресла, Кави поднялась на ноги и тихо прошептала: – Хессаль. Затуманенный взгляд старухи скользнул по лицу Кави, по потекам крови у нее на шее, по осколку кости, торчащему из руки. По стенам камеры и трупу мага на полу. И по жалким остаткам ее собственного тела. Хессаль снова застонала, по щекам потекли слезы. – Простите, – всхлипнула Кави. – Простите меня! – Возьми, – прохрипела Хессаль, еле заметно кивнув на свою полусъеденную руку. – Простите, – повторила Кави, и ее мааин довершил начатое. Хессаль ахнула: рука окончательно распалась, а у Кави, наоборот, выросла полностью. – Кавитри… – выдохнула она. Та обеими ладонями обхватила голову измученной старухи. – Обещай, что защитишь их. – Обещаю, – шепнула Кави, еле сдерживая слезы. Старая тэму испустила последний тихий вздох. И застыла. То, что сидело в соседней камере, взвыло от горя. – Простите, – снова пролепетала Кави, бессильно опускаясь на пол. Она сидела рядом с телом Хессаль, пока ноги не обрели силу, а тело – способность держать равновесие. Потом встала и обыскала труп Джарарда. Нашла ключи, немного денег и записку с нацарапанной датой. Взяла масляную лампу и, глубоко вздохнув, толкнула дверь. В коридоре было темно и пусто. Внимательно оглядывая стену, Кави вскоре нашла дверь в соседнюю камеру. Она понятия не имела, кто в ней сидит и почему может таким удивительным образом воспроизводить ее эмоции. Но бросать его там точно не собиралась. Трясущимися руками пробовала один ключ за другим, и, найдя нужный, распахнула наконец дверь. Луч света скользнул по сундукам, ящикам и мешкам. – Эй? Тишина. Здесь не было ни души. И все же Кави ощущала некое присутствие. Из дальнего угла шел тихий, пульсирующий гул. Он словно звал к себе. Сглотнув, девушка переступила порог. Пошла на звук, и он привел к старому ржавому сундуку. Поставив лампу рядом, она откинула крышку. Внутри на горке сложенной одежды лежал меч в потрепанных черных ножнах. Рукоять оплетали красные и черные нити. Кави знала, все это время знала, хоть и не могла до конца поверить. Протянув руку, она коснулась оплетки. А в следующий миг упала на колени. Ее с головы до ног била дрожь, в груди жгло как огнем. Она плакала, задыхаясь, судорожно всхлипывая. В память ворвались образы из прошлого, такого далекого, что и представить невозможно. Картины войны, такой колоссальной, что и подумать страшно. Хессаль была права. Права! И вот из самого сердца этого хаоса, этого ужаса и отчаяния пробилась чья-то сущность. Чья-то воля. Чье-то имя. – Дрисана, – пролепетала Кави и осторожно, почти благоговейно, коснулась лба оголовьем меча. Значит, она все-таки не богиня. Просто воительница, как и все тэму. – Я слышу тебя, сестра. Меч тихонько, радостно загудел. Почему ты решила заговорить со мной? Гудение усилилось, перешло в пульсацию. Это могло означать только одно: скорбь. Ты чувствовала смерть аммы? Пульсация участилась. Я тоже тоскую по ней. Порывшись в сундуке, Кави нашла мужские штаны и рубашку цвета хаки. Оделась, взяла меч и лампу и двинулась дальше по коридору. Но далеко уйти не успела – донесся шум. Невнятный, далекий галдеж толпы, которая орет, поет и веселится. Ах да, праздник Меширы. Кави ускорила шаг и скоро уперлась в массивную дверь в конце коридора. Пришлось снова подбирать ключ. Наконец она провернула в скважине нужный, осторожно приоткрыла дверь и вдохнула свежий, влажный запах умытой дождем земли. Снаружи, во дворе, высилась гора обтянутых холстиной ящиков. Их охраняло двое высоких, крепких, бледнокожих крельцев. Оба были вооружены. А в другом конце двора, у самых ворот, сидел на табурете коренастый гашани. Попивая чай, он глядел на праздничное шествие. Задув лампу, Кави поставила ее на пол. Вытащила меч. Подождала, пока глаза привыкнут к свету. Она – убийца. Никаких сомнений и колебаний. И ни одного лишнего движения. Подкравшись к охранникам, она взметнула руку с мечом и двумя быстрыми ударами перерубила обоим шейные позвонки. Они умерли, не успев упасть. А когда упали, Кави ничего не почувствовала. В голову больше не лезла ерунда вроде «как же их родные, их дети и друзья, их неисполненные мечты». Меч отозвался безмолвным одобрением. Гашани у ворот ничего не заметил. Она скользнула ему за спину, занесла меч… и не ударила. Он не крелец, его племя не причинило ей никакого зла. Он, может, вообще знать не знает, что творится за этой дверью. – Встань, – прошипела Кави. Угрожая мечом, она отвела его к входу, втолкнула в коридор и заперла там. Бросила ключи в горшок с каким-то растением и допила остывающий чай. Боги, как хочется есть! Вытерев губы, она поставила чашку на табурет, вышла под дождь и влилась в праздничную толпу. Глава 47 Музыканты били в мриданги [18] и таблы. Ярко раскрашенные фигуры Меширы из папье-маше колыхались над толпой: люди несли их на плечах, чтобы потом с почетом опустить в каналы. Сотни верующих и просто гуляк наводнили сегодня улицы Азраайи. Они пели и плясали, в воздухе плыли клубы разноцветного порошка – красные и синие, розовые и желтые. Отделившись от толпы, Кави свернула в узенький сырой переулок. Сегодня по всему городу пройдут сотни таких процессий. Праздничные шествия продлятся до заката, а уж потом рекой польется выпивка. Бордели будут переполнены, там и тут вспыхнут драки. А наутро город, стеная, начнет возвращаться к повседневным делам. Кави озиралась, ища ориентиры и уличные указатели. И постепенно сообразила, где находится. Оказывается, ее держали в бунгало прямо в центре богатого и респектабельного района. Они с Массой даже были здесь несколько недель назад: какой-то мужчина просил изгнать демона из супруги. Утверждал, что она одержима, потому что ночью во сне постоянно говорит о пенисах. «Ай-яй-яй, что ж это такое, приличная дама, а каждую ночь болтает о том, как бы пососать член. Помогите, уважаемый, очень вас прошу!» Никакой демон в нее не вселялся, сказал Масса. Разумеется, уже совершив обряд. Кави еще помнила, какой дорогой они ехали отсюда домой. И двинулась тем же путем. «Бюро ритуальных услуг Редди» было открыто. На двери висела табличка «Праздничная скидка – два по цене одного!». Кави торопливо прошла мимо, низко опустив голову. Еще не хватало столкнуться сейчас с Суббалом Редди. – Акка? Она замерла. – Акка, это ты? Под рекламным щитом возле «Имперских рикш» стояла Элисай. В широко раскрытых глазах застыла тревога. – Элисай… Она бросилась к Кави, сгребла в объятья. Охнув, та попыталась вырваться. – Мы так искали тебя! – Элисай наконец разжала руки, отстранилась. Сморщила нос. – Что с тобой случилось? Кави, внезапно сообразив, как жутко от нее несет, бочком протиснулась мимо и стала подниматься по лестнице. Элисай затопала следом. Дверь в контору была открыта, и оттуда доносились голоса. Один, несомненно, принадлежал Массе, второй был женский. Кави все никак не могла его узнать, а потом заглянула в дверной проем. И подобралась, как для боя. На диване, дружески беседуя с Массой, сидела Младший артефактор Салора. – Вы знали, да? – прошипела Кави, надвигаясь на нее. – Знали, что доспехи подменили? Масса недоуменно моргнул. Поднял кустистые брови, торопливо вскочил на ноги, заслоняя артефактора собой. – Кави, ну что ты такое… – Погодите, босс, – она легонько отпихнула его в сторону, – не вмешивайтесь. – Да, – кивнула Салора, положив ногу на ногу, – у меня не было выбора. Но… Рука метнулась к ножнам, но не успела выхватить меч: кто-то крепко сжал Кави запястье. – Акка, – шепнула Элисай, – выслушай артефактора. Она добрая женщина. Кави резко развернулась к ней. – Ты же сама видела, что случилось на Сифоне, разве нет? Элисай ослабила хватку. – Акка, ты веришь мне? Стиснув зубы, Кави кивнула. – Тогда не причиняй ей зла. И послушай, что она скажет. Салора выдохнула и поднялась с дивана. – Мы получили указания непосредственно от Совета. Ни у кого из нас, артефакторов, не было выбора. Ослушаться – значило потерять мантию. Но, – она глубоко, тяжело вздохнула, – хочешь верь, хочешь нет, Кавитри: мне очень жаль твоих погибших товарищей. У Кави заурчало в животе. Нет, сейчас просто нет сил. Потом… а что она сделает потом? Из мести убьет Салору? Или в наказание отколотит до полусмерти? Повернувшись к Массе, она хмуро спросила: – Есть что поесть? – Нет, – покачал головой босс, – я могу заказать, но… где же ты была? – Босс, – выдохнула Кави, опустив голову. На ногах темнела запекшаяся кровь. – Можно я сперва вымоюсь и поем? Он переглянулся с Салорой и кивнул. Элисай проводила Кави до ее комнаты, намереваясь зайти тоже. Пришлось мягко, но доходчиво намекнуть, что ей надо уединиться. Элисай нехотя кивнула и заняла сторожевой пост у двери снаружи. Усевшись на полу в ванной, Кави открыла кран и стала глядеть, как вода льется в ведро. Когда набралась половина, зачерпнула ковшиком и вылила себе на голову. Охнула от неожиданной прохлады. Она вернулась. Вернулась! Зачерпнула и вылила еще ковшик. Это не сон, она взаправду здесь. И еще один. А Джарард мертв. И Хессаль мертва. А меч… с тех пор, как она убила охранников, меч молчит. Но Кави знала: если попросить, обязательно отзовется. Намылившись, она принялась оттирать застарелую грязь. Тело под пальцами казалось незнакомым, каким-то чужим. Мышцы туловища иссохли, а руки и ноги вообще напоминали обтянутые кожей кости. Кави печально опустила голову. Большего Хессаль и не могла дать… Она все мылась и мылась, уже не считая ведра. Отскребала с кожи кровь и грязь, выполаскивала из волос нечистоты. Отмылась как следует, до скрипа кожи. А потом намылилась еще раз. Закончив и вытершись, она распечатала банку с тальком, которую купила непосредственно перед Сифоном. Специально, чтобы пользоваться в Вэйголе, если поступит туда. Что ж, вот и поступила… Прямо сейчас, конечно, никуда идти не надо, но хорошо пахнуть все равно хочется. А значит, незачем его беречь. Кави обильно нанесла порошок под мышки и на шею и закашлялась: он повис в воздухе беловатым облаком. Потом надела мягкий, свободный шальвар-камиз. Блаженно вздохнула, ощущая, как гладкая ткань струится по телу. Сунула ноги в резиновые сандалии, прицепила меч к старой потертой перевязи и перекинула ее через плечо. Теперь пусть приходят за ней. Она готова. Ратан ждал ее в кабинете с тремя лотками еды. – Вот, это все тебе, – улыбнулся он, выставляя их рядком на стол. Открывая крышки, Кави еще как-то сдерживала слезы. Но они все-таки хлынули, стоило только вдохнуть ароматы роти и даля, кумина и жареной баранины. – Спасибо, – выдохнула Кави и принялась за еду. Говорить она начала, только вылизав дочиста первый лоток. Масса и Ратан знали о ее способностях в отличие от Элисай и артефактора. Кави рассказала, как получала и исцеляла раны, но умолчала о регенерации и отданных за нее человеческих жизнях. Салора слушала с каменным лицом. У