Читаем Кавитри онлайн бесплатно

Часть вторая Глава 17 В боку кололо. Легкие и мышцы жгло огнем. И жестоко, нестерпимо тошнило. Кави упала на колени, хватая ртом воздух. Нет, она сдержится! Нельзя, чтобы ее в который раз вырвало у него на глазах. Полупереваренный завтрак уже подкатил к горлу, но Кави отчаянным усилием пропихнула его обратно. Ее передернуло. – Кхе-е! Нет! Сглотни, сглотни скорее! – Вэ-э-э-э! Она зажала рот ладонью, потянула носом. Дышать, дышать! В конце концов прохладный утренний воздух помог примирить желудок с пищей, которую он пытался извергнуть. Моджан, ее наставник с чудовищно заросшим лицом, устроился под двумя кокосовыми пальмами. И наблюдал за ней оттуда, неодобрительно хмурясь. Левую сторону его тела покрывала сетка побелевших шрамов. Левым боком воины обычно поворачиваются к врагу, сказал Битун, когда Кави спросила об этих шрамах. Зачем – она не поняла. Впрочем, Моджан вообще вызывал много вопросов. Он был Клинком и вышел в отставку, имея за спиной больше двадцати лет боевого опыта. Так, по крайней мере, он сам утверждал. Если б не эти шрамы да еще двадцать три способа убить мужчину (или женщину, все равно), о которых он болтал, Кави бы не поверила. Изрядное пузо и никогда не пустеющая фляга с араком очень ее смутили, когда она увидела Моджана в первый раз. Означенный сосуд он и сейчас пристроил поверх выпирающего брюха. Кави помахала наставнику, но тот словно не заметил. Тогда она трусцой подбежала к нему. Легкая волна в кайме белой пены плеснула по босым ногам. Она наслаждалась прохладным, освежающим прикосновением. Билет до Азраайи уже куплен. Через три месяца она сядет на «Чимабали-экспресс». Два дня дороги, и будет на месте. От этой мысли пробирала дрожь, накатывала тревога и предвкушение. Первый раз в жизни она не чувствовала себя пустым местом. Ощущала уверенность. Она делает успехи. И, когда придет время, будет готова. Моджан завинтил крышку фляги, сунул ее обратно в карман. Поднял один из двух тренировочных мечей, воткнутых в песок, жестом велел Кави взять второй. Учебное оружие формой повторяло обыкновенный однолезвийный меч с плавным изгибом на конце. Рукоять была обмотана тканью, жесткой и заскорузлой от засохшего пота. Нащупав пальцами знакомые вмятины, Кави удовлетворенно вздохнула. Ощущение шершавой рукояти стало таким привычным, тяжесть меча вселяла такую уверенность. Она успела полюбить эту деревяшку. Успела выучить все упражнения, запомнить и отработать каждый удар и выпад, каждый прием защиты и контратаки. Волдыри на больших пальцах давно полопались, мозоли на обеих ладонях загрубели. Зубрила она и теорию: стала понимать, как важна работа ног, научилась определять, на какие мышцы давать больше нагрузки. Но сегодня предстоял самый первый тренировочный бой с мечом. Не настоящим, конечно, – и все же эта деревяшка была всамделишным оружием. Как-то раз, в самом начале обучения, Кави уронила ее себе на ногу. Вспомнив, рефлекторно поджала пальцы – отек не спал до сих пор. – В позицию, – велел наставник и крест-накрест рассек воздух мечом. Он держал оружие одной рукой и встал боком, левой ногой вперед. – Не забивай себе голову магическим оружием, щитами и прочей ерундой, – отмахнулся он, когда она спросила. – Этому научат на Сифоне. Что до школ меча, так тебе еще рановато, – добавил он в ответ на растерянный взгляд ученицы. А когда она заикнулась про броню и доспехи, пренебрежительно фыркнул и велел не болтать ерунды. Свой меч Кави держала обеими руками, как он показывал. Чуть согнула колени и подняла клинок на уровень глаз, так, чтобы кончик оказался между ними. Сейчас, спустя три недели бесконечных тренировок – бег, упражнения, растяжка, снова бег, – она должна показать, чему научилась. Глубокий вдох… – К бою! Моджан топнул ногой и атаковал. Кави едва успела заметить летящий в лицо кончик деревянного меча. А потом мир, скрежетнув, замедлил движение. Наставник двигался быстро. Слишком быстро, нужно было парировать, отразить удар. Поднырнуть под его меч, завершить движение разворотом и ударить в ответ. Он слишком широко замахнулся, открыл грудь… Но закругленный конец его тяжелого меча застил собой все. Давай-давай-давай, парируй, ну же! Но руки и ноги не слушались, тело будто сопротивлялось. Кави сама не заметила, как отскочила туда, где он не достанет. Но Моджан не отставал: одним скользящим движением снова оказался рядом. Он ее испытывал. И Кави знала, что должна делать. Но она столько лет уворачивалась от плевков, пинков и ударов дубинки, что сейчас эти рефлексы включились сами собой. Она снова крутанулась, уходя от удара, и опять отскочила подальше. Моджан остановился, в глазах мелькнуло удивление. Он еще сильнее нахмурился. – Перерыв. Кави опустила меч, уставилась на трясущиеся руки. Да что с ней происходит? – Боевые маги, – начал наставник, снова достав флягу, – не такие, как все остальные. Что-то в них Харит меняет. Там меняет, внутри, – добавил он, отхлебнув. – Они убивают без колебаний. Своих ли, чужих, женщин или детей, людей или животных – им все едино. Мы для них ничто. Где-то она это уже слышала… – А Сифон, – продолжал Моджан, которому, видно, пришла охота поболтать, – не похож на другие военные учения. Никаких бараков, никого не объединяют в команды или отряды. Ты один, сам по себе. Приходишь на тренировку, а вечером уходишь – если остаешься жив. А ты слышала, – сощурился он, – что в прошлом году до конца дожила только половина? Кави сглотнула. – А адепты – те, что еще учатся, – вообще кровожадны, как сраные демоны, – проворчал он. – На кой ты туда лезешь? – Я… – Допустим, ты сдюжишь. Выживешь в Сифоне, отучишься три года в Вэйголе. А дальше что? – Я буду… – Ты будешь до конца жизни служить Республике, – провозгласил Моджан, отсалютовав ближайшей пальме. – И защищать мага, который сам даже ссать прямо не может. Он глотнул еще, поморщился. – Скажу тебе честно: ты молодец, стараешься. И сахиб платит исправно, но вот какая штука: у нас просто не хватит времени. Четыре месяца – это ерунда. Четыре месяца – это целая жизнь. Кави подняла меч. Вздохнув, Моджан убрал флягу. – Только теперь давай уж дерись. Кави крепче стиснула пальцы на рукояти. Пот ручейком заструился по подбородку, закапал на песок. Он – просто человек. И в руке у него просто деревяшка. А она, Кави, не боится боли, вот только… Она облизнула пересохшие губы. Тэму больше не сражались, перестали быть воинами. Привыкли прятать глаза, научились смирять свою ярость и подчиняться. Заползать в самые грязные дыры и с трудом выживать там – только бы никто не трогал. Она хотела драться – о Раэт и его божественные яйца, и еще как! Душой, но не телом. Тело не было готово преступить негласные законы, по которым жил теперь ее народ. Она почувствовала, как стучат зубы. Бхагу прикончил бы ее там, в Управлении, не вмешайся Грима. Моджан уже встал в позицию и ждал, недовольно поглядывая на ученицу. Кави сглотнула слюну, каким-то чудом скопившуюся во рту, и покрепче стиснула мокрую от пота рукоять. Наставник явно ждал, чтобы начала она. Ну давай же. Левую ногу вперед, замах и удар сверху вниз. Кави согнула колени, ступни чуть глубже ушли в песок. Она медлила, не решаясь. Моджан успеет уклониться. Он ведь гораздо подвижнее, чем кажется на первый взгляд. Нет, сверху бить нельзя, ничего не получится. Он просто шагнет в сторону, и… И что? Что такого, если не получится? Это всего лишь первый тренировочный бой, его и нужно проиграть, чтобы запомнить свои ошибки. Ну, давай! Стиснув зубы, Кави сделала крошечный шажок вперед. Моджан досадливо цыкнул и бросился в атаку. Она снова поднырнула под его меч, уходя от удара, развернулась и нацелилась на открывшийся бок. И мгновенно отскочила далеко в сторону – только пыль поднялась. Моджан выдохнул сквозь зубы, воткнул меч в песок. – Да, ты шустрая. Шустрее многих, с кем я бился. Но ты боишься. Он потянулся было за флягой, но передумал. – Как ты защитишь своего мага, если все время уходишь от ударов? Эх, будь ты хоть чуток помладше… Нужны годы, чтобы убить… то есть изменить инстинкт. Особенно если он сидит так глубоко. Когда я атаковал, что он тебе велел сделать? Бежать. Кави опустила глаза. Ее уверенность пошла трещинами, сквозь которые засочился липкий страх. – Нет. – Моджан покачал головой и сплюнул. Вытер рот рукавом. – Не быть тебе Клинком. Кави стиснула зубы. – Виновата, сир-джи, – прошептала она. – Простите. Наставник со вздохом вытянул меч из песка. – Сахиб, конечно, человек щедрый, вот только у меня терпения не хватит учить того, кто не хочет драться. Инстинкт… Было бы хоть немного времени, чтобы привыкнуть. К мысли, что этому человеку можно и нужно сделать больно. Что, если она собьет его с ног, из моря не выскочит отряд хавальдаров с дубинками и не переломает ей все кости. – Попробуйте еще раз. Ну пожалуйста. Моджан пожал плечами и ухватил меч обеими руками. Кави тяжело выдохнула. Ноющие, одеревеневшие мышцы не хотели слушаться. Выпрямила колени, расставила ноги пошире. Для правильной позиции нужно было сделать все наоборот, но иначе она не могла. Моджан медленно, мягко шагнул к ней. Колени дрогнули, на лбу выступили капельки пота. Что она творит? Он же убьет ее, надо спасаться! Вон какие у него могучие плечи и руки со вздутыми венами, вон какие кровожадные глаза! Она отшатнулась было, потом замерла. Нет-нет-нет! Нельзя. Стой на месте. Думай о финале Сифона. Да какой, к демонам, финал? Она до него не доживет! Ладно, тогда подумай, чего хочешь прямо сейчас. Уважения наставника. Его удастся заслужить, если драться как надо. Потом можно будет зализывать раны – ну, или прыгать от радости, это уж как получится. А уж после – вернуться в бунгало, отведать бириани, над которым так трудился повар. Утром, проходя мимо кухни, Кави жадно глядела, как он толчет в порошок специи и тщательно втирает их в мясо. От этой мысли рот наполнился слюной, и Кави благодарно сглотнула. Она уже чувствовала на языке… Моджан сгорбился и напал, взмахнул мечом снизу вверх. Кави застыла. Песчаный берег, пальмы, зеваки, изумленно чешущие в затылках, – все поплыло перед глазами, слилось в сплошное белесое пятно. Остался только меч, со свистом летящий к цели. Челюсть. Он нацелился ей в челюсть. Но удар можно отразить – напрячь локти, чуть опустить запястья и встретить его меч своим. А потом что? Обычная драка, в которой понятно, кто победит. Или все-таки парировать? Нет, не под таким углом. Так не выйдет отвести от себя его меч. Единственный выход – отступить. Да, только так. И это вовсе не трусость. Но если она опять увернется… Стиснув зубы, Кави выставила меч, чтобы остановить оружие наставника. Моджан перенес вес на другую ногу, согнул колено и на ходу изменил направление удара. Кави широко распахнула глаза. Менять позицию было поздно. Она слишком долго тянула. А он воспользовался этим, застал ее врасплох, и теперь уже не до защиты. Пахнуло перегаром, в глаза почему-то бросилась стайка майн на ветке пальмы. А потом меч Моджана ударил ее со страшной силой. Тысяча острых игл пронзила руку. В голове оглушительно бу-бумкнуло – словно колесо рикши попало в рытвину. И мир погрузился во тьму. Глава 18 Что с рукой… Стоп. Это – ее рука? Нет. Не может быть. Просто жара сводит с ума, уже и галлюцинации начались: от запястья и до самого плеча ее как будто перекрутило и смяло. Мышцы распухли, кожа начинала синеть, пальцы не слушались. Но – Кави скосила глаза выше – хотя бы не оторвало. И на том спасибо. И тут сквозь звон в ушах прорвался далекий вой – пронзительный, переливчатый. Он летел через пляж издалека, с другого конца города. Все громче и ближе, и еще громче, и еще ближе, пока не заполнил комнату, где она находилась. Комнату с белеными стенами, плетеными ковриками на полу и крошечным потайным закутком – только ребенку поместиться. Кави стояла там, во тьме, зажав руками рот, не в силах шевельнуться, а вой снаружи все нарастал. Бился в голове. Пульсировал в груди. Вытеснял воздух из легких, рвался через горло наружу. Что-то шлепнуло ее по щеке. Вой прекратился. – Все в порядке, – сказал кто-то бородатый, – просто перелом. Ну, может, парочка. Ничего страшного, костоправ поставит на место. Моджан. Это его рук дело. Но почему он вдруг стал такой высокий? Ах нет, это она стоит на коленях. Надо подняться. Надо доказать ему, что она даже раненая готова продолжать. А может, зашипел берсерк внутри, пнуть его хорошенько между ног, чтоб свалился? Ударить лбом в переносицу, выдавить глаза, зубами оторвать нос и выплюнуть ему в мерзкую рожу? Нет. Заткнись. Кави скорчилась, зажимая искалеченную руку, и тоненько заскулила. Заткнись, прошу! Моджан поднял ее за шиворот и отвесил еще оплеуху. – Не распускай нюни, – проворчал он, – все у тебя заживет. Четыре-пять месяцев, и будешь как новенькая. Четыре… но она же не успеет подготовиться! – Сифон… – Ну, хватит, – Моджан отступил на шаг. – Когда ж ты сообразишь-то? Размечталась об Азраайе и карьере Клинка! Приди в себя, – он сплюнул, – ты для этого не годишься. Кави вытерла сопли тыльной стороной ладони. Кое-как встала на ноги, стараясь поменьше тревожить руку. – Да пошел ты, – буркнула она. Моджан только усмехнулся. – Ты мне потом сама спасибо скажешь. За то, что спас тебе жизнь. Сиди тут, – он ткнул пальцем в сторону пальм, – а я позову костоправа. Считай, что наши занятия откладываются. На неопределенный срок. Он повернулся к ней спиной, подобрал с песка деревянные мечи и пошел к дороге, что тянулась вдоль пляжа. Тормознул первую же рикшу и уехал. Кави с трудом доковыляла до тенистого пятачка под пальмами. Ноги дрожали, перед глазами все плыло. Опустившись на корточки, решилась оглядеть сломанную руку. Больно не было, только иногда покалывало, как иголками, но она почему-то стала тяжелая. Очень тяжелая. Плохой признак. Кави нахмурилась. Неужели и нерв поврежден? Так быстро… Одно мгновение перечеркнуло все. Ее надежды. Потраченные время и силы. Одним ударом Моджан отнял все это, даже не задумываясь. Вот так же тэму лишили всего тогда, в Этуране… Кави глядела на изрытый песок, на темную влажную полосу – грань, которую вечно штурмовало море. На его бескрайнюю голубую ширь. Где-то там, далеко на севере, на границе Мертвых Земель, медленно превращались в прах развалины Этурана. Там, на бесплодных пустошах, из земли торчат сотни тысяч сломанных мечей, что оставили, уходя, крельцы. Свидетельство и память о массовой резне. Так, по крайней мере, написано в книгах. Все, что Кави знала об Этуране, она вычитала в рааянских либо в крельских источниках. Но никогда не слышала рассказов об этом, не знала имен павших героев. Уже несколько поколений в народе тэму родители не передавали детям ни преданий, ни легенд – только всеобщую ненависть и вечное, иссушающее отчаяние. В здоровую ладонь ткнулось что-то влажное и теплое. Кави вздрогнула. Бродячая собака тут же отбежала, испугавшись резкого движения. Обычная тускло-рыжая дворняга, каких в Бохане сотни. Разве что малость поупитаннее прочих. Она замерла на месте, но потом все же подошла, виляя хвостом. – Извини, еды нету, – сказала Кави. Махнула рукой, надеясь отогнать животное. Но собака и не подумала убегать. Снова поддела носом ладонь, обнюхала карманы штанов. А, точно. Сунув руку в один из них, Кави достала раскрошившееся печеньице-муруку. – Совсем забыла, – сказала она, протягивая крошево собаке. – Вкусно, а? Ешь, у меня еще целая коробка… И тут словно волна ударила в голову: Кави перестала понимать, кто она и где находится. Она была здесь, на берегу, запертая в теле с искалеченной рукой, – и одновременно смотрела как бы со стороны. Она была морем и песком, деревьями и небом. Всеми сразу и никем. Ушел страх, ушла тревога. Все планы и надежды показались бессмысленными пустяками. Тело бессильно лежало на песчаном берегу, и бродячая собака вылизывала ей лицо. Но разум покинул его пределы. Сознание сопротивлялось гнетущей, парализующей тяжести. Кави знала: это Джинны зовут ее, требуют, чтобы… чтобы… что? Чего вы от меня хотите? Там, в пустоте, пульсировали, взывали к ней два черных шара – один был опутан лазурными нитями, другой багряными. Вы уже говорили со мной. Прошу, помогите, дайте мне… Черные шары сжались, потом снова увеличились. И вдохнули в нее чуждое, незнакомое стремление… Кави совсем растерялась. Рискнуть? Перейти грань? В ее словаре не было слов, чтобы выразить то, чего хотят Джинны. Чего она хочет. Чего они хотят от нее. И наконец кусочки этой мозаики, частички их воли, собрались воедино. Кави передернуло от ужаса. Это же неправильно и наверняка невозможно. То, что они предлагают… Она толком и не понимала, как это сделать, но нутром чуяла – если рискнет, что-то изменится навсегда. Нынешнее решение изменит, исказит все ее будущее. Ярко-синие нити мааина отделились от Ниласи, потянулись к ней, проникли в сознание. Они ощупывали и гладили, они искали путь внутрь, в тело. А потом заскользили, извиваясь, под самой кожей. Собака насторожила уши, перестала вилять хвостом. Подозрительно втянула воздух над головой девушки. То, чего требовали Джинны, перечеркивало все ее знания о них и мааине. И даже о законах природы. Суман говорила, предки Кави держали гибридов Рахты и Ниласи в заточении до самой смерти. Теперь стало понятно, почему. Берег окутала странная тишина. Собака отошла чуть в сторону, и опять стало видно искалеченную руку, которая успела распухнуть вдвое. Такая жалкая. Такая беспомощная и измученная. Нужно было злиться на Моджана, на жестокую судьбу… Но Кави испытывала только жалость. К этой девушке, лежащей без сознания на песке, – она так старалась и надеялась, хотя знала, что ничего не добьется. Что ей не позволят ничего добиться. Так в чем дело? Почему она колеблется, почему боится взять то, что предлагают Джинны? Нет, хватит. Она ничего не должна этому миру, так пропади он пропадом! Кави распахнула глаза. И тут же, резко выбросив вперед руку, схватила собаку за шею. Мааин Ниласи, то есть ее мааин, искажен. Он не подействует так, как нужно. Не сможет исцелить ни человека, ни животное. У некоторых проявляется одна способность, которая нарушает все правила, у других – две, которые эти правила меняют. И ее искаженный мааин сделает именно то, чего делать ни в коем случае не должен. – Прости, – прошептала она скулящей собаке. Ниласи ощутил желание и принял его. И словно дохнул на нее из иного мира, приковав к месту невидимыми кандалами. Мааин проник в нее, пронзил насквозь и выплеснулся наружу. Кави чуть не закричала, когда языки синего пламени вырвались на поверхность тела, заплясали по ногам, рукам, груди. Они пробовали воздух на вкус, они дрожали от предвкушения, ощущая страх животного. И тянулись, тянулись к нему. Нет. Синие сполохи замерли. Возьми только необходимое. Они встрепенулись, словно Ниласи обдумывал эту просьбу. А потом снова поползли к собаке. НЕТ. Сполохи застыли, вытянулись в струнки. Кави сжала пальцы ног, погруженные в теплый песок. Возьми. Раскрыла рот от напряжения. Только. По шее потекла одинокая струйка слюны. Необходимое. Языки мааина дрогнули. И один за другим втянулись обратно. Почти все, остались только вокруг сломанной руки. Тело уже не сковывала тяжесть, теперь лишь слегка давило на плечи, кожа от локтя до запястья горела. А теперь… Кави глянула в широко раскрытые, испуганные собачьи глаза. Отбросила страх перед тем, что собиралась сделать. Исцели меня. Глава 19 Сполохи мааина захлестнули скулящую собаку, стали оплетать ее тело. Все плотнее, все гуще, и тут собака взвыла: кости передних лап треснули. Она закатила глаза и упала на бок. Кави охнула: рука обрела чувствительность. В нее словно вонзились кинжалы, причиняя лютую, нестерпимую… Довольно. Мааин отхлынул от собаки, боль немного утихла. Синие языки извивались над неподвижным телом животного, пытаясь преодолеть невидимый барьер. Кави чувствовала, как им этого хочется. Ощущала их голод. Она бессильно привалилась спиной к стволу пальмы. Ну как можно быть такой дурой? Ниласи восстанавливал поврежденное, но он не мог повернуть время вспять, сделать руку такой, как раньше. Кости-то все равно нужно вправить. Если оставить как есть, с болтающимися концами, рука никогда не будет действовать нормально. Моджан сказал, пришлет костоправа… Ну да, пришлет он, держи карман шире. Уже, небось, сидит в каком-нибудь злачном месте и глушит свое пойло. Она видела, как вправляют кости. Чтобы они срослись правильно, их нужно уложить как можно более естественно. Это опять боль, и на этот раз ее предстоит причинить самой себе. Здоровой рукой Кави порылась в куче листьев у подножия пальмы, отбирая и откладывая в сторону самые старые и размякшие куски кокосовой кожуры. Сперва костоправ мажет сломанную конечность кунжутным маслом и куркумой, потом возносит дурацкие молитвы. А потом ставит кости на место при помощи бамбуковой палки и глиняных черепков. Кави обложила руку мягкими обрывками кожуры, сверху накрыла слоем более плотных. Предстояло как-то обойтись без куркумы и бамбуковой палки. Дыши. Дыши. Держись, будет чуть-чуть больно. Она глянула на собаку – та по-прежнему лежала без сознания, только грудь тяжело вздымалась. Поспешно загнала подальше чувство вины перед бедным животным. Итак, быстро и аккуратно. Без колебаний. Вправить кости в трех местах. Кави покрепче стиснула зубы, чтобы не прикусить язык. Ну, на счет три. Раз, два – щелк, щелк. Хрусть. Она зашипела сквозь зубы, сморгнула выступившие слезы. Остался последний, открытый перелом: кость прорвала кожу, из ранки тонкой струйкой текла кровь. Сглотнув, Кави дрожащим пальцем запихнула острый край внутрь. В лицо брызнул алый фонтанчик. Сполохи мааина затрепетали, словно ощутив, что это еще не все. Кави тяжело выдохнула. Если она напортачила и кости срастутся неправильно, их придется заново ломать и вправлять. О Раэт, знаю, ты не мой Бог (моему, уж прости, молиться запрещено) – но прошу, сделай так, чтобы получилось! Она снова покосилась на собаку. Та лежала на боку, неподвижно, лишь вздрагивала от каждого тяжелого вздоха. Нет. Я не могу. Так нельзя. Ни в чем не повинное, беззащитное существо. Она бы никогда… Зарычав, Кави задавила в себе раскаяние и жалость. И отдала приказ мааину. Синие сполохи затрепетали. И стаей голодных змей бросились на собаку. А из-под кожи рвались новые, еще и еще. Извивались, сливались воедино, завязывались в узлы. Кави раздула ноздри и закусила губу, чтобы не закричать. Руку резко дернуло, влажно щелкнули кости, становясь на место. Кави выдохнула. Хватит. Синие сполохи, замерцав, послушно остановились. Боль почти утихла, только слабо пульсировала. Пальцы начали шевелиться. Кави осторожно провела ими по мозолям на другой ладони, попробовала поднять руку. Там, где кость пробила кожу, теперь был только шрам. Тоненький, бледный, с ним рука смотрелась как чужая. Кави крепко зажмурилась, глубоко, медленно вдохнула и открыла глаза. Шрам исчез. Она потрясенно выдохнула. Все. Хватит. Уходи… Возвращайся к Ниласи. Тяжесть ушла, отпустив и тело, и сознание. Синие сполохи опали, как будто нехотя втянулись обратно под кожу. Кави нервно хихикнула. Она справилась! У нее… Собака тоненько, отчаянно заскулила. Девушка глянула на нее и тут же расхотела смеяться. Поджимая хвост, бедолага пыталась встать, но переломанные лапы не держали. – Прости, – прошептала Кави. Слезы заволокли глаза, губы запрыгали. Избавь ее от страданий, зазвучал в голове голос отца. Нет, нет, замолчи! Собака перестала скулить, вытянулась и затихла. Кави ссутулилась. Из груди рвались судорожные всхлипы, хоть она и старалась их сдержать. Старалась быть твердой, верить, что поступила правильно… но тяжкий молот, откованный из вины и закаленный в ненависти к себе, с размаху ударил ей в голову. И бил до тех пор, пока мир вокруг не исчез. Потом проявился снова, но Кави смотрела на него уже другими глазами. Она стала такой же, как они. Сделала с несчастной собакой то, что всю жизнь делали с ее народом. Подчинила себе, использовала и убила. Песок уже начинал тоненьким слоем заносить неподвижное мохнатое тело. Ну уж нет, хватит! Больше никаких собак. Никогда. Это слишком жестоко. Надо выбрать какую-то другую плату. Проще всего было бы, конечно, платить деревьями или другими растениями. Но тело существа, жизнь которого отдают Джинну, должно хоть как-то походить на человеческое, иначе ничего не выйдет. И чем сильнее это сходство, тем лучше. То есть насекомые, рептилии и рыбы не годятся. Людей, разумеется, тоже нельзя использовать. Никто не понимал, почему. Это шло вразрез с логикой, но было доказано на практике. И знание, которое Джинны вложили Кави в мозг, помогло ей понять. Все дело в желании, которое чует Джинн, – оно должно быть иным. И людьми тоже можно расплачиваться, только не за исцеление. А за нечто другое, гораздо хуже, гораздо порочнее. Это запретное знание пугало до дрожи. Нет, она не способна… Это что-то из сказок Цубумани или мрачных видений горячечного бреда. Вот, значит, почему народ тэму в давние времена держал в заточении гибридов Рахты и Ниласи. Не-е-ет, никогда в жизни, что бы ни случилось, она не призовет его мааин ради этого. Не воспользуется этой способностью и унесет свое темное знание в могилу. Но вот если брать, например, крыс… Кави поднялась на ноги, отряхнулась, вытерла слезы. Крысы – другое дело, ими можно платить без угрызений совести. Они и так держат весь Бохан в своих грязных когтях, кишат повсюду, нагло разоряя кладовые и разнося болезни. Их количество втрое превышает число людей. Можно ли их убивать? Ну конечно, можно. Найдя подходящее место между пальм, Кави опустилась на колени и стала руками разгребать песок. Он лип к вспотевшим ладоням, но девушка продолжала раз за разом набирать его в горсти и ссыпать в сторону. Кучка росла, а яма становилась все глубже. Когда придет время, останется только верить, что ее убийце тоже хватит сострадания зарыть свою жертву в безымянной могиле. Без всяких эпитафий вроде «Здесь лежит тэму, чей гонор лишил ее головы». Да, чем неприметнее, тем лучше. Пару минут спустя сзади на дороге скрипнула тормозами рикша. Кави, не переставая рыть, оглянулась через плечо. Из фырчащей машины вылезла женщина. Вскинула на спину мешок, оглядела берег, заметила Кави. Жестом велела водителю ждать и направилась к ней. – Ты… – Она озадаченно почесала в затылке, пробурчала что-то о клятой работе. Кашлянула. – Ты, значит, и есть та самая тэму… – Она непонимающе уставилась на абсолютно здоровые руки Кави. – Со сломанными костями? – А? Чего надо? – отозвалась Кави, продолжая копать. – Я костоправ, меня прислал Моджан-сааб, чтобы… И тут мертвая собака пукнула. Так громко, раскатисто и вонюче, что костоправ аж взвизгнула. Кави вскочила на ноги. И медленно-медленно развернулась к собаке лицом. Та оскалилась и зарычала. Что это за хрень?! Кави попятилась. Собака заскулила. Кави осторожно шагнула ближе. Псина опять зарычала. Еще шаг назад. Снова жалобный скулеж. Девушка обошла собаку и встала так, чтобы та ее видела. Снова рык и оскаленные клыки. Кави ей явно не нравилась, что, впрочем, было понятно. Но она выжила, хвала Раэту, Мешире и всем Богам, какие только есть! Кави обернулась к женщине с мешком. – Вы можете вправить ей кости? – Да ты в своем уме?! – Что? Нет. Не знаю. Вряд ли. Слезы облегчения текли по щекам, не останавливаясь. Кави размазывала их пальцами. – Так можете помочь или нет? Костоправ смерила ее презрительным взглядом. – Зверями не занимаюсь, – бросила она. Кави покачала головой и улыбнулась. – А деньги у вас есть? Тетка покрепче стиснула мешок. – Тебе-то что? В голосе уже засквозил страх. Подсунув обе руки под лежащую собаку, Кави подняла ее, крякнув от натуги. – Попросите отвезти нас на улицу Благословения Луны, дом пятьдесят два. Заплатите рикше, сахиб Битун с радостью вернет вам деньги. Это, – Кави погладила рычащую псину, пытаясь успокоить, – его любимая собака. Она ему очень дорога. Костоправ с опаской подошла поближе. Пригляделась и охнула: – Да она же бродячая! – Ну