Элисай, казалось, глаза вот-вот выскочат из орбит. Кави ни словом не обмолвилась ни о матери, ни об Этуране, ни о милотургии Джарарда. А о смерти Хессаль и своем побеге решила солгать. – Он отвлекся и забыл в камере скальпель, недоумок, – сказала она. – Хессаль я нашла в соседней. Элисай затаила дыхание. – Они… – Кави с трудом подавила укол совести. – Хессаль выдала себя, они поймали ее и убили. – Нет… – Элисай зажала рот обеими ладонями. Масса побледнел. Кави стиснула за спиной кулаки. Никогда в жизни она не откроет им, как все было на самом деле. Салора тяжело вздохнула. – Если в городе крельцы, – сказала она, – мы должны дать знать… – Погоди, Саль. – Масса вынул из кармана пачку сигарет. – Неужели ты думаешь, что они проникли в город без ведома Совета? Артефактор сжала губы в тонкую жесткую линию. – Я не… Пол дрогнул – снизу, от самой земли, как будто прокатилась волна. Поднялась по стенам, достигла потолка. Зазвенели оконные стекла, загрохотали по полу ножки мебели, со стола посыпались пустые лотки. Кави едва успела их подхватить. В дверь заглянул Ратан. – Землетрясение? Дрожь медленно утихла. Все снова было спокойно. Кави опасливо встала, все еще прижимая к себе лотки. Она никогда раньше не видела землетрясений. Надо бежать прочь из дома, наружу? Или, наоборот, спрятаться? Что делать-то? И тут оглушительно громыхнуло. Здание, казалось, целиком подпрыгнуло и хлопнулось на прежнее место, словно какой-то великан стукнул рядом по земле чудовищным кулаком. Ратан, пошатываясь, вышел на балкон и замер. – О, благая Мешира… Они рванулись к нему, и в тот же миг снизу прокатилась новая волна. Ухватившись за перила, Кави вместе с остальными потрясенно глядела на жуткий призрак, нависший над городом. Черная, безобразная железная голова размером с небольшой холм возвышалась над городской стеной. Ее острые грани поблескивали в солнечных лучах, и Кави разглядела гротескное уродливое лицо: длинный нарост на месте носа, пустые глазницы, торчащий вперед подбородок. По спине побежали мурашки. Эту тварь она уже видела… Колосс тем временем отступил на шаг, и здание снова тяжко содрогнулось. Все попадали на колени. – Что это за хрень? – прохрипел Масса, глядя не на чудовищную голову за стеной, а на Салору. У той в лице не было ни кровинки. – Макра… – помертвевшими губами выговорила она, теребя кулон на шее. – Но как они подобрались так близко? Кави вспомнила поезд и рисунок в газете. Вот оно, оружие, с которым крельцы захватили северные королевства. Но она видела его не только там… Руки крепче сжали перила. Такое же чудовище было в видениях о страшной войне, где билась Дрисана. Снова громыхнуло, потом несколько раз гулко треснуло, и гигантский железный кулак проломил стену. Элисай ахнула, схватила Кави за руку. – Что это, акка? Что это такое? Кави еле удержалась на ногах. Голова шла кругом, хотелось развернуться и рявкнуть: «А я почем знаю?!» И она развернулась, но при виде помертвевшего лица Элисай не сказала ничего. В памяти всплыло обещание, данное Хессаль. Защитить их. Но как? Как можно противостоять… этому? Один за другим гремели страшные взрывы, сотрясая город до основания. Кусок стены рухнул. Макра вступила в город, и меч Кави взвыл от ужаса. Исполин тяжело шагнул сквозь облако пыли и вдруг, накренившись, замер. Замер и город. Всякое движение на улицах прекратилось, люди застыли кто где был. Масса чиркнул о перила своей волшебной спичкой, зажег сигарету. Ратан тихо, но горячо молился Мешире. Кави затаила дыхание. У этой твари что, кончился пар? Или топливо? Тишину прорезал громкий, отвратительный скрежет, и передняя часть макры отвалилась. Повсюду – в ее груди, ногах, ступнях – стали открываться люки. А потом из них будто хлынул поток сверкающих горошин. Серебряно-золотых, цвета брони крельских солдат. И новые полчища, как теперь заметила Кави, лезли через пролом в стене. В небо там и тут взмывали зеленые сполохи, воздух наполнился канонадой магического оружия. Крельцы вовсе не собирались осаждать столицу. Они брали ее с боем. – Живо внутрь! – крикнул Масса. Они заскочили назад в кабинет, бросились на пол, попрятались под столами. Кави обняла дрожащую Элисай. – Все будет в порядке, – солгала она, – все будет хорошо. Глава 48 Наконец грохот снаружи немного утих, и они осмелились выйти за дверь. Город горел, небо подпирали столбы черного дыма. Макра, согнувшись пополам, замерла на месте. Кави смотрела, и первой безотчетной мыслью было «вот и хорошо, пускай поубивают друг друга»! Но тут Элисай дернула ее за рукав. – Акка, остальные… Без Хессаль они не знают, как быть. Кави стиснула зубы. Тэму несдобровать, если они вновь окажутся между крельцами и рааянцами. Так было в прошлом и будет теперь. – Идем, – сказала Кави и устремилась вниз по лестнице. – Куда ты? – окликнул Масса. – В трущобы. – А потом? – Мы… Я не знаю. Там видно будет. Масса кивнул. – Ратан, давай сюда рикшу. Саль, ты с нами? – А мы поместимся? – нахмурилась Салора. – Еще как, – ответил Масса, запирая дверь на ключ, и они вдвоем спустились вниз. Кави стояла у двери склада. – Босс. – Да? – Нужны мечи. – Она переглянулась с Элисай. – Для тэму. Масса закусил щеку, помолчал. Потом кивнул и достал ключ из кармана. Кави выгребла с полок все мечи до единого. Набралось чуть больше двух дюжин. Половину она отдала Элисай, другую взяла сама. Стоя с охапками мечей в руках, они ждали, пока подъедет Ратан. Масса тем временем отыскал мешочек с пулями и пару кремневых пистолетов, древних даже на вид. Протянул один Салоре. – Как они, в порядке? Артефактор взвела курок, загнала в ствол пару пуль. Скользнула пальцем по стволу, и на нем загорелись оранжевые датчики, по одному с каждой стороны. Вернула пистолет Массе и зарядила второй. Кое-как уместив мечи на коленях, Салора, Масса и Элисай впихнулись на заднее сиденье рикши. Кави полезла вперед, и Ратан чуть подвинулся, уступая ей краешек своего сиденья. А потом пришлось схватиться за поручень так, что побелели костяшки: Ратан нажал рычаг, и рикша с бешеной скоростью понеслась по улице. Вокруг царил хаос: звенело оружие, слышались крики, трещал и искрил харитов мааин. Одни люди бежали куда глаза глядят, другие, впав в ступор, не двигались с места, третьи склонялись над ранеными. Это не ее битва. Она должна найти своих. И придумать, как их уберечь. Остальные тэму толпой собрались у хижины Хессаль. – Акка! Элисай! – радостно закричали они. – Хессаль так и не вернулась, – сказал один из мужчин. – Ее убили крельцы, – сообщила Элисай, глянув на Кави. В толпе раздались вопли отчаяния, кто-то зарыдал. Кто-то тупо таращился на Элисай: эти еще были в шоке от того, что творилось в городе. Кави разжала руки, свалила мечи на землю. Жестом велела Элисай сделать то же самое. – Послушайте! – громко сказала она. – Нам нужно уходить. Здесь оставаться нельзя. – Некуда уходить, – проскрипел какой-то старик. С ним Кави еще никогда не говорила. – Есть куда, – твердо возразила она. – За западную стену, через тоннель, по которому ходят поезда. – Кави наклонилась, взяла меч, подала Элисай. – Если повезет, драться не придется, но на всякий случай… – Мы не умеем драться, – сказал тот же старик, и стоящие рядом согласно закивали. Кави обернулась к Шравану. Тот ждал, протянув могучие руки. Кави вложила в каждую по мечу, и великан благодарно склонил голову. – Можем остаться здесь, тогда крельцы переловят нас и замучают до смерти, – сказала она, отдавая меч еще одному бывшему ученику. – А можем уйти, пусть даже с боем – и выжить. Выбор за вами. Хессаль просила защитить… Но защитить можно только тех, кто этого хочет. Она протянула меч и Чоту, их маленькому соглядатаю. Он затряс головой, указывая на культю ниже колена и деревянный костыль. – Ну возьми, вдруг пригодится, – увещевала Кави, но мальчик только стиснул челюсти и снова упрямо мотнул головой. – Тогда держись рядом, – вздохнула она, передавая меч следующему. Многие, особенно старики, отказывались от оружия, но Кави удалось раздать все мечи, даже тот, парадный, с бронзовой перчаткой вместо рукояти. Теперь все взоры обратились к ней. – Я не могу обещать вам спасение, – сказала она. Город рушился, и с каждым «бумм» рушилась и ее уверенность. Да и что она еще могла сказать? Что сделать? Только встать между ними и крельцами. – Но приложу все силы, чтобы вас защитить. Глубоко вздохнув, она оглядела их. Около шестидесяти человек, мечи есть хорошо если у четверти. Если столкнутся с крельцами, шансов не будет. Она загнала эту мысль подальше. – Так вы пойдете со мной? Кто-то закивал. Кто-то продолжал тупо таращиться. Тогда Кави повернулась к ним спиной и посмотрела на Массу. Все, что могла, она сделала. Он кивнул. Оставаться все же не захотел никто. Несколько человек поворчали, но не стали противиться, когда Кави выстроила их клином. Стариков и детей, а также Массу, Салору и Ратана поставила в центр, а своих вооруженных учеников распределила по бокам. Сама же пошла впереди. Они пробирались через гибнущий город, и небольшой отряд постепенно прирастал. Насмерть перепуганные рааянцы замечали: группа тэму идет вперед так уверенно, словно знает дорогу и видит впереди цель. И один за другим присоединялись. Кави не обращала на них внимания. Ей было все равно. Если кто-то подбирался слишком близко, она, ворча, отпихивала его подальше. Тех, кто был вооружен, сразу отправляла на фланги. Их судьба ее не волновала. Она хотела спасти лишь тэму, а чудовища пусть грызутся друг с другом. Так почему же она не гнала их прочь? Стиснув зубы, она подавила накатившую боль. Далеко впереди сквозь дым проступало здание вокзала. Его часовая башня, еще одно наследие имперской эпохи, была еще цела… Кави внезапно застыла на месте. Вскинула руку, давая всем команду остановиться. От меча повеяло ужасом и отвращением, перед глазами снова встали картины страшной войны, где билась Дрисана. Она была букашкой под исполинской пятой. Соринкой в гигантском стальном глазу. Обнаженная, беззащитная, она могла лишь слепо повиноваться властному древнему инстинкту, что приказывал… – Назад! Живо! Рааянцы, что шли с ними, устремились в здание вокзала, невзирая на приказ. Но тэму, все как один, развернулись и бросились бежать. Земля дрогнула у них под ногами от глухого, тяжелого вууух. Кто-то заорал от ужаса. Люди начали озираться, указывать пальцами наверх. Над стеной воздвиглась голова другой макры, на этот раз насекомоподобной. Бумм. Кави подтолкнула Элисай вперед, криком поторопила остальных. Бумм. Гр-р-ах! Тяжкий рокот, громовой раскат – и стена рухнула. Осыпала Кави и ее отряд градом обломков, окутала облаком пыли. Туннель обрушился, похоронив под завалами несчастных идиотов-рааянцев, не внявших предупреждению. Кави скрипнула зубами. Кое-как проморгалась, обхватила Чоту одной рукой за