что вы, мемсааб, гляньте, какая толстая! – снова широко улыбнулась Кави, для наглядности перехватывая собаку под пузо. – Разве бродячие такими бывают? Тетка скребла подбородок, нервно косясь то на рычащую собаку, то на приветливую улыбку Кави. – Ну и причуды у этих сахибов, – наконец буркнула она. – Ладно, пошли. В рикше она забилась в самый дальний угол, как можно дальше от Кави и собаки. Но это не помогло, псина снова пукнула. Костоправ поморщилась и высунула язык – мол, нюхать невозможно. Кави сердито зыркнула на нее. Эй, повежливее. Что за неуважение к пациенту? Тот, кстати, был ужасно тяжелый. Кави поерзала, чтобы хоть как-то распределить его вес, а это точно был «он», судя по выпуклостям, которые упирались ей в бедро. И теперь снова скулил, громко и жалобно. – Ну тише, тише, – шептала Кави, поглаживая пса по голове. Вот странно: пока это была просто «собака», проще было задавить в себе жалость, причинить боль. Может, и Моджана надо было называть про себя просто «человеком»? Кави задумчиво гладила мягкие песьи уши. Что-то в этом точно есть, но она слишком вымоталась, чтобы думать. Рикшу тряхнуло на ухабе, пес перестал скулить и зарычал. Ну, потерпи, дружок, еще чуть-чуть. Когда они приехали, Битун как раз беседовал о чем-то с Себапетти, привратником. Кави осторожно переложила пса с коленей на сиденье, выскочила наружу и крикнула, перекрывая грохот мотора: – Петти-сааб, откройте! Себапетти вопросительно глянул на сахиба. Тот кивнул, привратник отвел в сторону створку. Битун вышел наружу. – Кавитри? – удивился он. – Но Моджан сообщил, что у тебя рука… – Сахиб, позвольте, я потом объясню? Там собака, – она указала на рикшу, – вы можете отправить ее к целителю? – Собака? – Он заглянул внутрь. – О Боги, что с ней случилось? – Э-э-э… – Взгляд Кави упал на водителя, который как раз зажигал сигарету. – Рикша переехала. Так жалко. Ну пожалуйста, сахиб! – Уж эти мне рикши, – прорычал Битун, гневно сверкнув глазами на ни в чем не повинного водителя. – Вот эта самая? – Нет, другая. – А это кто еще? – Сахиб кивнул на женщину с мешком. – Костоправ. От Моджана. Говорит… – Кави покосилась на нее. – Он обещал, что вы ей заплатите. Битун окинул недоверчивым взглядом всех троих. – Сахиб, прошу вас! – взмолилась Кави с отчаянием, которое нарастало тем быстрее, чем подозрительнее глядел старик. – Я все объясню! Этот пес… – Иди позови Танула. – Сахиб кивнул на дом. – Я разберусь. Кави облегченно выдохнула. – Благодарю… – Кавитри, – сказал он, задумчиво глядя на нее. – Сахиб? – Ступай в кабинет и жди меня там. Танула отправили к воротам, а Кави из кухни принесли кувшин воды. Девушка утолила жажду, умылась, вернула кувшин. И, получив взамен чашку чаю, поплелась по длинному коридору, неспешно прихлебывая теплую сладкую жидкость. Напряжение понемногу отпускало. На обеих стенах коридора висели картины. Вот жена Битуна в большом мягком кресле, вот их дочь там же, вот жена с дочерью в саду. Вот череда портретов дочери в каждый из дней ее рождения… а вот совсем другая картина, выполненная угольным карандашом. Боксерский ринг в Бальтуре, крельской столице. Кави встала как вкопанная, расплескав чай. Три месяца… Столько занимает путь до Крелина морем. Раньше, до открытия Хизатского канала, плыли еще дольше, месяцев шесть или около того. А по суше? Кави покачала головой. По суше добраться почти невозможно. Единственный путь в Раайю и из нее лежит через обширные пустоши, соединяющие субконтинент с основным материком. Пустоши эти возникли не сами по себе. Со временем, конечно, Мертвые Земли стали не так смертоносны, вдоль границы ездить можно. Но чтобы их пересечь… Нужна магическая экипировка, нужны солдаты и маги. А еще изрядная доля безрассудства, как у искателей приключений, которые туда порой пробирались. Но отважных рааянских первооткрывателей, пройди они через Мертвые Земли, вовсе не ждал на той стороне теплый прием и сладкий чай. Там, на границе, вечно грызлись друг с другом враждующие королевства. Чужаков их владыки не терпели и приказывали убивать на месте. Оставалось только плыть. Три месяца до Крелина и столько же обратно. Полгода жизни. Битун, похоже, и впрямь любил получать кулаком по морде… Кстати, о битых мордах – а где ее портрет? Тогда, в трущобах, аж три художника мучили ее своими придирками. Может, Битун все же купил какой-то из их набросков? Продолжая прихлебывать чай, она двинулась дальше, уже целенаправленно выискивая картину, где избитая, грязная тэму сидит на корточках перед кучей мусора. А может, он, наоборот, снял портрет и спрятал, чтобы Кави не обиделась? С него станется. Дверь в кабинет была приоткрыта, и девушка бочком, чтобы не разлить чай, протиснулась в щель. Стен не видно было за шкафами, полными книг, которые Битун успел собрать за свою долгую жизнь. Один был целиком занят трудами по анатомии человеческого тела и строению мышц. Другой – по рааянскому праву. Еще были книги по истории, геологии, религии, музыке, философии, математике и паровому машиностроению. А вот из художественной литературы была лишь парочка романов Цубумани да любовная история рааянской принцессы и крельского посла, написанная каким-то подхалимом. Кави подошла к огромному окну в дальнем конце кабинета, уставилась на идеально ухоженный сад. Если закрыть глаза и хорошенько прислушаться, можно еще различить отголоски криков, долетавших с берега. Ее собственных… и чьих-то еще. Криков того, кто остался в комнате с белеными стенами и ковриками на полу. Этой комнаты она не помнила, потому что никогда раньше не видела. Что это, последствия сотрясения? Или снова память прошлой жизни? А может, это Джинны хотят что-то до нее донести? Аадхайер Тэму, сказал голос во тьме – тогда, на втором испытании. Он узнал ее и даже позвал по имени. А сегодня он… что он сделал? Открыл у нее в голове водосток, по которому туда хлынуло запретное знание? Нет, такого не может быть. Она склонила голову набок. Или… может? – Собака у целителя, – сообщил Битун, входя и закрывая за собой дверь. – Благодарю вас, сахиб, – кивнула Кави. – У того же, что приходил ко мне? – Нет, – выдохнул старик, опускаясь в кресло. – Есть одна женщина, она работает здесь, в крельском квартале. Берет чуть дороже, но у нее своя команда врачей. И костоправ тоже есть, так что твой пес будет в порядке. Хвала Богам. Тому шарлатану из больницы она не доверяла. – Костоправу я, кстати, заплатил. Моджан был здесь и предупредил, что пришлет кого-нибудь вправить тебе руку, – продолжал сахиб, скользнув взглядом по упомянутой конечности. – А еще сказал, ты повредила ее во время тренировки и, поскольку к Сифону подготовиться не успеешь, наш договор теряет силу. Попросил пожелать тебе всего наилучшего и посоветовать иное поприще. Кави вздохнула. Несмотря на склочный нрав и постоянное пьянство, наставник был с ней честен. Ничем не оскорбил ее народ, ни разу не намекнул на ее происхождение. И верит, что делает нужное дело, хоть и очень по-своему. – А теперь, – кашлянув, Битун указал на второе кресло, – я тебя слушаю. Глава 20 – Эта? – Старик легонько коснулся тростью ее руки. – Да, эта. Он уставился на нее, скрежетнул зубами. Кави буквально чувствовала, как ему тяжело: знания, которые постигались годами, никак не вязались с пугающей правдой, что обрушилась на голову теперь. Идеальный рецепт «как создать чудовище». Такой простой, что даже она может объяснить. Итак, вам понадобится: девушка из народа тэму, одна штука. Добавьте возможную тягу к насилию, преступные наклонности и полное отсутствие моральных устоев. Перемешайте. Оставьте томиться на медленном огне. Приправьте жутковатыми способностями, подрывающими нормальное представление о законах природы. Прибавьте жару. Убедитесь, что грань между человеком и животным истончилась. Дождитесь, когда запахнет страхом. Готовое чудовище подавайте горячим, с кокосовым чатни. Приятного аппетита! – Так значит, ты способна исцелять только себя? – уточнил Битун. – Именно так. – Но если это правда, – понизил он голос, – никто не должен знать. Кави кивнула. Это она и сама понимала. – Если об этом станет известно, тебя убьют. А не дай Боги, попадешься крельцам – и того хуже… – Крельцам? – Да. Они сгноят тебя в какой-нибудь своей лаборатории. Нет-нет, – покачал он головой, – это должно оставаться тайной. Кави почесала в затылке. Крельцы давно ушли с субконтинента, осталось только посольство в Азраайе. – Но сахиб, их же здесь больше нет. – Крельцы никуда не делись, – возразил старик. – Кому, думаешь, уходит львиная доля нашего чая? – Он ткнул пальцем в ее чашку. – А наши соль и уголь, наши руда и зерно? И откуда, по-твоему, взялись наши технологии, наши паровые механизмы? А? Нет, наши экономики неразрывно связаны уже много столетий. Он умолк, закашлялся в кулак. Потом продолжил: – Во всяком случае, так было, пока Совет не подписал торговое соглашение с хамаканами и фумеши. Потому-то ответ из Азраайи и шел так долго – почтовые службы перегружены, все обсуждают, чем ответит Крелина на этот новый союз. Похоже, Империя уже вдвое увеличила военное присутствие на северных присоединенных территориях. – Понятно, – мрачно кивнула Кави. Битун как-то странно посмотрел на нее. – Так тебе интересно или нет? – О чем вы? – О Ловце, Кавитри. Сегодня утром я получил наконец весточку из Азраайи. Кави вся обратилась в слух. – Он действительно там, как ты и надеялась, – сказал Битун. Встал, неспешно подошел к окну. – Мой консультант обещает дать тебе доступ к этому артефакту. И поможет им воспользоваться – при определенных условиях. Напряжение чуть спало, Кави облизнула губы. – При каких? – Прежде всего, – кашлянул Битун, – ты должна знать вот что: его, этот Ловец, используют – точнее, использовали – для надзора за твоим народом. Кави уже почти кивнула, когда до нее дошел смысл сказанного. – Надзора? За нами? То есть крельцы за нами следили?! – Ни в одном учебнике по истории, – старик жестом обвел соответствующий шкаф, – этого нет. Но знай: после Восстания Метхуна и падения Этурана тэму не прекращали сражаться еще минимум десять лет. Кави вскинула брови. Ну вот, аппа, а ты говорил! – Были бесконечные стычки, разбой, налеты, диверсии, атаки на каналы поставок. И крельцы ответили в двойном масштабе. Первым делом они запустили мощный пропагандистский аппарат. Убийцы, насильники, паразиты, сосущие кровь добрых рааянцев. Выродки, только внешне похожие на людей. А на самом деле – мерзкие, злобные чудовища. Бойтесь их, преследуйте, уничтожайте! О да, Кави хорошо знала, как это работает. Рааянцам настолько промыли мозги, что подобные призывы давно стали правилами жизни. – Потом сформировали специальные подразделения. Их целью было выслеживать и ликвидировать тэму, которые не прекратили сопротивление. Эти группы использовали артефакт, позволяющий точно определить местонахождение человека на территории от горизонта до горизонта. Для этого требовался только образец его крови или кого-то из ближайших родственников. Артефакт действовал, но из-за относительно малого радиуса работа оказалась слишком монотонной и требовала много времени. И крови. Тогда их артефакторы усовершенствовали этот прибор, создали, по сути, его новую версию. Радиус теперь покрывал всю территорию Раайи вдоль и поперек. Но у этого метода появились противники как в обществе, так и во власти. И вот, чтобы не злить тех и других, артефакт перенастроили. Теперь он выслеживал только тэму. – Банки крови, – прошептала Кави. После падения Этурана крельцы заставили всех выживших пожертвовать большие объемы крови. И до сих пор хранили ее в магических сосудах. – Да, – кивнул Битун, – именно для этого их и создавали. Когда отец рассказывал о банках крови, Кави думала, что крельцы просто хотели потешить свои живодерские души. Но теперь стало ясно, зачем это понадобилось. – За последние несколько месяцев Второго Восстания Империя вывезла все банки крови обратно в Крелин, – продолжал Битун, – и только Ловца оставила здесь. Ибо, как сказал мой консультант, «проклятая штуковина намертво срослась с Раайей». Итак, Ловец здесь. Точнее, в Азраайе. И если то, что она о нем слышала, правда, он поможет отыскать аппу, Хагана и Камита. Сколько теперь братьям? Четырнадцать и восемнадцать? Узнают ли они ее при встрече? Ну конечно, узнают! Кави загнала подальше не вовремя блеснувшую надежду. – Что за условия, сахиб? – напомнила она. Битун снова подошел к креслу и тяжело опустился туда. – Ах, если б испытания показали, что ты маг… Все было бы гораздо проще. – Так я и есть маг. – Да-да, я не спорю. Но, – он предостерегающе поднял руку, – если сказать в Вэйголе, кто ты… то есть на что способна, тебя вряд ли туда возьмут. Ну, разумеется. Сахиб кивнул, подтверждая ее догадку. – Увы, допуск к артефакту могут получить только зарегистрированные маги, их Клинки и студенты Вэйголы, – сказал он, подаваясь чуть вперед. – Я говорил, что мой консультант – артефактор? Кави вытерла вспотевшие ладони о штаны. – Да, говорили. – А тебе известно, что во время обучения будущие Клинки часто служат телохранителями у городских магов? Причем не только у боевых, а вообще у любых, получивших официальное образование? Это, если угодно, такая форма стажировки. Кави молча глядела на старика, пока до нее не дошло. Потом изумленно распахнула глаза. Сердце екнуло. – Поступи в Вэйголу. По коже побежали мурашки. Волоски на руках, ногах и даже на шее встали дыбом. – Сделай это, и мой знакомый приведет тебя к Ловцу. Глава 21 – Я сообщу Моджану, что мы все еще нуждаемся в его услугах, – сказал Битун, вынимая из кармана носовой платок. – Раз уж ты теперь, – он высморкался, – можешь сама себя лечить, это меняет дело. – Нет, сахиб, – отвела глаза Кави, – я не хочу у него учиться. – Не хочешь? – Он смерил ее недоверчивым взглядом, убирая платок обратно. – Но, Кавитри, никто другой в Бохане не сможет тебя тренировать. Наверное, он был прав: никто в этом городе не согласится обучать тэму, им и с Моджаном-то очень повезло. Но ей больше не нужен