пояс, другой взяла его костыль. И повела вперед, подальше от вокзала, ставшего гробницей. Туловище макры оглушительно заскрежетало, клонясь к земле. Кави услышала, как хлопают и скрипят люки. Услышала мерное бух-бух, бух-бух солдатских сапог. Лязг мечей, что ползли из ножен. А потом – дикие крики и вой умирающих людей. Она остановилась. Развернулась. Пыль начала оседать, нечеткие силуэты обретали цвет и форму. Было уже видно, как серебряно-золотые крельцы рубят, колют и секут. И как умирают в крови и грязи рааянцы. Кави сунула костыль в руки пареньку. Тот ошалело глядел то на нее, то на беснующийся вал тел. Когда-нибудь, в этой ли жизни, в другой ли, конец сойдется с концом и круг замкнется. Так сказала ей однажды мать. Ты права, амма. Так и вышло. Отчего же она не торжествует? Республика заслужила эту участь, верно ведь? Верно?! Почему она так злится?! Кави вытащила меч. Люди – просто мешки плоти, крови и костей. Все без исключения, ничтожные и бессмысленные. Но некоторые – как вон те, в блестящих доспехах, – любят мучить и унижать. А она ненавидит, когда мучают и унижают. Кави глубоко-глубоко вдохнула. И крикнула, исторгая из глубин своего существа покорность и молчание, что царили там долгие годы. Крикнула так, что натянулись мышцы и вздулись вены на шее. Громко, как никогда еще не кричала. Всего два слова – те самые, что когда-то стали для ее народа смертным приговором: – Аадхайер Тэму!!! Глава 49 Эхо запретного боевого клича заметалось над разрушенным вокзалом. Даже время словно застыло. Утихли крики, стоны и вой, лишь, медленно кружась, оседала пыль. Крельцы, прекратив резать рааянцев, уставились на Кави. Разглядели. Вытерли мечи о рукава, и без того по локоть в крови. Переглянулись и двинулись на нее все как один. Спокойно, уверенно и бесстрашно. Меч трепетал в предвкушении. Крепче стиснув рукоять, Кави легонько оттолкнула Чоту в сторону. Увидела зеленую сферу, летящую прямо в лицо. И машинально, не задумываясь, отразила ее мечом, резко вывернув запястье. Сгусток мааина отлетел прямо в нагрудник ближайшему крельскому солдату. Тот покачнулся и упал. Кави потрясенно смотрела на меч. На целое и невредимое лезвие без единой зазубрины. Ты невосприимчива к харитовой силе? Меч презрительно дрогнул. Ну, что ж… Несколько раз глубоко вздохнув, Кави отпустила разум на волю. Туда, где она сама стала ритмом и движением, где не было звуков, кроме биения ее сердца. И где-то там, в потайных глубинах сознания, ударил колокол. Кави бросилась в бой. Еще миг назад крельцы решительно шли на нее. А теперь, захлебываясь кровью, умирали, снесенные вихрем, в который превратился ее меч. Не было больше выносливого, крепкого тела, не было литых мышц, которые она тренировала и наращивала долгие месяцы. Остался лишь один козырь – скорость. Нужно было экономить силы, бить быстро и точно. Без широких замахов и сложных финтов. Крутануть запястьем – и все, если этого довольно. Просчитывай шаги противника, а не свои, раздался в ушах голос Битуна. Да, сахиб. Каждый удар был смертельным. Она била точно туда, куда метила, – неизменно, раз за разом. Меч, созданный колоть и рубить, сам направлял руку к шеям и бедрам, целясь тяжелым концом в артерии. Враги поняли, что недооценили ее. И не решились бросаться всем скопом, стали осторожно нападать по двое-трое. Постепенно понимали, с кем столкнулись, но было уже поздно. Кави отняла у них самообладание, лишила уверенности. А взамен дала страх. Ни щита, ни доспехов – лишь чужая плоть и кости, закаленные долгой и трудной жизнью, тяжкой работой. Она почти не замечала мужчин и женщин, которые сражались рядом и отчаянно рубили крельцев, не давая им окружить ее или выбить из головы клина. Вот тэму прорвали очередную серебряно-золотую волну, устремились вперед. И крельцы стали отступать. Но не было ни улюлюканья, ни победных криков. Никто не погнался за врагом, не сыпал проклятьями ему вслед. Кави медленно, глубоко вздохнула, ощущая в глотке металлический вкус крови. Тяжело выдохнула. Отерла меч о внутреннюю сторону рукава и вложила в ножны. Потом обернулась, заранее готовясь к худшему. И потрясенно уставилась в забрызганное кровью лицо маленького калеки. Чоту стоял, опираясь одной рукой на костыль, а другой воздев над головой крельское копье. Окровавленный кусок ткани, повязанный вокруг наконечника, трепетал на ветру, словно штандарт. Словно боевое знамя. Кави похолодела. Он, этот мальчик, сделал так, чтобы тэму постоянно видели свою предводительницу. Невзирая на опасность, отвлекал внимание врагов на себя. И, хоть сам и не нанес ни единого удара, помог уцелеть большинству. Мрачно кивнув ей, Чоту опустил свое кровавое знамя. Позади него собрались израненные люди: тэму из трущоб и рааянцы, присоединившиеся по пути. Элисай сражалась по левую руку от Кави, а с другой стороны ее прикрывал Шраван. На обоих не было живого места от ран. Но оба, встретив взгляд Кави, вскинули руки в воинском приветствии. – Прекратите, – буркнула она, изрядно смутившись. Повела глазами по толпе, ища Массу. – Босс? Над головами тут же поднялась рука с зажатой меж пальцев сигаретой. Бодро помахала. Кави облегченно выдохнула: этот пройдоха все-таки уцелел, хвала Раэту. Обернулась к Элисай – та, к счастью, послушалась и опустила руку. – Сколько убитых? – Сейчас узнаю, акка, – пообещала она и захромала прочь. Всего они потеряли двенадцать тэму. А крельцев полегло больше сотни, и эта битва сплотила соратников, вселила уверенность. Теперь их всех связывали с Кави узы, которые одновременно страшили ее и вселяли надежду. Рааянцы, как могли, позаботились о раненых. Тэму нашли какой-то угол и сложили там своих погибших, шепотом обещая вернуться за ними. Салора настаивала, что надо пробираться в Вэйголу – именно там командование рааянской армии развернет штаб, и на территории кампуса будет безопаснее всего. Кави не возражала. Если не считать крельских полчищ, трудность была лишь одна: идти предстояло на другой конец города. * * * Отряд Кави с боем двигался дальше, все увеличиваясь. Теперь с ними шли матери, ищущие детей, дети, потерявшие родителей, солдаты, отбившиеся от частей. Те, кого снедала боль и ярость, кто потерял все и теперь желал только одного – отомстить крельцам. Воскресив в памяти скудные знания по тактике, Кави стала их применять. Велела отступать, если врагов было слишком много, и наступать, когда была уверена, что тэму превосходят их числом. В переулках и между домами ее отряд атаковал врагов в лоб, а на широких улицах и перекрестках – с флангов. Они заманивали крельцев в опустевшие дома, заставляли рассредоточиться и уничтожали поодиночке. Когда враги ожидали сопротивления, отряд отступал, а когда рассчитывали обратить его в бегство – яростно оборонялся. Они бились, не давая крельцам ни малейшей передышки. Если среди них был боевой маг, Кави оставляла вместо себя Элисай и в одиночку его отыскивала. Маг не мог скрыться: чем ближе он находился, тем яростнее пел меч у нее в руках. Он ненавидел их. Так ненавидел, что частичка этой ненависти передалась и ей самой. Она теперь чувствовала каждую свою мышцу, каждую связку, и все это работало на пределе возможного. Она была спокойна и безжалостна. С неистовой решимостью бросалась в любую самую жестокую схватку. Тэму еще больше сплотились вокруг нее. Даже рааянцы теперь звали ее «акка» и вскидывали руки к головам, салютуя ей. Восхищенно перешептывались, думая, что она не слышит, и без колебаний выполняли любой приказ. После каждой схватки их клин заострялся. Тэму дрались так, будто владели этим искусством с рождения. Разношерстная толпа, влившаяся в отряд, сражалась, словно опытные бойцы. А над их головами неизменно реял кровавый штандарт. Хромой знаменосец получил еще больше ран и ушибов, но не опустил копья ни на миг. Ни разу не пожаловался, вообще не проронил ни слова. И всегда прикрывал Кави со спины. К вечеру они успели пройти треть расстояния до Вэйголы, и Кави велела всем остановиться. Люди выбились из сил, да и сама она тоже. Если теперь напорются на крельцев, быть беде. Скоро она заметила чье-то покинутое бунгало. Здесь можно было разместиться на ночь. Республиканская армия и наемники возвели баррикады в деловом квартале, заперев крельцев в северной части города. А в западной, в районе бывшего вокзала, дралась, отступая, городская стража вместе с магами и их Клинками. Это означало, что ближайшие несколько часов здесь будет спокойно. Кави выставила дозорных, разослала разведчиков и наконец, совсем измотанная, села у булькающего котелка вместе с Массой, Салорой и Ратаном. У хозяев бунгало были хорошие запасы риса, и лечь спать на голодный желудок не грозило никому. Поужинали молча. Когда Кави отставила пустую миску, Масса придвинулся ближе и вполголоса сказал: – Тебе нужно исцелить раны. Давай поищем, чем можно расплатиться. Кави покачала головой. Раны и синяки сплошь покрывали ее тело, но при мысли о том, чтобы снова призвать Ниласи, начинало тошнить. Поэтому стиснула зубы и подняла взгляд на Салору, сидевшую напротив. Она заявилась в контору Массы… и болтала с ним и Ратаном, словно старая знакомая. – Салора, – начала Кави без всяких «мэм», – когда все кончится, вы поможете мне, как обещали? Смотря чем кончится… – Помогу? В чем? – «не поняла» артефактор. – Вы – та, о ком говорил Джарайяс Битун. Его знакомая из Вэйголы, так? Салора переглянулась с Массой. Тот пожал плечами. – Если мы останемся живы, – сказала она, – и прибор уцелеет, я помогу тебе. Братьев по-прежнему надо было отыскать. И отца тоже, хоть Кави и знала теперь правду о его поступке. Ратан протянул ей чашку чая. Она взяла и повернулась к Массе. – Откуда вы оба знаете сахиба? – Фрейю, – поправил босс, – мы знали Фрейю. – Его дочь, – пояснила артефактор. А, ту девушку с картины. – Мы подружились с ней в Вэйголе, – продолжала Салора. – Потом я представила ее Массе, а тот познакомил с Аадхи. – А это кто? Салора осторожно подула на горячий чай. – Что тебе сказал Битун? – «Спроси через год, и я все расскажу», – ответила Кави, старательно подражая сахибу. Масса усмехнулся. – А ты, значит, не хочешь ждать? Кави молча обвела жестом бунгало, где расположилось на отдых ее разношерстное воинство. Салора кивнула. – Так звали ее возлюбленного. Он был из тэму. Кави изумленно вскинула брови. – Джарайяс не одобрял их отношений, – продолжала артефактор, – и они решили сбежать. Хотели пожениться и уплыть на Хамаканские острова. Это дошло до Джарайяса, он примчался сюда и увез дочь обратно в Бохан. Дальше, если в двух словах, было так: Аадхи поехал за ней на юг, Джарайяс заплатил каким-то громилам, чтобы те его припугнули. Но они перестарались и убили его, а Фрейя, когда узнала, приняла пять дисков агомы и умерла от передозировки. Пять дисков? Смерть должна была наступить мгновенно. – Все отнюдь не так просто, – вздохнул Масса, выразительно глядя на Салору. – А что еще я должна была сказать? – сверкнула она глазами в ответ. Масса задумчиво поскреб двухдневную щетину. – Ну… Салора с досадой покачала головой. Снова повернулась к Кави. – Джарайяс винил в их смерти себя – и вполне обоснованно. Супруга тоже так считала и вскоре бросила его. Она умолкла, отхлебнула чай. – Ты никогда не думала, отчего он так плохо выглядит? Ему ведь нет еще и шестидесяти. Просто время его не щадит. Кави отрешенно глядела на чаинки в чашке. Битун, которого она знала, никогда бы не причинил зла тэму. Он ее друг. То, что он сделал в прошлом, там и осталось… Она не могла его за это ненавидеть. Масса кашлянул. – Месяц спустя Джарайяс вернулся сюда. Бросился в ноги родичам Аадхи, умолял о прощении. Они его не простили. Он предлагал деньги, дом, возможность начать новую жизнь. Они не хотели ничего слушать и вскоре уехали из столицы. И тогда он пришел к нам. Тоже просил прощения. Умолял о помощи. – Видела бы ты его, – вздохнула Салора. – Сломленного горем, забывшего о своей власти и высоком положении. Он все еще оплакивал дочь… И мы не смогли от него отвернуться. – Он стал присылать нам деньги для здешних тэму. Потому что в Бохане тогда, – Масса выразительно глянул на Кави, – не нашел ни одного. – Передавать им деньги напрямую было нельзя, они бы все поняли, – сказала Салора, – поэтому мы покупали им одежду, еду, обеспечивали жильем. Хессаль сообщала, кому что нужно, и мы это устраивали. Еще, – добавила она, чуть помолчав: – Битун попросил сообщить здешним тэму, что ты скоро приедешь. И изменишь их жизнь. Кави сжала губы. Он верил в нее, верил с самого начала! – А знаешь, ты очень похожа на него, – сказал Масса. – На Аадхи. – Знаю, – кивнула Кави. Из-за этого сходства Битун чуть не оказался под колесами рикши. А у Массы, когда он увидел ее впервые, глаза полезли на лоб вовсе не потому, что она женщина. Нет, просто его тоже поразило ее лицо. Какое-то время они молчали, погрузившись в мысли и воспоминания – каждый в свои. Потом артефактор похлопала Кави по плечу. – Ты должна обойти своих людей, – посоветовала она, – надо, чтобы все тебя увидели. – Мемсааб, – покачал головой Масса прежде, чем Кави успела открыть рот, – ну дай девочке отдохнуть. Кави подняла на Салору усталые глаза. Вздохнула, с трудом встала на ноги – измученные мышцы на каждое движение отзывались болью. Огляделась, ища Элисай. Та сидела неподалеку вместе с компанией тэму. Они ужинали, а она методично точила меч. Кави подошла сзади, легонько похлопала ее по плечу. – Элисай. Все, кто сидел рядом, обернулись, как по команде. – Акка? – Я хочу проведать остальных, – сказала Кави. – Пойдешь со мной? Элисай вложила меч в ножны и поднялась. Другие тэму перестали есть и вроде бы чего-то ждали. Кави откашлялась. Посмотрела каждому в глаза. – Вы храбро сражались сегодня. Все лица озарились улыбками. – Спасибо, акка! – Это потому, что ты с нами! – Ты не голодная? – Давай, съешь чего-нибудь! Она вежливо отказалась и похлопала себя по животу – мол, уже и так объелась. – Прости, – сказала она чуть погодя, когда они отошли подальше, – я знаю, ты очень устала. – Н-нет, – покачала головой соратница, – это так странно… я чувствую, что… живая. Ты понимаешь? – Думаю, да. Они подходили к каждой горстке людей. Проверяли, у всех ли есть еда, всем ли перевязали раны. И везде Кави встречали радостно, с широкими улыбками. Даже рааянцы и разношерстный сброд, а их теперь было вдвое больше, чем тэму. Обойдя примерно половину, Кави вдруг заметила, что почти у каждого предплечье обвязано полоской окровавленной ткани. Глянула на Элисай – у нее была такая же повязка. – Это что такое? – спросила она. – А у тебя нету? – удивилась соратница. – Я думала, тебе он первой сделал. Он? – Кто? – А ну-ка пошли! Сидя под своим боевым знаменем, он рвал на ленты пропитанную кровью ткань и по очереди раздавал мужчинам и женщинам, собравшимся вокруг. Кави дождалась, пока все разойдутся, и они с Элисай подошли тоже. – Чоту. Он поднял взгляд, оперся рукой о костыль и стал подниматься. – Не надо, не вставай! – Кави опустилась на корточки. Взяла одну повязку, жесткую и заскорузлую от крови. – Это ты придумал? Он кивнул, угрюмо сжав челюсти, словно ожидал нагоняя. – Можно я возьму? Мальчик тут же просиял и поманил ее к себе. Взял у нее тряпочку, отложил в сторону и выбрал другую – шире, длиннее и темнее, насквозь пропитанную кровью. Осторожно повязал ей на предплечье, тщательно расправил все складки и похлопал, довольно кивая. – Ты что-нибудь ел? – спросила Кави. Чоту показал на пустую миску рядом. – А еще хочешь? Он помотал головой. – Отдыхай, – мягко велела она. – Завтра будет долгий день. И кто прикроет мне спину, если не ты? Он аж раздулся от гордости. Раскрыл губы – вот-вот заговорит… Но передумал и в очередной раз отсалютовал. Кави вздохнула. Ей удалось почти всем запретить так делать. Почти: это был единственный приказ, которому Чоту упорно не подчинялся. – Он вообще когда-нибудь говорил? – спросила она Элисай, когда мальчик остался позади. – Со мной – нет, – отозвалась та, – но я слышала, как он говорил с Хессаль, когда только появился у нас. Года четыре назад… или пять? Бандиты Дольмонды отняли ему ногу и заставили просить милостыню у храмов. Хессаль собрала денег, выкупила его у банды, вот он с тех пор и живет с нами в трущобах. Кави скрипнула зубами. Убийцы Хайбо принадлежали к боханской ветви той же банды… – Они сильно вас донимают? – Кто? – Дольмонда. Элисай нахмурилась и сплюнула. – Случается. Наконец проведали всех. Кави поглядела каждому в глаза, для каждого нашла слова поддержки. Тогда они с Элисай взяли в кухне пару ящиков, вышли на веранду, уселись там и стали глядеть, как далеко-далеко в воздух поднимаются столбы огня. В их багровых отсветах чернели макры – застывшие, молчаливые. Словно ждущие своего часа. – Акка, – сказала вдруг Элисай, подавив отрыжку, – что вынудило нас сражаться за крельцев? Кави озадаченно глянула на нее. – Ты о чем? Мы же не за них сражаемся. – Нет, я не про эту войну. – Элисай отогнала звенящего над ухом комара. – Я о прежних временах. Когда крельцы угнали нас с родины и привели сюда. – Ну, наверное, у нас… – Кави вздохнула. И ответила, с трудом подбирая слова: – У нас просто все отняли. Землю, обычаи, язык, историю. Крельцы отобрали все, что делало нас… такими, какие мы есть. Может, мы и бились за них, надеясь, что в награду они хоть что-нибудь вернут. Элисай восхищенно покачала головой. – Какая же ты умная, акка! – Ой, ну тебя! – отмахнулась Кави. Элисай фыркнула и, чуть подавшись вперед, сложила руки на перилах. Опустила на них подбородок. Если разведчики не вернутся в ближайшие четыре часа, то есть до восхода солнца, надо будет идти дальше. Слишком мало времени… усталые, измученные люди не успеют отдохнуть. Но, судя по тому, как часто крельцы прорывают линию обороны, ждать будет нельзя. Сглотнув тяжелый ком в горле, Кави тоже оперлась локтями о балюстраду. И вместе с Элисай стала глядеть, как пылает город. Глава 50 Они шли, и восходящее солнце заливало улицы кроваво-рыжим. Отзвуки битвы – лязг оружия, крики боли и ярости – бились в окна брошенных домов, метались в пустых переулках, где даже вода в канавах покраснела от крови. Повсюду валялись отрубленные руки, отсеченные уши, обрывки кожи с клоками волос и непонятные куски внутренностей. Через них Кави переступала, стараясь даже не глядеть. Когда над крышами домов воздвигся купол Ламиры, громадный и черный, им первый раз попался рааянский дозор. Кави вскинула руку, и отряд остановился. Дозорный подобрался было, но, увидев кровавое знамя у нее над головой, успокоился и махнул рукой: проходите. И все они – тэму, рааянцы и пестрый городской сброд – вошли вслед за Кави в Вэйголу. Лужайки, когда-то идеально ухоженные, были истоптаны сотнями ног: здесь разместились беженцы из северных кварталов. Туда-сюда спешили солдаты и служащие академии. Врачи и сестры милосердия успокаивали плачущих детей, утешали скорбящих родственников. Целители выбивались из сил, ставя на ноги искалеченных мужчин и женщин, в их корзинах высились груды мертвых животных. Разношерстный отряд Кави шел мимо, и все вокруг замирали. Лишь украдкой показывали пальцами на кровавое знамя, на бурые, засохшие повязки. И на нее, предводительницу. Батальон тэму… – летел над лужайками шепот, – их ведет настоящий мастер меча… истребитель магов. Кави поморщилась. Истребитель магов? – Элисай, – окликнула она, – поищи, где встать. Та кивнула и повела всех за собой. – Босс. – Кави поймала за руку Массу. – Пойдемте со мной. Тот покосился на Салору. – Ладно, – вздохнула Кави, – пусть и она идет. Толпа, запрудившая дорожки, расступалась перед ней – то ли от страха, то ли от восхищения. Кави вела спутников вглубь Вэйголы, к центральному корпусу. У входа была разбита палатка, рядом с которой стоял стол. За ним сидел человек в очках и быстро-быстро писал в блокноте. – Мне нужно поговорить со старшим офицером, – заявила Кави. – Имя? – спросил он, не поднимая глаз. – Кавитри-тэму. – Да не ваше, а того, кто вам ну… Ручка замерла над листом. Писарь медленно поднял голову, взглянул Кави в глаза. – Нам нужны еда, вода и целители, – сказала та, – а я хочу знать план действий. Его взгляд скользнул по остальным, снова остановился на Кави. На рукояти меча над ее плечом. Писарь облизнул губы, убрал ручку в карман и поднялся на ноги. – Ждите здесь. Масса зажег очередную сигарету. Кави только и успела спросить, откуда он их все время достает, как вдруг из дверей здания выскочил какой-то военный с пышными эполетами на плечах. Под мышкой он зажимал свиток бумаги, глаза лихорадочно блестели. Увидел троих чужаков и подбежал, топоча тяжелыми сапогами. – Мне сказали, вы хотите участвовать в обороне столицы? Кави поджала губы. – Это… – Просто великолепно! …не совсем так. Он выложил на стол свой свиток, развернул, и Кави увидела карту города. – Вот стратегический пункт, – офицер ткнул пальцем в двойную черную линию, уходящую за пределы кампуса, – займите его. Кави наклонилась рассмотреть поближе. – Удерживайте здесь позиции, пока не увидите в небе сигнальную ракету, – сказал офицер, – а потом бегите со всех ног. – Как на Сифоне? – уточнила Кави. – Именно. Как на Сифоне, – кивнул он и указал на окружность, нарисованную розовым поверх карты. Две черные линии упирались в ее южный край. – После того как мы активируем оружие, у вас будет пять минут, чтобы покинуть зону поражения. – Какое оружие? – спросил Масса, опередив Кави. – Это секретная информация. – Офицер выпрямился, сурово зыркнул на него. – А вы, собственно, кто? – Масса Занзан, бизнесмен и коллекционер, – лениво козырнул он. – А вы-то сами кто будете? – Бригадир