наставник. Она чувствует меч. Знает, нутром чует, что ее мастерство боя – особое, более совершенное, и никакие упражнения этого не изменят. И оно придет, это мастерство, нужно только тренироваться. Нужно заставить себя сражаться, чтобы меч постепенно стал продолжением руки. Но в этом-то и проблема: сперва надо преодолеть страх перед боем. – Кавитри? – окликнул ее Битун. Она вздохнула, но глаз не подняла. Глядела на мраморные плиты под ногами, на коврик ручной вязки между креслами, на серые хлопковые брюки Битуна, сухую бледную кожу его лодыжек, под которой угадывались суставы. Она никогда не верила ни в рок, ни в судьбу, но все вышло так, как вышло, – и у этого должна быть причина. С ней-то все было ясно и понятно: ее путь сюда начался восемь столетий назад, в тот самый день, когда крельский корабль причалил к маленькой рыбацкой деревушке на тэллианском побережье. Когда крельцы обнаружили – или, по их словам, открыли – ее народ, который потом погнали на свою войну. Во всем виноваты они, это Кави знала твердо и могла доказать, обосновать и объяснить, хоть и вопреки всякой логике. Но Битун… он-то почему сидел сейчас в обществе тэму? Как так случилось? Кто угодно вместо него мог споткнуться там, на дороге, и точно так же оцепенеть при виде неуправляемой рикши. И уж наверняка любой другой сахиб счел бы смерть тэму справедливой платой за уцелевшие руки-ноги. И бросил бы ее гнить в канаве. Так почему там оказался именно он? Совпадение, случайное стечение обстоятельств? Нет, вряд ли, слишком уж гладко все получается. У этого тоже должна быть какая-то причина. И Кави подозревала, какая именно. Битун щелкнул пальцами. Вздрогнув, она вскинула на него глаза. – Кавит… – Научите меня. – Чему именно? – Драться, – пояснила она, ткнув пальцем в его сложенные руки. – Шутишь? – усмехнулся он. – Нет, сахиб. Битун нахмурился. Взгляд стал холоднее, жестче. – Этому за три месяца не научишься. – А если б у нас было больше времени? – Я… Моджан успел показать тебе приемы рукопашного боя? – Нет, решил оставить на потом. Сказал, без оружия драться не придется, ведь я буду защищать мага в бою. – Тогда зачем? – Я умею биться. Чувствую, как надо двигаться, а еще у меня хорошая скорость, очень хорошая. Вот только… все время отступаю и уворачиваюсь. Тело не хочет драться, вот в чем проблема. Битун свел брови еще сильнее. – Я… боюсь отражать удары, – с трудом выдавила Кави. – И ты думаешь, – сказал он, задумчиво пощипывая щетину на подбородке, – что сможешь перебороть этот страх, если научишься боксировать? Биться на ринге? – Я думаю… …что если человек оставил дом и близких, отправился в страну, когда-то захватившую его родину, чтобы драться там с громилами вдвое больше себя на потеху многотысячной враждебной толпе, – то он воистину не знает страха. Вот бесстрашию и нужно у него научиться. – …что смогу его преодолеть с вашей помощью. – Но… – Битун замялся, повел глазами по кабинету, словно подыскивая нужные слова, – а ты уверена? Кави кивнула. Он молча, пристально глядел на нее. Глядел и постепенно менялся. Сначала незаметно, но с каждым ударом сердца все более и более явно. Глаза заблестели, плечи расправились. Угрюмая складка у рта разгладилась, в осанке появилась уверенность. Целеустремленность. – Ты должна будешь довериться мне, – сказал он, не отводя от нее взгляда, – полностью. Кави медленно-медленно выдохнула. – Спасибо, сахиб, но я вам и так… – Кавитри, бойца и его – в данном случае ее – наставника связывают священные узы. Они не допускают ни лжи, ни тайн. Если ты не будешь мне доверять, усомнишься в том, чему я тебя учу, все пойдет прахом. Ты это понимаешь? Кави сглотнула. – Первое, что тебе необходимо уяснить, – сказал сахиб, повысив голос и не дав ей раскрыть рот, – трех месяцев мало, чтобы набраться силы и гибкости, нужных для выхода на ринг. Второе – что часть времени придется-таки уделить тренировкам с мечом. С одним только боксом Сифон ты не пройдешь. Она кивнула. – Это значит, нам придется хитрить. Импровизировать. Итак, я научу тебя только тому, что, на мой взгляд, позволит продержаться пять раундов против опытного бойца. – Пять раундов? – выдохнула Кави. В груди стало тесно. – Против кого?! – Я найду тебе соперника. – Где? – Через три месяца я выведу тебя на местный ринг. Будешь официально участвовать в соревнованиях. Кави обхватила себя руками, сунула ладони под мышки. – В настоящем? – Да. – Ну, где делают ставки… и все такое? – Именно. – Охренеть можно. Битун усмехнулся. – Я так понимаю, ты согласна? Кави поежилась. У нее получится. Должно получиться. Это верный шанс отыскать родных, это – в кои-то веки! – прямая дорога к цели. Все в ее руках. Теперь, когда она знает свои способности, выжить в Сифоне уже не кажется глупой мечтой. В груди все еще давило. Кави потерла ее ладонью, но тяжесть никуда не делась. Она была там, внутри. Она оттуда исходила. Сегодня на берегу синие языки Ниласи извивались у нее под кожей, прорывались сквозь поры. Как? На них что, были когти? Неужели это часть огромного существа, что появилось извне и проникло в нее? А потом угнездилось где-то внутри – в животе, например, или над легкими? Ну точно – там! Вот почему так трудно дышать. Легкие полностью опутаны… Прекрати! Она глубоко, с усилием вдохнула. Потом еще раз. И еще. Ну, видишь? Ничем они не опутаны. Брось выдумывать и паниковать. Неважно, что там прячется, потустороннее ли, злое или доброе, даже если оно и впрямь управляет ее легкими, словно водитель – рикшей. Оно осталось там, внутри, и это главное. Впервые в жизни у нее появилось нечто такое, что даст преимущество. И она этим преимуществом воспользуется. Такова теперь твоя суть. Прими же ее. Кави встала, заскользила внимательным взглядом по рядам книг, высматривая нужную. Нашла, осторожно достала с полки среднего размера том в кожаном переплете. – Возможно, – сказала она, – я смогу ускорить подготовку. – Ты о чем? Кави сунула книгу ему в руки, отступила на шаг. – Глава третья, самый первый абзац. Про мышечную гипертрофию. Поморщившись, старик взял книгу, начал листать, пощипывая подбородок. – Так, «Мышечная гипертрофия»… Если под воздействием чрезмерного напряжения мышца повреждается, тело восстанавливает разорванные волокна и наращивает поверх них новые. Таким образом увеличивается размер, масса и сила… Да-да, я все это знаю, но при чем здесь… Он застыл с открытым ртом. – Мне понадобятся крысы. И к тому же много. – Крысы? – Да. Плата Джинну. Битун растерянно кивнул. – Думаю, это можно устроить. Но… ты уверена, что будет толк? – Мне кажется, да. Нет, не кажется. Она точно знает. Доказательство – идеально сросшиеся кости. – Что ж, хорошо, – вздохнул сахиб. Отложил книгу, сплел пальцы на животе. – Сегодня у меня дела, но завтра утром, если не передумаешь, жду тебя после завтрака, в десять утра, во внутреннем дворике. Начнем занятия. Глава 22 Следующим утром Битун, как и обещал, ждал ее на площадке, засыпанной крельским песком. На нем была легкая белая рубаха без рукавов, открывающая худые, но сильные и жилистые руки. Легкий ветерок раздувал свободные широкие штаны. – Позавтракать не забыла? – спросил он. – Нет. Один блинчик масала доса с самбаром и томатным чатни, гордостью повара. – А размяться? – Тоже. Пробежка вокруг дома, потом растяжка, выпады, пресс, отжимания и приседания. – Молодец. Он не глядя протянул руку, и Танул, который москитом вился вокруг, вложил в нее какой-то тряпичный сверток. Это оказалась скатанная полоска выцветшей ткани. Битун принялся обматывать ею руки Кави: запястья, костяшки пальцев, основания ладоней. Пропустил полоску ткани между всеми пальцами и повторил еще раз в обратном порядке. Кави осторожно сжала-разжала кулак. Битун тем временем натянул на одну руку толстую, набитую чем-то мягким рукавицу, похожую на кухонную прихватку. И шлепнул по ней другой рукой. – Ну, давай. Ударь со всей силы, – велел он, подняв защищенную руку на уровень лица Кави. Она медлила, не решаясь. Он же старик… Да, очень бойкий и энергичный, но все-таки старик. Что, правда со всей силы? Она осторожно шагнула ближе. Битун остался на месте и ободряюще кивнул. Еще шаг. Она сможет. Но ударит не его, нет! Всего лишь толстую кухонную прихватку на руке. Сахиб снова шлепнул по перчатке свободной ладонью – мол, давай, не трусь. Ладно же. Только не нойте, если я вам что-нибудь сломаю. Она размахнулась, словно готовясь швырнуть чемодан в отъезжающий поезд, и ударила кулаком. Но за миг до того, как он коснулся перчатки, Битун развернул руку и увел удар. Кави споткнулась, потеряла равновесие, на песке остались глубокие вмятины. – И это все? – усмехнулся старик. – Ты видел, Танул? Она что, решила меня пощекотать? – Похоже на то, сахиб, – отозвался Танул. Он совком засыпал рис в пустой боксерский мешок. Битун снова хлопнул по перчатке. – Еще раз, Кавитри. Она пыталась попасть до тех пор, пока солнце не поднялось в зенит. То кулак соскальзывал, то целилась плохо – в общем, как следует ударить так ни разу и не получилось. А когда от голода и усталости тело налилось тяжестью, рука в перчатке начала давать сдачи. Сначала легкими шлепками, потом чуть более ощутимо и наконец серией быстрых ударов в скулу и висок: бам-бам-бам! Аж искры из глаз посыпались. – У тебя хорошая скорость, – заметил Битун, обходя вокруг нее. Он был счастлив, как пятилетний ребенок, только что разобравший на детальки игрушечный поезд. – Твой народ всегда этим славился. Мой дед рассказывал, что его деду как-то довелось увидеть в бою воителя-тэму. Тот двигался быстрее ветра. Стремительно, будто молния. Это, я думаю, у тебя в крови. Однако, – снова легкий тычок в скулу, – надо учиться держать удар. Без конца бегать по рингу не выйдет, рано или поздно противник загонит тебя в угол или просто ноги устанут. И что, – осторожный удар по почкам, – что ты тогда будешь делать? Кави скрипнула зубами. Он проверяет ее твердость? Ждет, что она закроет голову руками и убежит прочь, только потому что сразу не получается? Снова ударила, слабо и криво, он опять без труда отбил. Ну погоди, старик, это я просто выдохлась. В животе заурчало, ноги начали подгибаться. Вот сейчас я пообедаю, и мы посмотрим, кто кого. Тогда-то уж попаду в эту твою перчатку. – Танул? Воды, пожалуйста, – попросил сахиб, снимая проклятую штуковину. Кави уселась на корточки, тяжело опустила голову на сложенные руки. Каждый хриплый вздох дрожью отдавался во всем теле. – Вот, – удовлетворенно выдохнул Битун, – единственное, за что стоит благодарить крельцев: благородное бойцовское искусство. – Поезда, – просипела Кави. – Что-что? – Поезда. – Поезда? – Ну большие железные ящики на колесах, ездят по рельсам – чух-чух! – А! Да, возможно, ты права, – согласился он. – Ну, стало быть, за бокс и поезда. Танул принес воды – ледяной, благослови его Боги, – и Кави жадно ее выдула. – Помни, Кавитри, – сказал Битун, отхлебнув из своей стальной кружки, – твое тело научится реагировать само, но ты при этом должна думать. И планировать, просчитывать каждый удар, причем не свой, а противника. – Да, сахиб, – кивнула Кави. И, мило улыбнувшись, попросила: – Танул-сааб, еще немного воды, пожалуйста. – Да, и вот еще что, – Битун снова натянул свою надутую перчатку. Стукнул по ней кулаком. – Ты не станешь бойцом, если не сумеешь пробудить в себе злость. Никогда не забывай, ради чего бьешься. Понимаешь? Кави замерла, не донеся кувшина до губ. Ради чего? Едва ли об этом можно забыть… Все, что она делает, отвлекает от мысли о скорой смерти. Каждый вздох напоминает, как мало осталось жить. А надо еще отыскать отца, защитить братьев, заткнуть рты ненавистникам, макнуть обидчиков носом в грязь, заставить считаться с ней… Столько всего надо успеть до того, как искаженный мааин отнимет у нее жизнь. А злость… Нет уж. Злость пусть сидит там, в глубине, куда Кави ее загнала. Бойцом и так можно стать. – Да, сахиб. Понимаю. – Отлично. А теперь смотри внимательно, я покажу тебе джеб. Запомни как следует – с сегодняшнего дня будешь отрабатывать только этот удар. Битун поднял кулаки на уровень лица, свел локти вместе и резким стремительным движением, чуть развернув плечо, выбросил вперед левую руку. Пока она распрямлялась, кулак успел развернуться горизонтально. Миг – и Битун уже вернулся в исходную стойку, с согнутыми руками. – Это один из самых быстрых ударов. Правильно проведенный джеб собьет твоего противника с ритма. Освоив его, ты научишься чувствовать и держать дистанцию. В джебе важна не сила, а скорость и точность. И, самое главное, динамика. Вариаций у него много, но мы возьмем мою. Вот так. – Он показал еще раз, с присвистом выдохнув сквозь зубы, когда рука выстрелила вперед. От этого тихого звука движение казалось еще быстрее. – На ринге почти все соперники были крупнее меня, поэтому я использовал джеб в основном для защиты. Но если ты проведешь его с шагом вперед-назад, то сможешь сократить дистанцию, ударить и вернуться за пределы досягаемости. А противник даже не успеет сообразить, что случилось. Битун тут же показал, как это делается. – Теперь пробуй сама. Кави попробовала. – Не так. Еще раз. Она попробовала снова. Представила, что перед ней особо буйный пассажир, и зарядила ему кулаком в глаз. – Плохо. Давай еще. Она повторила, на этот раз выдохнув сквозь зубы. – Плохо. Плохо, плохо. Вот, – он поднял руку в перчатке, – сюда целься. Кави прицелилась и ударила. И била снова и снова – до тех пор, пока Битун не убедился, что она освоила движение и почувствовала дистанцию. Потом двинулся вокруг нее, все так же выставив руку в перчатке и командуя, сколько раз ударить. – Один. Прицел. Бац. – Два. Прицел. Бац-бац. Он шагнул ближе. – Один. Прицел и… бац. Он легко отскочил назад. – Не задерживай дыхание. Выдыхай вместе с ударом. Два. А, вот, значит, почему он шипит. Шаг вперед, прицел. Х-с-с-с. Шаг назад. Мир сузился до перчатки и голоса наставника. Время замедлило ход. Жара вообще не чувствовалась, а голод был вроде слабого зуда, который можно и потерпеть. Кави с головой ушла в ритм ударов. Существовал только он, да еще соль на губах и запах пропотевшей кожаной перчатки. Уже можно было не целиться. Она почувствовала дистанцию, уловила динамику. И когда Битун командовал, просто била, не задумываясь. Бац-бац, х-с-с-с. Сгруппироваться, вернуться в стойку, ждать следующей команды. Время от времени он позволял ей ударить прямо по перчатке, не отводя и не разворачивая руку. Прямой контакт… Шлеп! По дворику прокатывалось эхо, а отдача была такая, что рука гудела. Еще. Она должна почувствовать это снова. Погрузиться в это ощущение. Еще раз. Когда Битун объявил, что на сегодня все и пора перекусить, Танул уже успел подвесить набитый рисом мешок и выложить в ряд гири вроде тех, с которыми тренируются борцы пельвани. – После обеда силовая тренировка, – сказал сахиб, обводя рукой это снаряжение. – Но помни, мышцы не перекачивать, иначе потеряешь скорость. И начнем с самого главного твоего оружия. Кави согнула руку в локте, напрягая бицепс. – С ног. То есть как? – Будешь делать приседания с гирей номер пять, пока не порвутся связки. Я тебе посчитаю. – А как я узнаю, что они порвались? – рассеянно спросила Кави, думая совсем о другом. Интересно, что на обед? Жареная брама? Она видела корзину с рыбой на кухне, когда ходила завтракать. – Не считая боли? – усмехнулся Битун. – Услышишь характерный звук. Хлоп или щелк – что-то в этом роде. Неужели с такими звуками что-то может рваться? «Щелк» еще туда-сюда, но «хлоп»? И хватит ли сил приседать, пока связки не порвутся? Кави уже перестала понимать, что ее тело может, а чего не может, и просто подчинялась его требованиям. Ешь! – велело оно. Да, сир-джи. Спи! Сию минуту, сир-джи, уже закрываю глаза. Сри! Конечно-конечно, но зачем же так кричать? Трахайся! Ой, ну разве что сама с собой. Убегай! С радостью. Не можешь убежать – прячься! Мудрое решение, сир-джи, очень мудрое. Насчет жареной брамы Кави не ошиблась. А на тренировку опоздала, потому что нечаянно заснула после еды. И на «щелк» надеялась зря – это однозначно был «хлоп». Она вскрикнула, уронив гирю. Упала на бок, сжала бедро ладонями и принялась кататься по земле, еле дыша сквозь стиснутые зубы. Битун ободряюще похлопал ее по плечу. – Сто шесть раз. Молодец, Кавитри. И от его слов в груди стало тепло-тепло. Это ощущение никак не вязалось с острой, дергающей болью в ноге. Она справится. Да, раньше послушное тело временами надрывалось от непосильной нагрузки, и это могло плохо кончиться. Но теперь оно не подведет в самый неподходящий момент. Даже наоборот. – Крысы, – с трудом выдохнула она, – когда будут? – Сегодня вечером, – пообещал сахиб, – а пока отдыхай. Танул, – он щелкнул пальцами, – помоги поднять ее. Крыс действительно привезли вечером. Шесть ящиков, аккуратно уложенных в телегу. Возница помог Себапетти их выгрузить и объяснил правила содержания. Повар Диббо, вышедший поглазеть, недовольно покачал головой и напомнил, что крысы переносят заразу. – Зачем они вообще понадобились? – Для сахиба, – ответила Кави, ковыляя мимо пса, которого целитель вернул в лучшем виде. Дворняга любопытно разглядывала ящики, Кави подошла к ним с той же целью. – Он сказал, что ставит какой-то эксперимент. Кави заверила повара, что к концу недели все крысы будут убиты и окажутся в помойке. Диббо побледнел и поспешно ретировался. Себапетти, которого они посвятили в свои планы, вскрыл один из ящиков. Он оказался разделен на маленькие деревянные ячейки, в которых мирно спали крысы. Ящики, согласно правилам содержания, следовало вернуть торговцу для дальнейшего использования либо купить насовсем по «смешной» цене десять райялей за штуку. В каждом ящике было по двадцать пять ячеек. Кави за вечер опустошила шесть. Глава 23 Следующие три месяца пролетели как один день. Время превратилось в сплошную мешанину из боли, движения и страха. Тревога ни на миг не отпускала, напоминая, что надо спешить. Каждая минута теперь стоила часа, час – дня, а день – года. Кави освоила удары, которые Битун называл «силовыми»: кросс, апперкот и хук. Научилась проводить их в комбинациях, уклоняться, подставлять плечо. Битун отрабатывал с ней стратегию, оттачивал защиту, учил чувствовать позицию. Каждая тренировка оборачивалась новой, неизведанной болью. Надо было приседать, пока не порвется подколенное сухожилие или икроножная мышца. Отжиматься до разрыва дельты или большой грудной. Качать пресс, пока он не надорвется, делать шраги и мостик до разрыва трицепса и шейных мышц. Потом она убивала крыс, чтобы восстановить порванные ткани. И все начиналось заново. Нагрузка. Разрыв. Восстановление. Все снова. По ночам она видела во сне калейдоскоп из мертвых крыс и призрачных головоногих тварей, от которых убегала то по вязкому, как болото, океану, то по сухим, выветренным пустошам. Время уходило. Нагрузка. Разрыв. Восстановление. Все снова. В редкие промежутки, когда не надо было оттачивать технику ударов, качать мышцы или убивать крыс, Кави брала в руки меч. И тренировалась, снова и снова отрабатывала все движения, представляя Моджана в качестве противника. Цубу – так она назвала пса в честь любимого писателя – с подозрением наблюдал за ней, выглядывая из-за ствола манго. Битун перестал снисходительно усмехаться на тренировках. Теперь его перчатке доставалось больше ударов, и были они гораздо ощутимее. Кави стала быстрее. Сильнее. Настроила тело, словно музыкальный инструмент, который теперь вызванивал злую, свирепую мелодию боя. Нагрузка. Разрыв. Восстановление. Все снова. Оставалась неделя до отъезда в Азраайю на Чимабали-экспрессе. Кави, как всегда, мутузила кулаками мешок с такой злостью, словно тот был в ответе за все ее страдания. Подошел Битун, некоторое время смотрел, потом кашлянул. – Сахиб? – отозвалась Кави, шагнув вбок, чтобы ударить апперкотом. Он снова оглядел истерзанный мешок. Вздохнул. – Вечерней тренировки не будет. Кави замерла с отведенным кулаком. – Сахиб? – Я нашел тебе противника. Сегодня вечером выйдешь на ринг. Глава 24 Воняло табаком и потом. Кто-то рыгал, кто-то пускал ветры. Кто-то мочился на стену, кто-то чесал яйца, кто-то поигрывал мышцами, кто-то бил кому-то морду. Отовсюду неслось: – Убью гада! – Че ты сказал про мою мать? Щас как врежу! – Э, дай-ка закурить! Еще парочку, не будь жлобом! А ну, держите его! На входе вонь чуть не валила с ног. Кави будто снова очутилась на вокзале, в смрадной толпе других носильщиков, и расталкивала их, чтобы перехватить пассажира. – Туда. – Битун подтолкнул ее сумкой. Она двинулась за наставником сквозь табачный дым, сизой пеленой повисший в тусклом свете. Завсегдатаи кивали сахибу, а какие постарше, те даже за руку здоровались. Кави шла следом, не поднимая глаз от пола. Внутри, в зале стояли столы для каррума [14] , и вокруг них, сгорбившись, сидели игроки, в ожидании своего хода щелкая белыми от мела пальцами. В углу приткнулся ларек с араком для поддержания боевого духа, рядом продавалось жареное – точнее, обугленное – мясо со специями. А в центре зала находился ринг: настоящий, четырехугольный, огороженный канатами. На его грязно-белом покрытии там и сям темнели кровавые пятна – следы многочисленных боев. Над рингом, озаряя его неярким желтым светом, висел на тонкой веревочке одинокий круглый магический светильник. Битун с Кави, протолкавшись сквозь толпу на входе, стали пробираться в угол, к столу букмекера. – Сахиб! – человек за массивным деревянным столом сам помахал им, приглашая подойти. – Это и есть ваш протеже? – Да, – кивнул Битун. – Когда наш бой? – Через один, – ответил букмекер, царапая что-то на длинном клочке бумаги. – Имя? – Кавитри, – ответил за нее сахиб. Букмекер вскинул изумленный взгляд. Уставился на нее. Кави стиснула зубы. Что он скажет? Женщина на ринге? Х-ха, очень смешно. А теперь катитесь отсюда, я занят. Или… – Тэму? – скривился букмекер. – Да он ее прикончит на месте. – Ты пиши, пиши, – велел Битун. Букмекер пожал плечами. – Хочет сдохнуть – ее дело, – проворчал он под нос. И добавил, уже громче: – Где посидеть, знаете? Битун кивнул. – Удачи, – сказал букмекер и вручил ему бирку с номером одиннадцать. Посидеть можно было в огороженной зоне возле ринга. На длинных деревянных скамьях, где боксеры и их наставники в ожидании своего боя обсуждали стратегию, тактику и вообще всякую всячину. Включая политику и последние новости о том, что Империя замышляет на севере Мертвых Земель. – Мой дядя говорит, крельцы непременно нападут на нас… – Да неужели? А как они пройдут через Мертвые-то Земли? Твой дядя им поможет, что ли? – Да послушайте… – Заткнись! Двое других, прямо напротив Кави и Битуна, были далеки от подобных переживаний. Они смачно и в подробностях обсуждали шлюху, которую сняли на двоих вчера вечером. – Тоже активность, которая сближает, – заметил Битун. И поспешно добавил: – Не надо на меня так смотреть, мы и без этого обойдемся. Звонкий удар гонга прорезал многоголосый шум, и тот постепенно угас. – Десять! – объявил комментатор. – Номер десять! Пучумани и Дхонда! Бой Пучумани и Дхонды был яростным, но коротким. Силы бойцов оказались равны. Но в какой-то момент Пучумани мощным правым хуком сдвинул дело с мертвой точки. Его противник, оказывается, этого и дожидался. Дхонда сверкнул глазами, мышцы прямо-таки взбурлили, и он нанес идеально рассчитанный контрудар прямо в обалдевшее лицо Пучумани. Потом стремительной двойкой сломал ему нос, и белый лунги рефери украсила россыпь алых брызг. А напоследок ткнул джебом – лениво и очень обидно. Нокаут. Ударил гонг, рефери скосил глаза на испачканную одежду, недовольно поморщился и поднял обе руки. Зал разразился ликующими воплями. Большая его часть, по крайней мере. Кучка недовольных выкрикивала оскорбления и швыряла в поверженного бойца жетоны для ставок и обгрызенные кости. Рефери махнул рукой, и на ринг поднялся какой-то человек в очках. – Кто такой? – крикнула Кави, перекрывая гвалт. – Здешний целитель! – отозвался Битун. За целителем плелись двое лохматых подростков, тащивших за ручки огромную корзину, полную сонных кроликов. – Кролики, небось, дорогие! – заметила Кави. – За счет заведения! – ответил Битун. Подался чуть ближе к ней, понизил голос: – Ты поняла, что произошло? – Контрудар. – Именно. А этот идиот подставился. – Он кивнул на оглушенного Пучумани. – С весом-то зачем вздумал бить? Сам, выходит, себя и отправил в нокаут. Зато не струсил. У Кави свело живот: там словно разверзлась голодная, сосущая пустота. Успокойся. Вспомни, как отрабатывала удары. Это последнее препятствие, возьми его – и отправишься в столицу. Кави стукнула друг о друга перемотанными кулаками. Пять раундов, по три минуты каждый. Бои не останавливают, побеждает тот, кто нокаутировал соперника. Никакого подсчета очков, как в Крелине, не будет. Если к концу пятого раунда оба бойца останутся на ногах, засчитают ничью – к полному восторгу тех, кто на это поставил. Женщина в клетчатом сари закинула на ринг швабру, а потом сама поднялась туда с ведром воды. – Значит, план такой, – наставлял Битун. – За первый раунд ты должна почувствовать ринг. Держи защиту и все время двигайся. Если противник откроется, проверь его джебом. Эй, – он потряс ее за плечо, – дыши, Кавитри, дыши! А она что, прекратила? Когда?! Кави кивнула. Глубоко и резко втянула воздух. Рефери, который уже успел сменить лунги, неспешно подошел к ним. – Одиннадцатый номер? Битун показал ему бирку. – Вам что-нибудь нужно? Вода, полотенце, еще что-то? Старик указал на сумку у ног. Рефери кивнул. – Правила? – Джуло… – начал Битун. – Да-да, сахиб, – он примирительно поднял руки, – я знаю, что вы их знаете. Но должен напомнить, такое уж мое дело. – Знаем, – с нажимом сказал Битун. – Вот и славно, – выдохнул Джуло. – Будьте внимательны, пятиминутная готовность! Но Кави, казалось, даже моргнуть не успела, когда гонг ударил снова. Голос комментатора непонятно откуда возвестил: – Номер одиннадцать! Кавитри и Шизаан! По коже побежали мурашки. Кави бросило в холодный пот. А ноги… с ними-то что, почему они такие тяжелые? Словно увязли в чем-то мягком и липком, погружаясь все глубже и глубже… Вдох. Ну, вперед. В зале воцарилась тишина, когда Кави наконец поднялась на ринг и забилась в свой угол. Вдох. Набрать полную грудь воздуха. Выдох. Чтобы успокоиться, она начала считать вдохи-выдохи, как учил Битун. Раз. – Тэму? Это? Да ты охренел, что ли, сукин сын? Два. – Да зенки-то разуй и сам глянь! Три. – Завали хлебало! Да откуда тэму знать, как драться на ринге? Нет, быть того не может! Четыре. – Да идите вы все! Я меняю ставку. Пять. Шум потасовки где-то за спиной. Снова ругань, потом приглушенный вскрик. Шесть. – Нет! Ставки не меняются! – заорал букмекер. – А ну сядь на место, а то усадим! Семь. Кто-то молча смирился, кто-то продолжал ворчать. Восемь. Прикипеть взглядом к другому углу ринга. Ну, где там этот Шизаан? Девятый выдох замер, застрял в груди. Нет. Она увидела могучие перебинтованные кулаки, обнаженную, заросшую черными волосами грудь. Он шел через толпу, торжествующе ухмыляясь, сжимая в пожелтевших зубах недокуренную папиросу. Хавальдар Бхагу. Дойдя до ринга, он поднялся туда, неспешно смерил ее взглядом и облизнул губы. Кави вжалась спиной в угол, схватилась за канаты по обе стороны от него. Надо бежать отсюда. Немедленно. Толпа качнулась к рингу, сомкнулась вокруг, поглотив узенький проем. Мочевой пузырь сжался, и Кави поняла: еще миг, и она с ним не совладает. – Сахиб, – просипела она, – я не могу. – Что? – Я не могу биться с этим человеком. Битун просунул голову между канатами. – Это еще почему? Почему? Да потому, что это Бхагу. Потому что при первой встрече он одним ударом по лицу свалил ее с ног. И пинал со всей силы, а она, сжавшись в комок, плакала и умоляла о пощаде. В следующий раз он на два дня упек ее в тюремную камеру, кормил объедками и засохшим кошачьим кормом. «Это же твое любимое блюдо? Вот и жри. Жри, я сказал!» – приговаривал он, постукивая по прутьям