Тордали, – сухо ответил офицер, – и я пришел побеседовать с командиром батальона тэму, так что будьте любезны… – Повежливее, бригадир, – перебила его Кави, внимательно глядя на карту. – Где будут основные войска? У бригадира дернулась щека. Он указал на площадь внутри розового круга. – То есть мы вступим в бой, только если враг прорвет линии впереди, – протянула Кави. Она была уверена: это непременно случится. – Все верно, – кивнул бригадир. – Несмотря на проявленную… доблесть, вы остаетесь нерегулярным формированием. И будете задействованы только на последнем рубеже обороны. Втягивать тэму в рааянскую войну было невыносимо горько. Особенно если вспомнить, сколько зла Республика причинила им в недалеком прошлом. Кави задумчиво теребила мочку уха. Если план обороны провалится и крельцы возьмут город… – Объясните, что за оружие, – потребовала она, – и почему вы до сих пор его не применили? Тордали долго молчал. Потом вздохнул и решился: – Оно активируется в несколько этапов. Множество артефакторов должны постоянно обновлять и поддерживать его код. Они работали всю ночь, не смыкая глаз. – И как оно действует? – Создает в определенной зоне, – бригадир обвел жестом розовый круг, – условия, при которых выжить невозможно. Как только оно преодолеет меридиан, все живое в этой зоне погибнет. Как? Какие условия? Что еще за «меридиан»? Вопросов было много, но по угрюмому лицу бригадира Кави поняла: он и так сказал больше, чем собирался. – А как быть с макрами? – все-таки спросила она. – Хвала Мешире, они сейчас не представляют угрозы. По данным разведки, с их помощью крельцы только уничтожают баррикады и перебрасывают войска. Именно так они действовали в северных королевствах. Масса стряхнул пепел, запорошил карту. – А если бы нам тут все-таки пришлось… противостоять макре? Бригадир Тордали сдул пепел, недобро прищурился. – Боюсь, – сказал он, – рано или поздно так и будет. – Ну, не сегодня – и слава яйцам. – Масса выдохнул колечко дыма. У Тордали на лбу задергалась жилка. – Командир, – с нажимом сказал он, глядя на Кави, – ваш батальон будет защищать Вэйголу вместе с нами? Кави, конечно, знала ответ. Но не могла говорить за всех. – Я спрошу остальных и сообщу вам. Бригадир коротко кивнул. – Решайте, у вас есть час. Провизию и целителей я пришлю. Соратники решили единогласно: старики, дети и раненые остаются здесь. Все остальные отправятся на позицию. – Это наш город, – били они себя в грудь, – кто же защитит его, если не мы? – Армия, – возразила Кави. Но люди лишь недоверчиво закачали головами. Она предупредила, что выжить удастся немногим. Все мрачно закивали: – Мы будем биться, акка. Будем. Она сообщила бригадиру, и тот крепко пожал ей руку. – Город этого не забудет, – сказал он, – и армия тоже. Сомневаюсь, чуть не бросила Кави, но вовремя прикусила язык. В конце концов, кто знает… Может, к вечеру уже не станет ни города, ни армии. Когда она вернулась к своим, угрюмый измотанный целитель уже закончил с ранеными и дожидался ее. – Они просят исцелить и тебя, – сказал он, закатывая рукава. – Показывай, где… – Не надо. – Дело твое, – буркнул он. Взял корзину с мангустами и собрался уходить. – Погодите. Он поднял бровь. – У нас нет своего целителя, – сказала Кави. Большинство подразделений включали боевого мага, артефактора и целителя. Артефактор у нее имелся, не помешал бы и маг (хотя меч ощутимо возражал), но идти в бой без целителя было никак нельзя. Тот явно колебался. – Но разве… – Вы можете решить исход битвы, – взмолилась Кави. – Если мы не сдержим врага, город падет, вы же знаете. Целитель наморщил лоб. Но после долгого молчаливого спора с самим собой наконец сдался и выдохнул: – Хорошо. Я согласен. По кампусу разнесся низкий гул – это ударил колокол, который в обычный день возвещал бы окончание одной лекции и начало другой. Воины вскочили на ноги, стали разбирать доспехи и проверять оружие. Салора где-то раздобыла армейскую броню и помогла Кави ее надеть. Та нехотя позволила. Все остальные были уже готовы и стояли молчаливым строем. Когда артефактор застегнула последний ремешок, Кави многозначительно посмотрела ей в глаза и обернулась к остальным. От нее явно ждали слов, которые подняли бы всем дух, а может, и посулили победу. Но у Кави не было таких слов, она могла сказать лишь правду: – Сегодняшний бой – не чета вчерашним стычкам. Отступать будет некуда, прятаться негде. Мы будем драться и умирать в строю. Держите его, что бы ни случилось! Если враг его прорвет, у нас не будет шансов. Нас окружат и перебьют. Батальон напряженно слушал. Стоявшие впереди шепотом передавали ее слова дальше. – Тяжелее всего будет в первом ряду. И в следующем, если у крельцев не только мечи, но и копья. Их маги и артефакторы встанут дальше всех, за спинами тех, кто будет ждать своей очереди встать в строй. Взамен убитых и раненых. – Поняли? – Да, акка! – негромко отозвался батальон. – Хорошо, – кивнула Кави. Все, что могла, она для них сделала. Больше от нее не зависело ничего. * * * Стратегический пункт представлял собой длинную полосу иссохшей земли, что когда-то была парком. Входом и выходом служили узкие переулки в противоположных концах. Вокруг плотно стояли жилые дома, отчего казалось, что парк обнесен стенами. В углу виднелся пересохший колодец, там и тут ржавели остовы скамеек. Батальон Кави просочился внутрь и встал уже привычным клином. Никто не проронил ни слова, лишь тихонько шелестел над головами кровавый штандарт да хрипло покашливал Масса. Люди ждали. Минута проходила за минутой, и Кави начала надеяться. Может, боя все-таки не будет? Может, крельские лазутчики уже побывали здесь и донесли, что у защитников парка слишком выгодные позиции и атаковать его не стоит? И тут началось. Один-единственный крельский солдат вышел из переулка и уставился на батальон тэму. Кави напряглась, во рту мгновенно пересохло. Солдат подал какой-то сложный знак, и следом ринулись остальные: сперва дюжинами, потом сотнями. Бурный серебряно-золотой поток хлынул в парк. Кави потянула из ножен меч. Его тихий, холодный шелест многократно отозвался в неподвижном воздухе: остальные повторили ее движение. Она подняла глаза к ясному, чистому небу. Никаких вспышек, никаких сигналов. Сердце колотилось о ребра, руки дрожали. Но она воздела руку с мечом, раскрыла рот, и… И неистовый, яростный рев за спиной чуть не снес ее с ног. Поджилки затряслись, но когда батальон гаркнул снова, она крикнула с ними, брызжа слюной: – Аадхайер Тэму! И снова, до хрипа, до боли в горле: – Аадхайер Тэму! До судорог, до спазма в напряженной шее: – Аадхайер Тэму! И крельцы ударили. Казалось, сама земля затряслась у них под ногами, но Кави рванулась навстречу. Ей мучительно, до дрожи хотелось получить рану. Ощутить боль. Крикнуть соратникам-тэму: это я убила дорогую вам Хессаль, убила множество безвинных мужчин и женщин! Но она молчала. И Тэму, не зная правды, не могли ее казнить. А крельцы могли. Она с налету бросилась на сомкнутый серебряно-золотой ряд. Доспех грянул о доспех, и счастьем было принять удар в висок, ощутить, как меч пронзает бедро. Как чужие руки хватают ее за волосы и наконечник копья рассекает щеку. Как ее давят с двух сторон и вот-вот переломают кости. К чему тянуть еще семь лет? Крельская воительница шумно выдохнула Кави в лицо, ударила по голове рукоятью меча. Кави глядела на ее веснушки, на пронзительно-голубые глаза и медно-рыжие брови. Глядела, и волоски у нее на шее вставали дыбом. Ты слишком близко. Прочь от меня! Наклонив голову, она ударила женщину лбом прямо в нос. Прекрасные голубые глаза закатились, на бледную кожу брызнуло алым. И где-то в темном закоулке души плеснул буйный восторг, дикое желание убивать красоту. Ту, которой у нее самой никогда не будет. Кави снова ударила воительницу лбом в лицо. Еще раз и еще, пока та не упала. Потом отпихнула локтем копье и ткнула в шею солдата, который его занес. Не довершив замаха, он полетел вперед, схватился за нее, сжал, словно в страстных объятьях. Одной рукой она держала убитого, чувствуя, как его горячая кровь заливает ей лицо и шею. А другой отмахивалась от того, кто занял его место. Бой обрел ритм: передние линии сталкивались, яростно рубились, расходились. Со всех сторон летели проклятия, сыпались магические снаряды. Место раненых и убитых занимали новые воины. И все повторялось. Здесь не нужны были ни скорость, ни точность ударов. Пот заливал Кави глаза, мешал видеть. Негде и некогда было помочиться, и она сделала это, не опуская меча. Воздуха не хватало, и остатки разума исступленно кричали «беги!». Но даже вздумай она послушаться, бежать было некуда: впереди враги, позади – свои. Какое-то время казалось, что тэму выстоят… но против них были настоящие, опытные бойцы. В лабиринте городских улиц трущобные жители еще могли взять над ними верх, но в открытом бою крельцы были несравненно сильнее. И дюйм за дюймом теснили тэму назад, пока не прорвали их оборону яростным, сокрушительным ударом. Глава 51 Кави ткнула мечом одного крельца прямо в рот, другого пнула в пах. И бросилась назад, чтобы не успели окружить. Споткнулась о труп, упала. Чьи-то руки подхватили ее, оттащили прочь, подняли на ноги. Сразу несколько соратников устремились к зазору в строю. Кави успела увидеть залитое кровью лицо Массы, когда он ее тащил. Чоту шел рядом, прикрывая их щитом, по которому дробно стучали заряды харитовой силы. Теперь Салора, стоя чуть позади, приводила щит в порядок, сбрасывая накопившийся мааин. – Нам не продержаться! – крикнул Масса, стараясь перекрыть шум. Кави вывернулась из его рук, чтобы броситься обратно в битву. – Кави, стой! – Он ухватил ее за локоть. – Выслушай! Я могу помочь. Она заставила себя повернуться к боссу. Насторожилась: в его голосе сквозило отчаяние. – Я ждал этого! – выдохнул он. Глаза безумно горели, губы кривились в странной улыбке. – Босс? Лицо Массы прямо на глазах становилось белым как молоко. – Мне не выйти из этого боя. Тебе придется самой… – Босс, что с вами… – Дослушай! – Масса стиснул ее руку. Глаза его медленно затягивала белесая муть. – Ты должна позаботиться о моей фирме. – Что? – Она схватила его за плечи, встряхнула. – Что вы несете? Его лицо обмякло, потеряв всякое выражение. – Нити всегда там, в глубине… – пролепетал он, – они ждут, вечно ждут. Надо только… Внезапно резко похолодало. Дыхание застывало клубами пара у самых губ. И вдруг со всех сторон захрипело, влажно забулькало. Кави отступила на шаг, опустила взгляд. И застыла: мертвый крельский солдат, лежащий у ее ног, моргнул. Не в силах пошевелиться, девушка, широко раскрыв глаза, смотрела, как кожа вокруг его рта натягивается, истончается… А потом она лопнула с громким, отвратительным «чвак!». И в заброшенном парке настала мертвая тишина. Повсюду, куда ни глянь, трупы рааянцев, крельцев и тэму конвульсивно дергались. Что-то изнутри рвало их кожу в лоскуты. Глазные яблоки уменьшались и выпадали, пустые глазницы тут же затягивались. Во лбах раскрылись щели, оттуда потек беловатый гной. Щели росли, ширились, меняли форму. Превращались в налитые кровью глаза. Кави подняла взгляд на Массу. Он обернулся к ней со странной, застывшей улыбкой. Из его глаз, ушей и ноздрей тянулись серебристые струйки. – Веди их в бой, – выдохнул он. Кости трупов оглушительно, мерзко захрустели. Тела скорчились и застыли. Кави затаила дыхание. Из животов и спин, разрывая плоть, дробя кости, выметнулись щупальца, рывками поднимая оживших мертвецов. Те встали на ноги и развернулись к крельскому строю. – Некромант! – завопил кто-то на другом конце парка, и оцепенение спало. Щупальца зазмеились, свиваясь кольцами, потом распрямились, напряглись. И швырнули восставших вперед, на крельцев. – Вы… азир? – пролепетала Кави. – Что ж вы молчали?! Сколько ему осталось жить? – Долго… не смогут, – прохрипел Масса, – ступай… с ними. Она чуть сжала его плечи. Поправила шлем и бросилась в гущу битвы, даже не оглянувшись на своих. Немигающие глаза мертвых все как один сфокусировались на ней. Узнали. Она сшибла с ног крельского солдата, и в тот же миг щупальце обвило ему ногу, дернуло, потащило прочь. Нет, дело не во мне. Не ее мертвецы узнали, а меч. Они боялись его. Боялись того, что в нем живет. Кави поднырнула под копье, достала острием меча державшую его руку. Отточенная сталь пронзила блестящую латную перчатку, отсекла пальцы. Земля загудела под ногами. Это соратники бросились следом, с размаху врубились в крельские ряды, прорывая их. Как можно было не заметить? Не понять? Масса вечно болтал об одержимых мертвыми душами, а с Салорой познакомился в Вэйголе… Она все это знала и ни разу не задумалась? Очередной восставший мертвец кинулся на крельского солдата, оплел щупальцами. И сдавливал, пока у того не захрустели кости и не закатились глаза. Голова на переломанной шее безвольно повисла. Кави отбила удар меча, вонзила свой под мышку нападавшему. Она должна была догадаться. Так много вопросов можно было задать… Масса был не просто друг. Он был азир, такой же, как она. И теперь умирал. Меч взвыл от горя. Она сбила с ног нового копейщика, одним ударом рассекла ему шею. Слезы затуманили глаза, хлынули по щекам. И Кави закричала, выплескивая свою боль туда, где будущие трупы смешались с живыми мертвецами. – Стоять! – велела она рванувшемуся вперед рааянцу. Они уже оттеснили врага назад, к дальнему краю парка. И пересекли радиус поражения – дальше идти было нельзя. Восставшие, словно уловив ее мысли, резко остановились. Закатили налитые кровью глаза и рухнули на месте, как марионетки с отрезанными нитками. На новую атаку у крельцев сил не было. Все кончилось. Батальону тэму оставалось только дождаться сигнала к отходу. – Стоять на месте! – повторила Кави и бросилась туда, где остался Масса. Он неподвижно лежал на спине, головой на коленях у Салоры, и глядел в небо пустыми глазницами. Целитель с корзиной мангустов проверял у него пульс. Салора осторожно погладила его лысеющую голову. Подняла взгляд на Кави, грустно улыбнулась. – Он сам выбрал, как уйти. Меч сочувственно дрогнул. Кави устало опустилась на колени, отрешенно глядя перед собой. – Почему? – Такова его плата, – сказала артефактор, – всякий раз, заглядывая за грань или… – она повела взглядом по горам трупов, – возвращая душу из мира мертвых, он видел ту сторону. И оставлял там частичку себя. Ту сторону? То есть Бездну? – Это проклятие некромантов. Чем больше они колдуют, тем больше видят… там. Салора поджала дрогнувшие губы, но слезы все равно поползли по щекам. – И в конце концов сам Раэт приходит забрать у них глаза. – Вы давно знаете… кто он? – спросила Кави, сжимая ладонь Массы. Холодную. Такую холодную… – Давно, с самого начала. – Салора вынула у него из нагрудного кармана портсигар и магическую зажигалку. – Уже почти семь лет. Кави кивнула. Значит, он и впрямь сам выбрал, как уйти. И вдобавок спас город. – Вот, – артефактор протянула ей портсигар, – он просил передать тебе. – Я не курю, – возразила Кави, но взяла. – Он так хотел, – пожала плечами Салора. Кави закусила губу, утерла рукавом хлюпающий нос. – А Битун знал? – Нет, он… – Акка! – крикнули с передней линии. Она тревожно глянула на Салору. – Ступай, – кивнула та. Кави помчалась туда, лавируя между щупальцами уже неподвижных трупов. Ее встретили, провели к Элисай. Соратница указывала на крельский строй. Он расступился, и в центр парка вышла женщина. Боевой маг в рааянских доспехах. Вскинув руку с белым носовым платком на запястье, она спокойно пошла вперед, обходя мертвецов. Кровь бросилась в лицо Кави. Зеаан. – Они что, сдаются? – спросила Элисай. – Стой здесь, – велела Кави и шагнула навстречу магичке. – Нет, – Элисай поймала ее за локоть, дернула назад. – Слишком опасно! – Пусти! – рявкнула Кави, не отводя глаз от Зеаан. Та с легким любопытством разглядывала мертвые тела со щупальцами, разбросанные по парку. – Акка, не ходи! – взмолилась Элисай, не отпуская ее руку. – Позволь мне! Кави тяжело, часто дышала, воздух жег гортань. Зеаан. Это все на ее совести. И долгий плен во тьме, и страх, и боль, и Джарард с его ножами, кусачками и пилами. Кави скрипнула зубами, с силой разжала челюсти, но тут же снова стиснула. Если б не Зеаан, Хессаль осталась бы жива. – Элисай… – Акка, ну разве я не права? Кави повернулась к ней лицом. Вздохнула, чтобы голос не выдал напряжения. Элисай просто не понимает, и это не ее вина. – Помнишь, ты просила довериться тебе и не причинять зла Салоре? Элисай моргнула и чуть ослабила хватку. – Теперь мой черед просить. Доверься мне. Я должна поговорить с ней. Должна узнать, она ли меня предала. – Я всегда верила тебе, акка, но… – Ничего не случится, вы же все меня прикрываете. Мы просто поговорим. Элисай тяжко вздохнула и нехотя разжала пальцы. Кави двинулась вперед, к вражескому строю. На середине пути остановилась: пусть магичка подходит. Та опустила руку с обвязанным запястьем. Присела возле трупа, приподняла щупальце, повертела туда-сюда. Наглядевшись, отбросила, вытерла пальцы о рукав мертвеца и поднялась на ноги. Пошла дальше, спокойно и бесстрастно глядя на кучку израненных, обессиленных людей – остатки батальона тэму. – Почему, Зеаан? – крикнула Кави, когда магичка уже могла ее услышать. Та молча свела брови. И продолжала идти, пока не приблизилась на расстояние вытянутой руки. – Почему вы меня предали? – снова спросила Кави. – Я так и знала, что это ты, – неторопливо проговорила Зеаан. – Тэму, самый настоящий мастер меча, ведет отряд простых горожан… Нетрудно было догадаться. – Зеаан… – Я здесь ни при чем, – бросила она. – Несколько месяцев назад один целитель из Бохана сообщил, что в Азраайю направляется азир из народа тэму. Кави вздрогнула. – Целитель? Целитель? Тот самый, которого Битун вызвал тогда в больницу? Этот жалкий мошенник? Магичка подняла взгляд, устремила его мимо Кави. На ряды ее соратников, стоявших с мечами наголо. И шагнула еще ближе. Кави напряглась, крепче стиснула рукоять. – Почему… когда вы перешли на их сторону? Зеаан взглянула Кави в лицо. – Помнишь, что я говорила о мечте? Каждый, кто встанет на твоем пути к мечте, – враг. Если он не дает пройти, оттолкни, не раздумывая. Кави поджала губы. – Всю жизнь я пыталась вырваться из этой проклятой страны, – с горечью сказала Зеаан. – Думала, это со мной что-то не так, раз я одна вижу раздробленность здешнего общества, помешанного на величии Республики. Вижу костяк традиций, на котором оно держится: внизу нищета и безысходность, наверху порок и алчность. А посередине – равнодушие. Я пыталась отыскать людей, – ее взгляд слегка затуманился, – которые тоже не принадлежали ни к одному из этих слоев. Но никто из тех, с кем я говорила, меня не понимал. Их душила собственная закоснелость и отравляло богатство, их слепила… – Магичка брезгливо поморщилась. – Словом, я просто не могла больше находиться среди них. Купила билет, собрала вещи, но за неделю до отъезда меня вынудили пройти испытания в Вэйголе. А уж потом, – у нее на скулах заходили желваки, – когда выяснилось, что я боевой маг, мне просто не позволили уехать. Ты владеешь магией, сказали мне, значит, должна служить Республике. Я поняла: маги Вэйголы не выпустят меня отсюда. И я всю жизнь буду служить людям, которых ненавижу. Мне было некуда деваться, некого просить о помощи. Тогда я связалась с крельцами, и они предложили выход. Возможность начать новую жизнь в Империи. Но эту возможность надо было заслужить. Магичка подалась ближе, понизила голос. Кави чувствовала на щеке ее дыхание. – Мне здесь не место, Кавитри, как и тебе. Сдавайся, и твои люди останутся живы. Но если не покоришься, если не уйдешь с моего пути, я оттолкну тебя, не раздумывая. Кави отпрянула, ощерила зубы. – Да пошла ты… – Она умолкла. Широко распахнула глаза. Зеаан не двигалась. А над головой у нее искрилось гало из трех изумрудных солнц. И они уже начинали распадаться. – Бегите! – завопила Кави и занесла меч, целя магичке под подбородок. Но ударить не успела. Еще миг назад она стояла на ногах. А теперь лежала на спине, и в животе зияла дыра размером с арбуз. Хребет уцелел, но селезенка… и печень тоже… Она кричала, но крик тонул в отчаянных воплях соратников. Во влажном хрусте, с которым заряды мааина пронзали их доспехи и плоть. Все кончилось в считаные секунды. Как на тренировке Сифона, в тот самый день, когда они впервые встретились. Точно так же Кави не понимала, что произошло. Только стонала, чувствуя, как внутри разливается невыносимая боль. Все и вправду кончено, она умирает. Надо было убивать Зеаан сразу. Кави заозиралась, ища магичку. Увидела: та шла сквозь ряды прочь от побоища. Крельские солдаты вскидывали ладони, отдавая честь. Вернись! Кави с усилием приподнялась, но тут же скорчилась, разом выдохнув из легких весь воздух. Позади нее горстка уцелевших тэму пыталась спасти раненых от наступающего врага. Одних вели, других несли на руках. Кави развернулась к ним и поймала мертвый, застывший взгляд красных глаз, так похожих на ее собственные. Элисай. Она лежала на животе, раздробленный подбородок упирался в землю. Правая рука так и осталась выброшена вперед, словно Элисай еще стремилась на помощь предводительнице. В доспехах чернели дюжины дыр, из крошечного отверстия на виске змеилась по лицу струйка темной крови. Она так просила не ходить… Надо было послушаться. Надо было… Кави сдавленно, судорожно всхлипнула. Сколько себя помнила, она всегда и везде выискивала героев. В книгах, в сказках, в легендах. А герои были здесь, рядом с ней. Воины, которые каждый день шли в бой, зная, что