дубинкой-лати. Бамм. Бамм. Бамм. Приходилось есть. У нее запрыгали губы. Как ему объяснить?! – Он же хавальдар. – И что? – И что?! Сахиб, он служит в полиции! Я не… – Понимаешь, никто другой не захотел с тобой биться, – пояснил сахиб, развязывая сумку и доставая капу. – Только он. А вы что, знакомы? Кави зажмурилась. – Он служит в полиции, сахиб, – повторила она. – Погляди, Кавитри. – Битун показал наверх, на ложу над залом: – Видишь вон того человека? Она подняла глаза. Там, на красном диване, сидел безупречно одетый мужчина. Он со скучающим видом наблюдал за переполохом внизу. Двое слуг, стоя сзади, обмахивали его опахалами. – Это судья, – сообщил Битун, – причем отвечает не только за Бохан, а за всю провинцию. Кави нахмурилась. И что с того? – Он хозяин этого заведения. Судья заметил сахиба, и они приветливо кивнули друг другу. – Теперь понимаешь? – спросил Битун. – Тебе ничего не будет, даже если случайно убьешь соперника. Или он меня. – К тому же он на тебя поставил. Кави вскинула глаза. – Почему?! – Я сказал, что ты моя ученица, – пожал он плечами. – Но… – Возьми. Она открыла рот и послушно сжала зубами мягкую капу. – Это будет твой выпускной экзамен, – сказал старик. – Выйдешь отсюда на своих ногах – считай, закончила с отличием боксерскую школу Джарайяса Битуна. – Я никава не уфилась ф фколе, – прошамкала Кави сквозь капу. – Значит, это первый опыт. – Битун ободряюще похлопал ее по спине и отошел. Стиснув зубами капу, Кави медленно подошла к середине ринга. Рефери Джуло проверил бинты у нее на руках: сжал как следует и убедился – замотано на совесть. Проделал то же самое с Бхагу. – Капы? – вопросил он. Кави оскалилась, показывая свою. Бхагу снял капу и протянул Джуло. Пока тот ее осматривал, пробежался взглядом по рельефным мускулам на руках и плечах Кави. – Что, старик тебя как следует кормит? Кави стиснула зубы. Заткнись! Бхагу сплюнул ей под ноги, подался вперед. – Я хотел сказать, – добавил он, протягивая руку к ее промежности, – он тебя как следует трахает? Кави окаменела. Вдохнула как можно глубже и ровнее, покосилась на судью. – Эй, приятель! – Джуло свел брови, шлепнул Бхагу по руке. – А ну быстро капу в зубы! Хавальдар усмехнулся. – Ты же понимаешь, что эта тварь все равно отсюда живой не выйдет? – Ничего не знаю! – отрезал Джуло и кивнул кому-то в зале. Снова ударил гонг. – Босс требует, чтобы дрались с капами, так что заткнись и сунь эту штуку в рот. Кави размяла пальцы и встала в стойку. Точно как учил Битун: кулаки на уровне глаз, сведенные локти прикрывают корпус. Хавальдар Бхагу не спешил. Покрутил могучими плечами, похрустел шеей. Для разминки сделал пару джебов, одновременно кивая какому-то приятелю. Сахиб сказал, чтобы она почувствовала ринг. Кави оглядела его: все это огромное пространство вокруг Бхагу целиком было в ее распоряжении. Стиснув зубы, она переступила с ноги на ногу, покачиваясь на мысках. Ну, давай же. Бхагу, который, казалось, вообще про нее забыл, вдруг рванулся вперед. Кави проворно отскочила в сторону. Он погнал ее назад, широко замахиваясь тяжелыми кулаками. Она без труда уклонялась, держала дистанцию. Зарычав, Бхагу обрушил на нее вихрь стремительных ударов. Она уходила от них, словно танцуя, ускользала, порхала, как бабочка. Какой же он медлительный. Ни тактики, ни грамма мастерства. Все удары можно угадать заранее. Он понятия не имеет об искусстве благородного боя, которое так ценит Битун. Он, Бхагу, пришел сюда порисоваться, поизмываться над кем-то слабее себя. Ей вообще нечего бояться. Зал затих. Бхагу снова яростно взревел, наклонил голову и бросился на нее, словно взбесившийся бык или избалованный сопляк, которому родители в чем-то отказали. Сейчас ударить джебом было бы легче легкого. Бхагу настолько не верил, что тэму может его ударить, а уж тем более серьезно навредить, что вообще плюнул на защиту. Ну и отлично: вот так, прямо в висок. Фликер-джебом, коронным ударом Битуна. Промахнуться невозможно. Ударил гонг, и Джуло бросился к Бхагу. – Назад! – рявкнул он. – В свой угол! Кави удивленно моргнула. Как, уже три минуты? Они же только начали. – Ты молодец, – похвалил Битун, когда она подошла, – пить хочешь? Она кивнула. – На второй раунд план такой же, – сказал сахиб, наливая до краев стальную кружку и протягивая ей, – но с одним нюансом. Выплюнув капу, девушка сделала большой глоток, а остальное вылила на голову. Битун забрал у нее пустую кружку, дал взамен полотенце. – Он открывается, когда бьет хук. Да он вообще все время открывается. Она кивнула, вытирая лицо и волосы. – Это твой шанс, – сказал Битун, выразительно глянув на противоположный угол. – Но надо бить комбинациями. Помнишь, как мы с тобой учили? Бхагу тем временем отпихнул своего наставника и махнул рукой Джуло – мол, объявляй второй раунд! Джуло, похоже, решил напомнить, кто тут главный. Не спеша расправил лунги, подкрутил усы. Наклонился, заговорил о какой-то ерунде с первым попавшимся зрителем – у того аж лицо вытянулось от удивления. Спустя пару минут монолога он решил, что хватит. Самодовольно ухмыльнулся Бхагу в лицо и дал знак невидимому сигнальщику. Бамм. Бхагу, оскалившись, вышел из своего угла. – Не забудь, – Битун хлопнул ее по спине, – точно как мы отрабатывали! Кави помнила, как училась ловить ритм. Раз-два, бац-бац, бум-бум-бум, шаг, шаг – этот темп совпадал с биением сердца. Вот и сейчас она поймала его даже прежде, чем Бхагу собрался ударить. Он рядом с ней был как ребенок, что пытается ухватить ветер. Она выписывала круги, словно ускользая у него между пальцев. А он будто находился в другом мире, где каждый шаг давался с трудом, где даже воздух был тяжелый и сонный. Кави замедлила движение, уклонилась от апперкота, просвистевшего у самого носа. Так просто. И чего она боялась? Теперь всего-то и надо: ударить самой. Кави сбилась с ритма, отшатнулась, уходя от мощного удара в корпус. Бхагу тоже остановился. По спине у нее пополз холодок: он понял, что что-то не так. Паскудно ухмыльнулся, стукнул кулаками друг о друга и атаковал. Кави поднырнула под хук в челюсть, парировала джеб. И юркнула в угол. Да что происходит-то? Неужели боится навредить этому человеку? Да хрен там, она хочет увидеть его кровь. Слишком привыкла отступать, вот и не может ударить в ответ? Возможно. Но если так, зачем вообще полезла сюда, на ринг, биться с ним? Она стиснула зубы. Кого ты обманываешь? Вся эта затея была обречена с самого начала. Нет, она не боялась причинить ему боль. В дрожь бросало от мысли, что тогда случится. Комок ярости, живущий внутри, сорвется с цепи. И она поддастся этой ярости, позволит ей вытеснить разум. И станет именно тем, кем ее считают: бездушной тварью. Зверем. Берсерком. А этого ни в коем случае не должно произойти. Она человек – обычный, из плоти и крови. И скорее умрет, чем даст кому-то повод думать иначе. Бхагу широко раскинул руки. Пути из угла больше не было. Кави раздула ноздри. От его подмышек воняло так нестерпимо, что ее чуть не вывернуло. Сощурилась, чтобы сфокусировать взгляд… Бац-бац. …на его кулаках, видеть только их… Бац-бац. …пока он не замедлится. Бац-бац. Нет, она не загнана в угол. Она – ветер. Кави вертелась, уходя от ударов. Парировала еще до того, как кулак Бхагу завершал движение. В голову он тоже не мог попасть, как ни старался. И чем яростнее бил, тем быстрее становилась она, тем хитрее уворачивалась. И наконец под его рукой открылся просвет – путь наружу. Прикрывшись кулаками, девушка бросилась туда и… Тяжесть, внезапная и оттого еще более несокрушимая, навалилась и пригвоздила ее к месту. Кави скользнула взглядом по здоровенной ступне, прижавшей ее ногу к полу. По торжествующей ухмылке. По лицу рефери, который за спиной хавальдара не видел, что он творит. Ну, конечно, чего еще ждать от Бхагу? Он соблюдает правила, только когда ему это удобно. Теперь отступать некуда, надо защищаться. Отражать удары и ждать конца раунда. Куда он метит? В корпус? Нет. В голову? Нет. И откуда у него взялась такая скорость?! Она закрыла голову, но могучий кулак врезался в бок. Хрустнули ребра. Боль копьем пронзила грудь, легкие будто схлопнулись. Лицо перекосило, она стиснула зубами капу. По подбородку потекла струйка слюны. Бхагу снова замахнулся. И целил как будто снова в корпус. Но если это финт, и он ударит в голову… В лучшем случае будет нокаут. В худшем – он убьет ее на месте. Нет, точно будет бить в голову. Она бы так и сделала. Значит, нельзя опускать руки, нельзя открывать… Мощный удар в печень чуть не свалил девушку с ног. Она с хрипом согнулась пополам. Надо уходить. Надо выбираться из угла. Шаг, маленький и неверный. И медленный-медленный… Словно идешь под водой, и ноги совсем не слушаются. Бхагу одним тычком отбросил ее назад. И ударил снова. Опять захрустели ребра, Кави разинула рот, хватая воздух. Еще удар, на этот раз в живот. И она не выдержала, опустила руки, зажала его. Х-хрясь! Как будто поезд на полном ходу врезался в висок. Боль вспыхнула, ослепила, в ушах зазвенело, и она снова очутилась в той комнате с белеными стенами. Но теперь уже не одна. Чей-то глаз, круглый и живой, лежал на полу. Без глазницы, без век – только нерв трепетал позади глазного яблока, как вынутая из воды рыбка. Глаз повернулся и уставился на нее расширенным зрачком, окруженным радужкой цвета крови. Из горла прорвался крик, и в этот момент «поезд» снова шарахнул в висок. Мир исчез, остался только желтый шар под темным потолком. Где я? Ударил гонг. Раз, другой, третий. На вокзале? Какой поезд подходит? Надо спешить, надо скорее на перрон, не то смотритель Муту рассердится. Чьи-то теплые руки обхватили ее за плечи, потянули вперед, заставляя сесть. Кто это? Аппа? Хаган? Камит? Хайбо? Нет. Их никого здесь нет. Но тогда… кто? Больше ведь некому. – Кавитри, – прошептал знакомый голос, – выплюнь капу. Она послушалась. – Молодец. Теперь как следует сплюнь. Она выплюнула что-то розовое и склизкое, вроде дохлых медуз, которых море выносит на берег. – Пей. Жидкость обжигала рот, драла горло. Но Кави все равно выпила. – Что с тобой случилось? Цвета и звуки заново обрушились на нее вместе с болью. Она покачнулась, но теплые руки не дали упасть. – Ты стояла на ногах, но как будто без сознания. Она с трудом сфокусировала взгляд, узнала сахиба. Странно. Почему видно только половину лица? – Не трожь! – велел он. – Правый глаз у тебя подбит и не видит. Кави медленно кивнула. Теперь, когда сознание вернулось, накатила тошнота, а череп, казалось, вот-вот расколется от боли. – Гонг очень вовремя ударил, но все же… Сахиб добела стиснул ладони, глядя на нее с неподдельной тревогой. Или страхом? Так на нее никто никогда не смотрел. Ей хотелось сказать «не волнуйтесь за меня, сахиб, вы сделали все, что могли». Но распухший язык прилип к небу, и получилось только «де вовнуйтесь». – Если так пойдет, надо будет сдаваться, – сказал Битун. – Эх, если б ты только ударила в ответ… – Его голос дрогнул. – Пора. Иди на третий раунд. Может, еще не все потеряно. Вы не хуже меня знаете: до конца третьего раунда я могу не дожить, подумала она. Устало кивнула и протянула руку. Старик сунул капу ей в рот и помог подняться. Обе руки были целы. Можно защищаться и даже отражать удары. А вот ноги стали как мешки с рисом. Тяжелые, невыносимо тяжелые. Ей не хватило духу поднять глаза на Битуна. Вы хороший человек, сахиб. Простите, что втянула вас в это. Вот бы гордился аппа, видя, как она твердо шагает навстречу смерти! Ведь для него воинское бесстрашие тэму было превыше всего. Кави шмыгнула носом. Ей так много всего хотелось успеть, так много попробовать и испытать. Жизнь только-только начиналась… Бамм! Бамм! Бамм! Глава 25 Защита не помогла. Могучий кулак, словно молот, ударил в грудь. Кави согнулась пополам, стиснула зубами капу, чтобы не выронить. Отступила в свой угол. Бхагу преследовал ее, лупя по почкам. Внутри все сжалось в один гигантский болезненный ком, который мог только кричать от боли и молить, чтобы эта пытка прекратилась. Но Кави сжала зубы, хотя перед глазами уже плясали черные точки, и снова ушла в глухую оборону. Разочарованно рыкнув, Бхагу обрушил шквал ударов на ее плечи и руки. Кави понимала, чего он хочет. Заставить ее опустить их, открыть голову. Тогда хватит одного смертельного удара. Да что он, в пол ее собрался вбить, как гвоздь? Сбавь темп, засранец, ты и так побеждаешь! А может, притвориться, что он отправил ее в нокдаун? Упасть, выиграть немного времени? На что? Здесь не Крелин, до десяти считать никто не будет. Если не потерять сознание, поединок не остановят. Тогда, может, спровоцировать нокаут? Нет, слишком опасно. И к тому же мешает идиотская гордость, отцовское наследство. Нет, выход только один: вытерпеть все, дожить до конца раунда и вернуться к Битуну. Он придумает новый план, должен придумать! Бхагу поддал жару. Кави плотнее прикрыла голову, сгорбилась, словно он действительно вколачивал ее в пол. В груди что-то было не так: при каждом вздохе – точнее, хрипе – легкие пронзала резкая боль. Жидкость с металлическим привкусом постепенно заполняла рот. Возможно, она не успеет вернуться к Битуну. От этой мысли делалось жутко. Вот она здесь – живет, дышит, чувствует. А в следующий миг просто-напросто исчезнет. Как будто по воле некоего Бога, решившего: все, жалкая тварь, пожила и хватит! Следующий! Вот почему мы так яростно сопротивляемся смерти, верно, сахиб? В проеме меж согнутых локтей, в этой рамке из кровавой, измученной плоти она видела его. Он стоял без кровинки в лице, добела стиснув кулаки. А чего вы так скисли-то? Это же был мой выбор. И потом, я вам никто, пара месяцев – и вы забудете меня, как умершего питомца. Питомца… Кто будет кормить Цубу, когда ее не станет? Этот жирный негодник стал такой привередливый! Любит сырые яйца, размешанные в рисовом отваре, и терпеть не может анчоусов. А еще обожает грызть куриные кости, которые выбрасывают с кухни. Кому-то придется его кормить. Кави стиснула челюсти. С каждым ударом Бхагу загонял ее все глубже и глубже в угол. Вот в спину уперся деревянный столбик. Вы будете его кормить, сахиб? Лицо Битуна сморщилось. Слезы потекли из покрасневших глаз по дряблым старческим щекам. Ну-ну, не надо! Вы сделали все, что могли. Вы подарили мне мечту. Вы… Кулак Бхагу нашел лазейку в ее защите. Обмотанные бинтом костяшки врезались в ухо. Кави покачнулась. Моргнула. Где я? Удары градом посыпались на руки и плечи, и из горла вырвался хриплый стон. Ухо горело, тело безвольно дергалось от каждого тычка, звон в голове становился все громче, путая мысли. Зажав локтями уши, она попыталась отыскать глазами Битуна. Он знает, должен знать, что делать. Он поможет… Вон он. Смотрит на ринг, в больных старых глазах застыл ужас. Что-то шепчет, отсюда не разобрать. Хотя… «Что я наделал?!» Снова и снова. И на лице такая невыносимая боль… Почему? Из-за меня? Нет. Тогда почему? Кто виноват? Кто причинил вам такую боль, сахиб? Чуть раздвинув локти, она проследила за его взглядом. И увидела. Ты. Я тебя знаю. Бхагу, с перекошенным от отвращения лицом. Обожженные о папиросы губы растянуты в усмешке, оттопыренные уши горят. Глаза сверкают, полные безумной ненависти. Пот блестит на лбу, течет по толстой шее со вздутыми венами, по выпирающим бицепсам. Это ты виноват. Все на твоей совести. Все: и звон в ушах, и боль, от которой ломит плечи и руки, и колотье в груди, и тяжесть в ногах. Побои и унижения, что она сносила год за годом, все ее неудачи, вся скорбь и одиночество – все из-за него. А теперь еще и мука на лице Битуна. Ну, все. Кави резко выпрямилась. Хватит. Изменила стойку, выдвинула вперед левую ногу. Моему другу ты не причинишь боль. Примериться. Х-с-с… и фликер-джеб! Кулак с такой силой врезался Бхагу в челюсть, что тот покачнулся, раззявив рот. В зале стало тихо-тихо. Кави широко раскрыла уцелевший глаз и затаила дыхание. Вот сейчас берсерк вырвется на волю и поглотит ее. Бхагу хрустнул челюстью, ставя ее на место, и бешено выкатил на Кави глаза. Та склонила голову набок, не отводя взгляда. Она осталась самой собой. Да, ужасно злая, но ярость берсерка, к счастью, так и не проснулась. Бхагу выставил кулаки и бросился на нее. Кави подобралась, чуть согнула колени. Неуловимым движением подала плечо вперед, как учил Битун, и на выдохе ударила джебом снова. Кулак врезался прямо ему в губы. Бхагу снова пошатнулся, потрясенно раззявил рот. Аппа был неправ. Драться можно, но не из злобы или ненависти, а чтобы кого-то защитить. Кави шагнула вперед из угла. Бхагу зарычал. Она заткнула ему рот очередным джебом, мощнее, быстрее и резче предыдущего. И нос хавальдара лопнул, как помидор. Во все стороны полетели брызги крови, сопли и ошметки хряща. Если подумать, кто они, в сущности, такие? Два мешка мяса и костей, что мутузят друг друга на потеху таким же мешкам, гниющим и зловонным. И ее народ еще называют дикарями! Проклятые мерзкие ханжи. Осоловело таращась, Бхагу медленно поднял кулаки к окровавленному лицу. Не-е-ет, приятель, этот номер не пройдет. Помнишь, ты же сам меня научил, что в таких случаях делать? Кави шагнула вперед, сокращая дистанцию, и развернулась на опорной ноге. Под ребрами резко дернуло. Не обращая внимания, она полностью перенесла вес на оттоптанный большой палец. Растянула до предела икроножную мышцу и сухожилие, которые столько раз рвала и сращивала заново. Развернула бедра, напрягла каменно-твердый пресс, занесла окровавленную, покрытую синяками руку и вмазала в живот, вложив в удар всю свою злость. Пусть кулак говорит за меня. Бхагу отлетел назад, упал спиной на канаты. Кое-как удержался на ногах, выронил капу, судорожно хватая воздух. Кави снова шагнула к нему, скрутила корпус для удара. Хавальдар широко раскрыл глаза. Его руки дернулись вниз, прикрыть солнечное сплетение. Наконец-то. Вот, значит, что Моджан увидел в тот день на берегу, когда она пыталась остановить его удар. Чтобы помешать ей, он, помнится, на ходу изменил его траекторию. Как именно? Может быть, вот так? Она коротко, резко вдохнула, наплевав на боль. Опустила плечо, сильнее согнула опорную ногу, подобрала локти. И вместо хука в корпус ударила апперкотом в подбородок. Их взгляды встретились. Его – безумный, ошалевший от ужаса. И ее, спокойный и ясный. Словно говорящий: да, ты можешь меня запугать, можешь избить и унизить, но не тебе, мерзавцу, суждено меня убить. Кулак врезался ему в подбородок с сочным «хрусть». Пот брызнул с лица, завис в воздухе ореолом сверкающих капель. Ноги оторвались от пола, голова запрокинулась назад. Луч светильника падал так, что на миг показалось, будто она оторвалась совсем, а тело зависло в воздухе. Хавальдар повалился на пол. Кави вернулась в стойку, готовясь добить его фликер джебом. И замерла. Бхагу стоял на коленях, таращась на нее слепыми, закатившимися глазами. Кровь сочилась сквозь трещины в зубах, текла по распухшей челюсти. Ее жизнь ничего не стоит, говорили все. Она никто, твердили ей. Кави расслабила плечи. Повернулась к Бхагу спиной и отошла в угол. Хватит с нее. Больше она не поверит этой лжи. Я – не никто. Бхагу тяжело рухнул лицом вниз. И зал буквально взорвался. Удар гонга потонул в оглушительной какофонии воплей, на Джуло, запоздало вскинувшего руки, вообще никто не глядел. Безумцы, поставившие на такой результат, ликовали. Те, кто ставили против Кави, орали, что бой был не по правилам, и швыряли на ринг свои жетоны. Легкие будто ножом резало. Сгорбившись, Кави зажала рукой бок и поковыляла к наставнику. Ну вот, совсем другое дело, вид уже повеселее. Битун так и стоял, сжав кулаки, но глаза уже блестели, а по лицу расползалась довольная улыбка. Он тихонько пробурчал что-то, покачал головой, словно не веря глазам, и принялся собирать сумку. Кави тронули за плечо. Она обернулась. Джуло поспешно отступил на шаг и крикнул, перекрывая гам: – Целитель нужен? Кави помотала головой. Рефери нахмурился. – Но… – Джуло, отстань! – отозвался Битун, – У нас свой есть! Рефери пожал плечами – мол, как хотите. Отошел в сторону. – Скорее, Кавитри, – поторопил Битун. Кривясь и постанывая, Кави спустилась с ринга. Зрители швыряли в нее скомканными бумажками и костями. – Быстрее! Битун закинул ее руку себе на шею, и они медленно двинулись к выходу. Он расталкивал толпу сумкой и сердито зыркал на тех, кто не спешил убраться с дороги. Когда они проходили мимо столов для каррума, откуда-то сверху пророкотал голос, легко разнесшийся над толпой. Услышав его, они встали как вкопанные. – Приходи биться еще, тэму! Кави, как и все остальные, вытянула шею, пытаясь разглядеть, кто это сказал. И увидела: там, в ложе, судья встал со своего дивана и аплодировал, широко улыбаясь. Заметив ее взгляд, он кивнул. Ты слышишь, аппа? Гордость мягкими, теплыми ростками обвилась вокруг сердца и слегка его сжала. Он хочет снова увидеть, как я бьюсь! Кави открыла рот, собираясь ответить, но горло будто сдавило. Тогда она закусила дрожащие губы, выпрямилась во весь рост, расправила плечи и молча кивнула. Глава 26 Кави помогала работникам на кухне и в саду. Бегала по длинным, извилистым маршрутам, наблюдая, как меняются вокруг пейзажи. Так гнет времени ненадолго отпускал, а разум словно отдыхал в маленькой уютной беседке. Она мыла и расчесывала Цубу, чему тот отнюдь не радовался. Цепляла его на поводок и подолгу выгуливала. Пес старался держаться от нее подальше, но стоило им выйти на главную улицу, как он забывал обо всем и начинал шнырять вокруг, тщательно обнюхивая овощные ящики, фонарные столбы, припаркованные рикши и отдыхающих в тени буйволов. И вообще все, до чего мог дотянуться. До отъезда оставалось всего два дела, которые Кави хотела завершить, и одно из них завершить была обязана. Оба решила отложить на последний день. Набежавшие облака то сбивались в кучи, то расползались в стороны. Вот они закрыли солнце, тяжело нависли над головой Кави, нерешительно застывшей на пороге. И – шлеп-шлеп, шлеп-шлеп – по двору бунгало заплюхали крупные капли дождя. Вздохнув, Кави взяла кокос, поболтала, приложила к уху. Удовлетворенно кивнула, услышав внутри плеск. Сойдет. Кокос отправился в сумку вместе со свечой, палочкой жасминовых благовоний и коробком спичек. Цубу на всякий случай лег подальше от Кави. Опустив голову на передние лапы, он наблюдал, как дождь прибивает пыль на дорожке. Перекинув сумку через плечо, девушка подошла к нему и погладила по спине – по голове было нельзя, это в доме знали все. Он в ответ тихо зарычал. – Скоро вернусь, вредный ты засранец, – пообещала она и вышла на улицу. Остановила рикшу и назвала грызущему зубочистку водителю адрес: первый пункт из двух. В трущобах четыре месяца – это долго. Кто-то заселяется, кто-то уезжает. Словом, жизнь идет. Кави шла по знакомому району, держа над головой сумку: дождь все еще моросил. Здесь все было в точности как прежде. Ничего не изменилось. Кроме одного: лачуги, где она жила, больше не было. Какие-то гады сожгли ее и воткнули на этом месте общественный туалет. Он был занят: внутри кто-то кашлял и пускал ветры, портя и без того не слишком свежий воздух. Кто вообще додумался ставить туалет в трущобах? Они же сами по себе – одна большая… Кави вздохнула. Наверно, какой-нибудь придурок из городского совета решил таким образом заработать побольше голосов на грядущих выборах. Ну, так и есть. Даже табличку на двери повесили: «Городской туалет – щедрый вклад Шри Джалана Лал Минто в благоустройство города». Вздохнув еще раз, Кави двинулась дальше, к лачуге Зофана. Старика дома не оказалось, так что она уселась на пороге и стала ждать. Прохожие косились на нее. Переглядывались, шушукались, но никто не пытался ее прогнать. В конце концов явился и хозяин, таща на плече мешок чечевицы. Густая борода скрыла улыбку, но она прекрасно читалась и в глазах. – Я слыхал про бой, – сказал он. – Серьезно? И что именно? – усмехнулась Кави, тщетно делая вид, что ей все равно. Зофан скинул мешок возле порога и уселся рядом с ней. – Болтают про нокаут с одного удара. – Ну, – фыркнула Кави, – допустим, не с одного. – Но так говорят, – пожал плечами Зофан, доставая кальян. – Ну и ладно. – Кави широко ухмыльнулась. – Нокаут-то и правда был. Она подождала, пока он зажжет кальян и пару раз затянется. Потом кашлянула. – Зофан-джи, завтра я уезжаю в Азраайю. Драться на Сифоне. Он вынул изо рта мундштук, вытер о рукав. – Думаешь, у тебя есть шанс? – Не знаю. – Но попытаться должна? – Точно. Зофан кивнул. Больше не нужно было ничего говорить, ничего объяснять. Он и так понял, что для нее нет пути назад. Нет возврата к прежней жизни – лучше уж умереть. Как следует затянувшись, он спросил: – А как с тем артефактом? С Ловцом? – У сахиба есть знакомый, который поможет мне до него добраться. Если я пройду Сифон и поступлю в Вэйголу. Он хмыкнул. – А ты подумала, что станешь делать, если окажется, что твои отец и братья уже… – Мертвы? Зофан чуть заметно дернул подбородком. – Нет, – ответила Кави, загоняя эту мысль глубоко-глубоко, душа ее в зародыше. – Не все сразу. – Я могу чем-то помочь? Ее взгляд потеплел. – Нет… Хотя – да. Можете. Он склонил голову набок. – Чем же? – Приглядите за сахибом, Зофан-джи, – попросила она. – Предупредите его, если до вас дойдут… какие-нибудь странные слухи. – Думаешь, ему что-то угрожает? – Да не то чтобы… – Кави почесала в затылке. – Но так, на всякий случай. – Ладно, – усмехнулся Зофан, – сделаю, что смогу. Они еще добрый час болтали о прежних временах, когда Кави жила здесь. Вспоминали, как она приползла в первый раз, полумертвая от голода и усталости. Как работала в борделе на побережье и какие забавные истории про него рассказывала. Делились воспоминаниями о Хайбо и ругали продажных политиков. Потом наконец распрощались, и Кави двинулась к святилищу Раэта. На улицах уже зажглись магические фонари, и зловещие тени плясали на черном мраморе величественных храмовых стен. – Я бы хотела видеть верховного жреца, – обратилась она к служителю у входа. Тот указал на ящик для пожертвований. Кави бросила туда один-единственный, истертый с обеих сторон райяль. Жрец благосклонно кивнул. – Взыскуешь ли ты благословения Раэта? – О боги, нет, – замотала она головой, – у меня подношение. Кивнув, жрец указал на другого, высокого и тучного, который поливал во дворе кустик тулси. Верховный жрец, против ожидания, ее узнал. – Настырная девчонка, – улыбнулся он, поднося ладонь ко лбу, – снова пришла за благословением Раэта. Это хорошо! – Прошу вас, свами-джи, – склонила голову Кави, – позвольте принести дар за ушедшую душу. Жрец перестал улыбаться и хмуро кивнул. – Идем. Внутри, у подножия алтаря, Кави опустилась на колени. Достала кокос, примерилась и с размаху запустила им в гладкий черный камень. Кокос раскололся пополам, обдав и алтарь, и ее руки беловатым соком. Одну половинку она убрала назад в сумку, другую протянула жрецу. Он принял подношение обеими руками, поднес ко лбу и положил туда, где уже высилась горка кокосов, бананов и шариков ладду. С потолка на все это взирал огромный выпуклый глаз. – Когда душа возвратилась в Бездну? – спросил жрец. – Четыре месяца назад. Кави достала ароматическую палочку, протянула жрецу. Он взял ее толстыми неуклюжими пальцами, а она, чиркнув спичкой, зажгла. Воздух тотчас наполнился сладким ароматом жасмина, который никак не вязался с этим местом. Протянув руку, жрец вставил палочку в сочную мякоть кокоса. – Какое имя носила плоть, где жила душа? – Хайбо. – В мире ли отошел Хайбо к Раэту? Боль. Потрясение. Абсолютное бессилие перед чужими людьми, истязающими его тело. Одиночество и страх. И жизнь, вместе с кровью застывающая на холодной стальной каталке. – Нет, – ответила Кави, – не в мире. Сложные открытые переломы, сказал тогда хирург, к тому же раны загрязнены мочой. Мы пытались ампутировать, но было слишком поздно. – Тогда блажен Хайбо, – перешел на шепот жрец, – ибо Раэт приблизит к себе его душу, отличив из многих. Омоет страдания и боль, и она обретет в новой жизни лучшее пристанище. – Обретет в