их ждет поражение. И они улыбались, кланялись, отдавали честь. Ни разу не поколебались, не дали волю справедливой ярости. Благородные, бескорыстные, смелые – и не в сказках, а в жизни. И теперь они умирали. Кави схватила за лодыжку топавшего мимо крельского солдата. Нет! Пощадите, отпустите их! Латная перчатка с размаху ударила ее по лицу. В глазах замелькали черные точки, но она не разжала руки. Еще удар. В ушах загудел, запульсировал полный ненависти голос меча. Она крепче стиснула пальцы. Крелец ударил снова, еще сильнее. Сгусток ярости, что жил внутри, бешено рванулся, натянул цепи, в которые Кави так старательно его заковала. И одна, не выдержав, лопнула. Следом за ней остальные – и оковы пали. Больше не было чудовищного, невыносимого бремени. Печаль и страх, боль потери и ужас – и злость, неистовая, жгучая – хлынули, понеслись бурным потоком, заполняя все тело. Чужой хриплый рык, вырвался из горла, словно там сидел кто-то… что-то другое. Кави сдалась, ушла в себя. Теперь ею властвовал Берсерк. Тело дернулось, выпуская на волю синие языки мааина. Они метнулись к ближайшему солдату, оплели его и стали забирать плоть. Солдат упал, из груди взметнулся фонтан крови. Берсерк встала на ноги. Одежда висела клочьями, доспехи развалились. Но на теле не было ни царапинки. Тот, в латных перчатках, только и успел заметить женщину с красными глазами, что возникла перед ним, широко улыбаясь. В следующий миг она одним ударом снесла ему челюсть. Одновременно поднырнула под меч другого крельца, выхватила у него из ножен кинжал. Хрясь-хрясь-хрясь! Три коротких удара: под мышку, в глаз, в шею. На нее обрушились мечи, в нее полетели копья. Пусть, пусть пронзают тело, пусть отсекают руки и ноги! Берсерк лишь безумно хохотала. И брала их плоть взамен своей. Она билась со своим мечом в одной руке и вражеским оружием в другой. Она лупила им и хлестала, била, словно молотом. А если не могла ударить, рвала зубами шеи и лица. Выкалывала глаза, отсекала руки и ноги, оставляла врагов истекать кровью. Целью было не убить, о нет. Она хотела причинить им боль. Заставить мучиться, как мучилась Кави. Они взяли ее в кольцо, пронзили мечами и копьями. Напрасно: она использовала тело Кави как щит, и оружие намертво в нем вязло. А Берсерк улыбалась и дико хохотала. Сама Кави никогда не двигалась с такой скоростью, не била с такой силой. Хрустели кости, рекой лилась кровь. Крельцы умирали. А Берсерк снова и снова брала чужую плоть и вставала, живая и невредимая. Вот кто-то бросился бежать, и она устремилась в погоню. Зубы блестели в жестокой усмешке. Убегаешь от меня? Как же так, храбрый воин Империи испугался жалкой тэму? Она метким броском послала меч в полет и захихикала, когда он пронзил вражескую спину. А потом призвала обратно. Меч полетел, крутясь, и упал с высоты в раскрытую ладонь, ломая кости и разрывая сухожилия. Но Ниласи, ликуя, тут же исцелил ей руку. И Берсерк взвыла в диком экстазе. Она рубила, колола и секла, прошивая насквозь крельские ряды. Вперед, только вперед! У нее есть цель, и она не остановится, пока не отыщет… Есть! Жуткая кровавая маска ощерилась в улыбке. Берсерк двинулась к высокой женщине, неподвижно застывшей в дальнем конце парка. Зеаан побелела как полотно. Не отводя глаз от магички, Берсерк уклонилась от копья и ткнула в шею того, кто его бросил. Солдат захрипел, забулькал и упал, корчась, на землю. Кровавая улыбка Берсерка стала еще шире. Я не стану торопиться. Долго, медленно буду отрезать от тебя кусочек за кусочком. По одному за каждого убитого тэму. А в конце ты заплатишь за Кави. Нет, – хохотнула она, – тебе не скрыться. Я все равно отыщу тебя где угодно. И вдруг красную пелену прорезал крик, отчаянный и тонкий. Берсерк остановилась, склонила голову набок. Крик повторился: тот же незнакомый голос, одно-единственное слово. В нем звучала мольба, оно могло значить так много всего… Друг. Наставник. Учитель. Предводитель. Но слышалось лишь одно. Сестра. Этот жалобный вопль развеял слепую ярость, и Кави рванулась обратно. Одолела визжащего Берсерка, загнала в темницу еще глубже прежней, приковала там нерушимыми цепями. – Акка! Вокруг, куда ни глянь, валялись мертвые и умирающие – изрубленные, искалеченные. Ее кожу от корней волос до пальцев ног покрывала засохшая кровь, горло саднило от крика и дикого смеха. Руки, еще недавно такие легкие и сильные, повисли вдоль тела, налились тяжестью и болью. Кави смахнула кровь с век, сплюнула и высморкала. – Акка! Ноги дрожали, и она чуть согнула колени, чтобы не упасть. Прерывисто вздохнула. За эту резню – другим словом и не назвать, крельцы были обречены – придется ответить, как и за прочие беды и несчастья, в которых она повинна. Но это потом, а сейчас она обернулась на голос. – Акка! Вгляделась и увидела: там, за гранью побоища, стоял Чоту. Салора опиралась на его плечо. Поймав взгляд Кави, он вскинул руку, указывая в небо. Над городом горел светящийся красный круг в туманном ореоле. Кави отерла кровь с лица, развернулась к Зеаан. Но магички уже не было. Стиснув кулаки, девушка шагнула в проулок. – Акка! – снова позвал Чоту, указывая теперь на раненого тэму, который силился встать. Кави моргнула. Что я делаю? Сигнал. Осталось пять минут. Сунув меч в ножны, она бегом бросилась назад. Подскочила к раненому, подлезла под его руку, перенесла вес на себя. Вывела за радиус поражения и тут же кинулась обратно. Еще оставалось время вытащить других. Находила тэму и рааянцев – покалеченных, придавленных трупами. Оттаскивала в конец парка и бежала снова. Каждый раз, когда она возвращалась, Чоту с тревогой повторял «акка» и показывал на небо. И каждый раз она отвечала «еще одного!», убегая на поиски выживших. Салора молчала. Все так же держась за Чоту, она смотрела на Кави пустыми глазами. Та притащила очередную рааянку и уже собралась обратно, как вдруг громовой раскат сотряс воздух. Стало темно, в небе вспыхнули, словно звезды, мириады крошечных искр. И все пять Джиннов на миг зависли над столицей. Уши заложило, воздух стал кислым, каким-то едким. И его было мало, так мало! Кави сжала ладонями шею: она начала задыхаться. В голове, прямо между бровей, вспыхнула боль, глаза словно выдавливало из глазниц. Грудь вздулась, кожа потеряла чувствительность. Она упала на четвереньки и замерла. Уловила едва слышный зов. Акка. Из последних сил она поползла на голос Чоту. Он звучал все громче и громче, она была уже близко. Но вдруг натолкнулась на что-то мягкое, бесформенное, и завалилась на бок. Забилась, разевая рот, безуспешно пытаясь вдохнуть. Чувствовала, как сполохи Ниласи истекают сквозь кожу, ползут на поиски хоть какой-то жертвы. – Здесь больше нет живых. Ты сделал достаточно, уходи. Синие сполохи медленно втянулись обратно в тело. И оно, как по сигналу, снова поползло вперед, только теперь его кто-то тащил. Кави дергалась, размахивала руками, пытаясь вырваться. И тут вокруг вспыхнул свет, а в легкие ворвался чистый, свежий воздух. Кави жадно глотала его и постепенно стала чувствовать пальцы ног и рук. Боль в голове медленно утихала. Те же руки, что тащили ее, бережно откинули со лба спутанные волосы, и Кави увидела перед собой знакомое встревоженное лицо. – Акка? – Чоту, – еле слышно прохрипела она, – помоги встать. Он приподнял ее и усадил, прислонив спиной к ножке скамейки. – Спасибо. – Возьми. – Он протянул ей флягу с водой. Кави подняла глаза и оцепенела. Позади них, накрыв половину города, раскинулся чудовищный купол, черный как ночь. Непроницаемый для любого света. И для каждого, кто захотел бы оттуда вырваться. – Ты полез туда? – прошептала она, обернувшись к Чоту. – За мной? – Возьми, – повторил тот и сунул флягу ей в руки. Она открутила крышку и стала пить. Вокруг собрались выжившие соратники. Они перевязывали свои раны, тоже не отводя глаз от угольно-черного купола над городом. Прошла минута – а может быть, час, и тьма начала-таки рассеиваться. Все, кто оставался там, в зоне поражения, были мертвы. Их тела, раздутые, изуродованные, теперь невозможно будет опознать. Неугомонная, вечно шумящая Азраайя погрузилась в тишину. Далеко-далеко, за разрушенными стенами, двигались гигантские силуэты – это отступали макры. Кави хрипло выдохнула от облегчения. Вернула Чоту пустую флягу, вгляделась в его серьезное лицо, измазанное кровью, испятнанное синяками, и заставила себя подняться. – Ну, где носит этого целителя? Глава 52 – Это подарок от Джарайяса, – объявила Салора. – Он хотел, чтобы мы вручили его тебе после Сифона. С длинного белого холста, обрамленного темным деревом, на Кави смотрела красными глазами девушка с измазанным грязью лицом. Ее обветренные губы потрескались до крови, а с одной стороны были разбиты. Ветхая одежда не по размеру мешком висела на худых сутулых плечах. От нее прямо-таки веяло горем и мертвящей безысходностью. Только глаза, единственное яркое пятно на картине, излучали жизнь. Кави провела пальцами по гладкому дереву рамы. Она ведь тогда чуть было не сдалась… А теперь стала студенткой Вэйголы, будущим Клинком. И неофициальной наследницей своего босса. Формально компания «Имперские рикши» перешла к Салоре. Но артефактор не желала заниматься ее делами и передала их Кави. А та решила возродить бизнес в его исходном виде. Тэму, жившим в трущобах, она предложила работать на благо города – стать водителями рикш. Большинство согласились. Кто-то отказался, но людей все равно набралось достаточно. Ратан получил повышение до старшего помощника, а саму Кави стал подобострастно величать боссом. Некоторые рааянцы из ее батальона тоже теперь работали на нее. Другие, у кого было куда возвращаться, поклялись молчать о том, что она… что Берсерк творила на поле боя. «Мы соратники, и это навсегда», – говорили они, и у каждого на руке горела свежая татуировка: красная повязка. Они доверяли Кави, и она без оглядки верила им. На прошлой неделе они все собрались в том самом парке, где бились насмерть, сдерживая крельцев. Обмыли и приодели погибших, потом возложили на погребальные костры и проводили в последний путь. Сидя рядом с соратниками, Кави глядела, как столбы черного дыма уходят в небо. Из батальона тэму в живых осталось меньше четверти, и ими владело горе. Они скорбели и в то же время гордились. Акка, говорил каждый, подходя и обнимая Кави. Она оплакивала Элисай и Массу. Рыдала обо всех убитых матерях, о всех осиротевших детях. Об отцах, что отдали жизнь, защищая город, который уже успел о них позабыть. – Простите меня, – повторяла она снова и снова. Ее утешали. Говорили, что погибшие сами выбрали свой путь. Выбрали умереть в бою, с мечом в руках. Умереть ради большого общего дела… – Ты готова? – Голос Салоры выдернул ее из воспоминаний. Сжав губы, Кави кивнула. Меч, лежавший на диване, послал короткий сигнал. Одно слово. Куда? Искать родных, ответила Кави. Меч отозвался теплой волной надежды. Кави улыбнулась своим мыслям и вышла из конторы вслед за артефактором. С недавних пор импульсы меча стали облекаться у нее в голове в слова и образы. Это немного пугало, но она уже начала привыкать. – Кави. Мемсааб. – Ратан козырнул Салоре. – Куда едем? Салора уселась на заднее сиденье рикши. – В «Магические гидросистемы». Город опутывала сеть строительных лесов. Цены на услуги плотников и каменщиков взлетели до небес, и мастеровые со всех концов Раайи устремились в столицу. Городские стены почти восстановили, но расследование причин, по которым крельцам удалось скрытно подойти к Азраайе, еще продолжалось. Салора не говорила прямо, но несколько раз намекнула, что безопасность города поставил под удар кто-то из Совета. А вот в темной громаде «Магических гидросистем» за безопасностью следили не в пример лучше. Охранники поприветствовали Салору, но все равно обыскали. У Кави проверили студенческий билет и убедились, что она учится на первом курсе Вэйголы. Пристально вгляделись ей в лицо, проверили билет снова. Пошептались между собой, потом обыскали и ее тоже. И только после этого впустили обеих. Салора двинулась через холл, Кави – следом. Мимо стойки администратора, мимо второго поста охраны – там уже не обыскивали. Прямо к выходу на витую лестницу вниз, в недра чудовищного здания. – А почему «Гидросистемы»? – спросила Кави, когда они начали спускаться. – Два верхних этажа занимает управление городского водоснабжения. – Ясно. – Кави почесала в затылке. Они дошли до этажа 7Д, и тут она почувствовала. Встала как вкопанная, широко раскрытыми глазами глядя в длинный, уходящий в темноту коридор. – А там что такое? – Почему ты спрашиваешь? – насторожилась Салора. У Кави пересохло во рту. Там, во тьме, таилось… что-то. Огромное, молчаливое, и оно звало ее к себе. Она моргнула. Незнакомые образы и ощущения вихрем ворвались в голову, закружились перед глазами. Она висит в воздухе, она задыхается. Грудь пронзает игла длиной с руку, еще одна такая же торчит меж бровей. Она смотрит чужими глазами, из чужого тела, огромного, как гора. Электрический разряд. Грохот металла о металл. Мааин несется по венам вместо крови. Впереди, до самого горизонта, поле битвы. Цепь и Врата. И имя. Гайятри. – Кавитри? – А? Нет, просто так, – выдохнула Кави. Откинулась спиной на перила. Раньше видения Дрисаны никогда не были такими яркими… Они продолжили спуск. Салора то и дело странно косилась на нее. Все глубже и глубже уводила лестница, и вот они наконец вышли в другой коридор, узкий и пустой. Одна-единственная магическая лампа освещала стены бледно-голубым. – Немногие артефакторы бывают здесь, – заметила Салора. Кави провела по стене пальцем. В толстом слое пыли осталась глубокая полоса. Посреди коридора артефактор остановилась возле неприметной двери без ручки. Прикоснулась к ней. Щелкнуло, она толкнула дверь и вошла. Кави глубоко-глубоко вздохнула. Сжала-разжала пальцы, в которых покалывало от волнения. И шагнула вслед за Салорой. Центр камеры занимал кусок темного мрамора величиной с небольшую лодку. В углу висела пара тонких гибких трубок, напоминая засохшие лозы. – По одной на каждую руку, в сгиб локтя, – кивнула на них Салора. – Я скажу, когда крови будет достаточно. Кави воткнула в вены иглы на концах трубок, сдержала нервную дрожь и стала ждать. По трубкам побежала кровь, из прозрачных они стали тускло-красными. – Почти все, – проронила Салора. Еще несколько ударов сердца. – Готово. Кави медленно моргнула и вынула иглы из вен. Голова гудела и кружилась. Салора склонилась над мраморной плитой, положила на нее ладонь. Поверхность вспыхнула, замерцала, пошла трещинами. Они стали расти, плита приподнялась и вновь опустилась. Она показывала топографическую карту Раайи. – Последний раз ее обновляли шестьдесят лет назад, – сказала Салора. – И у того артефактора явно хватало свободного времени. Кави и раньше видела карты субконтинента в краденых учебниках. Но ни одна не была такой подробной. На юге – море и рваная треугольная полоска суши, на севере – Мертвые Земли, на востоке – величественные горные хребты, на западе – бассейны и дельты широких рек. А посреди всего этого огромное плато. Основная территория Раайи. Вот на севере, в кольце каменных стен столицы, появилась мерцающая красная точка. Это что, она? Салора прикусила щеку. – Сколько вас человек в семье? – Трое… то есть четверо, считая меня. – Мне жаль, – вздохнула артефактор. – Чего? – затаив дыхание, спросила Кави. Салора указала тонким пальцем на пульсирующую красную точку. У Кави упало сердце. Это действительно была она сама. Значит, больше никого не осталось. – А как… что, если они уехали из страны? – Ловец видит… – Артефактор снова ткнула пальцем в красную точку. – Каждого тэму, имеющего кровное родство с донором. Если твои родные живы, он определит их местонахождение. Если были живы, когда покидали страну, – покажет, где они пересекли границу. Но если они мертвы… – Артефактор опустила руку. – Вы уверены? Ну что за дурацкий вопрос… – Точность этого прибора была доказана уже не раз. Вот и все. Их больше нет. Я одна. Кави потерла грудь. Откуда в ней эта тяжесть? Салора склонила голову набок. – Нет, ты не одна. Кави непонимающе уставилась на артефактора. Разве она сказала это вслух? – Кто-то еще жив и находится вот здесь. – Она указала на красную точку. – Что?! – Кто-то, в чьих жилах течет та же кровь, что и у тебя, – сказала Салора и чуть коснулась пальцами мрамора. Карта на миг расплылась, перестроилась. Теперь на ней отобразилась столица с высоты птичьего полета. В верхнем правом углу пульсировала красная точка. – И он здесь, в городе. В восточной части, недалеко от трущоб. Возле храма. – Так это… не я?! Слабость ушла, стало легко-легко. – А кто? Вы знаете? – Нет, – покачала головой Салора, – могу сказать только, что вы кровные родственники. Волна тепла нахлынула, заполнила до краев. Кави затрясло от возбуждения. – Мне надо бежать. Артефактор кивнула, грустно улыбнулась. – Увидимся в Вэйголе. Кави хорошо запомнила расположение красной точки. Выскочила за дверь, взлетела по лестнице, промчалась через холл мимо удивленных охранников и вылетела на улицу. Она бежала по грязным, зловонным переулкам, где сидели, скорчившись, любители агомы. По многолюдным улицам, где лоточники донимали строителей криками «делу время – перекусу пять минут!» Ноги работали во всю мощь, лицо пылало, сердце выпрыгивало из груди. Обгоняя пешеходов, перескакивая препятствия, Кави мчалась на площадь перед главным храмом Меширы. Пот струился по лицу, стекал по подбородку. Она лавировала в толпе, к счастью, уже не такой густой. Дневное богослужение кончилось, прихожане возвращались к своим делам. Она вытягивала шею, пытаясь высмотреть похожего на нее тэму. С разгону влетела в толпу музыкантов, только что вышедших из храма, и понеслась дальше, бормоча извинения. Музыканты ругались ей вслед, с тревогой осматривали свои таблы и ситары – не поломала ли? У лавки с сандалиями началась какая-то суматоха. Кучка бандитов из шайки Дольмонды в характерных ярких лунги задирала хромого попрошайку. Вокруг уже собирались зеваки. Кави встала как вкопанная, тяжело дыша. Уставилась на калеку. Совсем еще мальчик, лет тринадцати, не больше. Кудлатая голова, как у нее. Темно-коричневая кожа, ярко-красные глаза – как у нее. Но на этом сходство кончалось. У мальчика не было одной ноги ниже колена, рядом лежал деревянный костыль. А из-под короткого рукава выглядывала татуировка на предплечье. Красная повязка. Кави не стала такую делать. Ни за что, сказала она, когда остальные предложили. Один из бандитов метким пинком выбил у парнишки из рук чашу для подаяний. Монеты брызнули в разные стороны. Одна подкатилась прямо к ногам Кави. Та наклонилась, подняла и направилась к мальчику. Живот крутило от волнения. Калека сидел, понурив голову, а бандит продолжал измываться. – Что, ублюдок? Тебе кто разрешил тут сидеть? А? – Он подмигнул приятелям, те заржали. – Эта площадь наша, понял? Мы, Дольмонда, тут хозяева. Эй, что за… Кави отшвырнула бандита в сторону. Когда же она в последний раз звала его по имени? Сумеет ли выговорить? Она раскрыла губы, приподняла спинку языка к небу и с трудом произнесла: – Хаган. Маленький калека, у которого не было имени, а только прозвище: Чоту. Тот самый, что помогал защищать город от крельцев, а теперь сидел возле храма, куда его не пускали. Терпел унижения и издевательства. Он медленно поднял голову. Вытаращил глаза. Моргнул. Губы задрожали, по щекам хлынули слезы. – Акка, – прошептал он. – Кавитри-акка. Кави опустилась на корточки, взяла его ладони в свои. Было ясно: он всегда подозревал, а может, даже надеялся. Но теперь знал точно. – Почему же ты молчал? Хаган шмыгнул носом. Опустил глаза. – Аппа сказал, ты умерла. Она обняла его, прижала к себе. Гладила по голове, а он плакал и плакал, уткнувшись ей в плечо. Кто-то пнул ее сапогом в спину. – Эй, какого хрена? Кровь зашумела в ушах. Кави до боли стиснула челюсти. Ее переполняла жажда защитить брата, превратить его обидчиков в кровавую кашу, разорвать на мелкие кусочки. Эта жажда хлынула по венам жгучим потоком, и где-то в глубине сознания поднял голову берсерк. Я могу их всех прогнать. Кави с усилием разжала челюсти. Без тебя справлюсь. – Нам надо поговорить, – чуть сжала она плечи брата. Он вытер лицо грязным рукавом. Кивнул. – А, так эта свинья – его мамаша? – снова заржали бандиты. Кави встала. Вынула из кармана портсигар, доставшийся в наследство от Массы. Щелкнув магической зажигалкой, с первого раза запалила длинную серую папиросу. Ратан объяснил: настоящий босс обязательно должен курить. Кави понятия не имела, откуда взялось это негласное правило, но факт оставался фактом: каждый босс в Азраайе курил. Убить ее эта привычка точно не успеет, решила девушка. А потом даже полюбила вкус дыма, заполняющего горло, и легкое головокружение, которое он приносил. Затянувшись, она выдохнула прямо в лицо бандиту. Тот отшатнулся. Подтянул лунги повыше колен, завязал плотнее. Дружки, все пятеро, сделали то же самое. Кучка зевак затаила дыхание. Были времена, когда она ползала на коленях, умоляя, чтобы ее не тронули. Кланялась, лебезила, пресмыкалась, чтобы выйти невредимой из подобной переделки. И сейчас этот трюк наверняка бы сработал. Но тогда бы ничего не изменилось. Эти люди и дальше бы стали издеваться над ее братом. А значит… Иногда. Она сгребла бандита за волосы, дернула к себе, выворачивая ему шею. С жестокими людьми. Затушила папиросу о его лоб. Надо говорить на их языке. …и произнесла два слова, почти неслышных для толпы. Но у нее в ушах они отозвались грозным боевым кличем. – Аадхайер Тэму.