новой жизни лучшее пристанище, – тихонько повторила Кави, сложив ладони и закрыв глаза. Жрец ударил в колокол. Звон гулко раскатился под сводами храма и долго еще звучал в ушах, когда Кави вышла на улицу. Они с Хайбо одинаково поразились, когда впервые столкнулись нос к носу. Как, в этом районе есть еще тэму? Да мы ровесники! Они просто обязаны были поговорить, но только под покровом ночи. Никто не должен был видеть двух беседующих тэму. В день, когда платили жалованье, Хайбо всегда захаживал к ней в лачугу, прихватив флягу рома. Они пили и смеялись, шутили и жаловались друг другу на жизнь, делились надеждами и мечтами. Так или иначе, все разговоры сводились к любви. Хайбо мог часами болтать о загадочной женщине, что жила за мостом. Для нее, мол, не важны происхождение, цвет глаз и кожи, она не сдерживает смеха, когда смешно. От одного ее прикосновения сердце выпрыгивает из груди, от одного только слова все внутри сжимается. Кави, в свою очередь, вспоминала братьев. Хагана, совсем еще малыша, но уже мужественного и не по-детски серьезного. И Камита – любопытного, храброго, рвущегося ее защищать. Вспоминала отца: такого гордого, такого сильного. На свою судьбу и место в этом мире он не роптал: железные принципы, которыми он жил, защищали его лучше любого щита, любой брони. Когда Кави рассказала, что хочет их найти, Хайбо сначала заявил, что это бред. Но постепенно изменил мнение и ждал этого едва ли не больше, чем она сама. Кави подняла взгляд на небо, по которому плыла луна. Скоро начнется отлив. Пора завершить последнее дело. Поправив сумку, она зашагала к берегу. * * * Упругий прохладный бриз трепал волосы, вынуждая то и дело отбрасывать их с лица. Кави остановилась. Это где-то здесь. Она точно следовала его указаниям. Пришла в нужное время. А значит… Лунный луч мелькнул в просвете облаков, протянулся к берегу… и осветил самое настоящее человеческое лицо, как будто вырезанное в скале высотой с трехэтажный дом. Вот оно. Кави застыла как громом пораженная. Приходи, и узнаешь ее имя, всякий раз говорил Хайбо. Скажи его. Нет, ты должна сама увидеть. Поверь, это прекрасно. Сердце забилось чаще. Ее имя. Имя высшего существа, внимающего только им. Только тэму. Имя их собственной богини. Да пошла она, подумала Кави, когда впервые о ней услышала. Эта богиня бросила свой народ, значит, ей на него плевать. Может, с возрастом убеждения изменились. Может, осознание близкой смерти внесло свою лепту. Может, ей снова захотелось успокоить душу молитвой. А может, хоть таким способом попрощаться с Боханом. В общем, пора было узнать, как звали богиню. Кави медленно двинулась по берегу, ведя рукой по мокрой, холодной скале, ощупывая все трещины и вмятины, что оставили время и море. Мокрый песок сыпался в сандалии, набивался между пальцами, а она все шла и шла. Там есть святыня, говорил Хайбо, которая принадлежит только нам. Но случайно ее не увидишь, она скрыта от глаз. Кави сняла сандалии, вытряхнула песок и засунула их в задний карман. Иди босиком. Как почувствуешь под ногами камень, погляди направо. И верно, очень скоро мягкий песок сменился гладким влажным камнем. Кави остановилась. И стала тщательно ощупывать скалу, пока не нашла то, что искала. В темноте поверхность казалась сплошной, как стена, но в ней обнаружилась выемка, еще более темная и как раз в человеческий рост. Кави шагнула туда. Нашарила в сумке свечу и зажгла, заслоняя собой от сквозняка. По потолку двигались тени, а вниз тянулись сталактиты. Некоторые из них уже почти доросли до пола. Чуть подальше в камне были вырублены неровные ступеньки, которые вели к новому углублению, уже под потолком грота. Желудок как будто сжала невидимая рука, но Кави храбро двинулась по ним вверх. Тени крались за ней по стенам. Огонек свечи трепетал, но не гас. Добравшись до углубления, Кави вытянула руку со свечой, и в теплом желтом сиянии увидела святилище. Она застыла. По шее и спине побежали мурашки. Везде, на всех стенах, было написано и нацарапано одно-единственное слово. Много-много раз, словно тот, кто писал, боялся его забыть. У него не было значения ни в крельском языке, ни в древнерааянском. Но Кави была почти уверена: это слово на ее языке. ДРИСАНА. А в самом углу был нарисован человечек, голову которого, словно нимб, охватывало то же самое слово. Синяя краска выцвела, но еще можно было различить мощные ноги, мускулистые плечи и воздетые руки. В каждой было по мечу. Лицо почти совсем стерлось, но кто-то вывел на нем свирепые красные глаза. Внизу, под рисунком, лежали приспособления, какими пользуются, чтобы выбивать надписи на стенах: острый кусок камня и еще один, тупой и тяжелый. Чуть в стороне чернели засохшие цветы и сгнивший банан, из которого торчал обгорелый кончик ароматической палочки. Кави сглотнула комок в горле, сняла с плеча сумку и села, поджав ноги, напротив своей Богини. – Ну что ж, Дрисана, – запинаясь, прошептала она, – вот и я. Идол молчал, безмолвно глядя красными глазами. – Ты знаешь, что они сделали с нашим народом? Ветер взвыл в узкой скальной выемке. Кави пристроила половинку кокоса перед изображением Богини. Зажгла от свечи палочку, воткнула в белую мякоть. – Может быть, однажды, – сказала она, сложив ладони и низко склонив голову, – ты пробудишься и увидишь. Солнце едва протянуло из-за горизонта первые лучи, когда Кави выбралась из грота. Поспать толком не удалось – ну и ладно, в поезде будет куча времени. Это последнее утро в Бохане, и она хочет вобрать его в себя целиком. Сейчас, когда все спали, город ей почти нравился. Как будто здесь и вовсе нет людей, а только дома, рикши да деревья, растущие, казалось, из любой трещины. Кокосовые пальмы, манго, гуавы и огромные древние баньяны с длинными спутанными бородами корней. Иные из них выросли еще до прихода крельцев. И задолго до того, как крельцы прогнали ее народ с родной земли сюда, на субконтинент. Когда крельцы ушли, Бохан, как и большинство рааянских городов, переименовали «из патриотических соображений». Теперь он звался Бохалапатнам. Но это название использовали только в официальных документах: «Бохан» звучало гораздо короче и проще. Кави остановилась: на глаза попался очередной плакат в поддержку Шри Джалана Лал Минто. Эти тупые толстосумы хотят править, но никак не поймут, что здесь, в Раайе, людская преданность не может целиком принадлежать тому или иному политику. Рааянцы преданы прежде всего своей родине, потом своим богам и, наконец, идеям Республики. В Азраайе, куда направлялась Кави, почитали Меширу. Богиню плодородия, совокупления и достатка. Говорили, будто она живет в мужском семени и в женских яйцеклетках. Ну да, конечно, у последнего бедняка она сидит либо в яйцах, либо в яичниках, но без сотни райялей в ее храм не зайдешь. У Кави не было ни родины, ни богов. Никогда в жизни. Она понятия не имела, где родилась. Любить республику ей было не за что. А что до веры… когда нужда заставляла, она посещала храмы Раэта, но это потому, что в другие молельни ее просто не пускали. Но так было раньше. Когда для всех и каждого она была «никем». А теперь все изменилось. Она – тэму, и у нее есть убеждение, в которое можно верить. Это убеждение соткалось, всплыло из памяти поколений, и теперь его никто не отнимет. Странное, невероятное, оно помогло Кави впервые ощутить единение со своим народом. Облизнув губы, она тихонько прошептала: – Дрисана. Глава 27 – Человека, который обеспечит тебя жильем, зовут Масса Занзан. Вот его адрес. – Битун протянул Кави клочок бумаги. «Компания „Имперские рикши“, улица Гулаба Чамчи, 161, напротив Бюро ритуальных услуг Редди». Кави нервно теребила мочку уха. Куда он ее посылает, что там такое? Не выдержав, она задала этот вопрос вслух. – Его контора, – ответил сахиб, – и по совместительству жилище. – Он хозяин парка рикш? – сощурилась Кави. Битун чихнул и полез в карман за платком. – Нет-нет, просто получил бизнес в наследство, а название сменить поленился. – Так чем он занимается? – Ну, торгует предметами искусства, антиквариатом… словом, всякой всячиной. Ну да, конечно… – Кавитри, ты можешь полностью ему доверять. – Он похлопал ее по плечу. – Этот человек был другом моей дочери. Кави вздохнула, сунула руки в карманы. – А ваш знакомый из Вэйголы? Тот артефактор? – Он тоже дружил… – Битун осекся. – Опять ты за свое. Она покачала головой и потянулась погладить Цубу, которого старик вел на поводке. Пес шарахнулся от нее. – Сахиб, ну почему нельзя узнать, кто это? – Не волнуйся, он сам тебя найдет, когда попадешь в Вэйголу. Кавитри… – Он умолк, закусив губу. – Сахиб? – Необязательно… я хочу сказать, ты вполне можешь передумать. Но если, – он понизил голос, – все же выйдешь на Сифон и там догадаются, кто ты… а уж если прознают крельцы… – Сахиб, все будет хорошо, – твердо сказала Кави. – Никто не узнает. В конце концов, она готова рискнуть. Над будкой смотрителя ударил колокол, возвещая о прибытии поезда. Кави напряглась, готовая по привычке намотать на голову тюрбан и кинуться вместе с другими носильщиками к краю платформы. Издалека донесся гудок. Сначала еле слышный, этот звук усиливался вместе с грохотом сердца. Нарастал, пронзительно бился в ушах и умолк, потонув в грохоте темно-красного Чимабали-экспресса, который вырвался из-за поворота и, пыхтя, подъехал к платформе. Вытерев потные ладони о шальвары, Кави взяла чемодан. – Спасибо вам, сахиб. Тот только отмахнулся. – Билет при тебе? – Да, – ответила она, проверив карманы. – А деньги? Свернутая пачка красно-белых купюр была надежно спрятана под рубашкой. – Тоже. Пассажиры начали выходить из вагонов. Носильщики, переругиваясь, расталкивали друг друга, вскидывали на замотанные головы тяжелые чемоданы. Кави сглотнула невесть откуда взявшийся комок в горле. Совсем недавно и она вот так же умоляла пассажира доверить ей багаж. И так же сгибалась под его тяжестью. В глазах защипало, но Кави непреклонно сморгнула. Никаких слез! Она пообещала себе не плакать и не заплачет. – Не забывай тренироваться, – сказал сахиб. Отвернувшись от поезда, она кивнула. – А если тебе в Азраайе станет страшно или одиноко, поищи кого-нибудь из твоего народа. – Сахиб? – А теперь ступай, – похлопал он ее по плечу, – а то поезд уедет без тебя. На билете было написано «вагон 3-С». Первый класс, трехразовое питание включено. И целое купе на две ночи полностью в ее распоряжении. Битун и Цубу проводили ее до нужного вагона. Перед входом весело щебетали, ожидая своей очереди, влюбленные парочки. Наверняка молодожены: в Бохане была пора свадеб. Кави молчала, не в силах подобрать слова. Ей так много хотелось сказать Битуну, так о многом его спросить, но она просто стояла, держа обеими руками чемодан, и глядела на смеющихся парней и девушек. Подошла ее очередь на посадку. Сердце тяжело бухало в груди. Кави поднялась по ступенькам, и проводник сразу же велел пройти в вагон. Она даже не успела оглянуться и помахать на прощание. Задыхаясь, толкнула локтем дверь нужного купе, вошла и запихнула чемодан под мягкое сиденье. Потом отодвинула оконное стекло и выглянула наружу. Они все еще стояли там, на перроне. Битун улыбнулся и помахал ей. Кави тоже широко улыбнулась, высунула руку и помахала в ответ. Вагон был головным, а купе – третьим или четвертым от начала. Поэтому, когда локомотив ожил и зашипел, Кави сразу почувствовала, как дрогнул поезд. Цубу, который обнюхивал брошенную обертку от ладду, вдруг поднял голову и встретился с ней глазами. Вагон снова дрогнул, качнулся туда-сюда. Взвыв, поезд рывками тронулся с места. Кави закусила губу. Слезы туманили глаза, и, казалось, ее провожают не только Битун и Цубу. Там, на перроне, рядом с ними стояли тени всех, кого она повстречала в этом городе, близких и не очень. Вон Хайбо, широко, задорно улыбается, и обе ноги у него целые. Вон красивая женщина, почему-то в мокром от пота сари – лицо знакомое, а имя никак не вспомнить… Вон Зофан с привычно непроницаемым взглядом. Вон перешептываются Дремант и девицы из борделя, вон смотритель Муту недовольно хмурится… хотя погодите-ка, это взаправду он. Улыбнувшись, Кави помахала ему. Смотритель зыркнул на нее и сплюнул. Цубу рванулся, натянул поводок, и Битун отпустил его. Лавируя между носильщиками и пассажирами, пес с громким лаем помчался вровень с головным вагоном. Он бежал до самого конца платформы, а потом остановился как вкопанный, поджав хвост и неотрывно глядя, как поезд уносит Кави вдаль. Сменил-таки гнев на милость. Улыбнувшись, она послала ему воздушный поцелуй. Пес становился все меньше и меньше и в конце концов превратился в рыжее пятнышко на уже далекой платформе. Тогда Кави задвинула стекло, откинула голову на спинку сиденья и прикрыла глаза. С каждым глубоким, мерным вздохом напряжение понемногу уходило. Теперь ничего не остается, только ждать. И отдыхать. Она на пути к цели, и эта цель стала еще на шаг ближе. На следующее утро, когда поезд остановился в кантонменте Хекка, Кави купила газету и, усевшись завтракать, развернула. Первую страницу целиком занимали новости о грядущем имперском вторжении. После того как Раайя обрела независимость, крельцы, по словам Битуна, не прекратили с ней торговать. Но недавно Совет подписал новое торговое соглашение с хамаканами и фумеши на поставку сырья для производства паровых механизмов. Они предлагали это сырье по цене вдвое ниже, чем просили крельцы. Империя, естественно, возмутилась, но никто и предположить не мог, что она ответит вторжением. До сей поры крельское присутствие на севере было чисто номинальным. Но теперь все изменилось. Похоже, Империя разорвала договор с владыками северных островов и действительно начала полномасштабное вторжение. Ее новейшее оружие под названием макра – Кави произнесла непривычное слово вслух – за один день способно поразить целую армию. В газете был даже рисунок, выполненный угольным карандашом. Кави перевернула страницу, чтобы рассмотреть получше. Огромное, угловатое человекоподобное… нечто вздымалось к небу на фоне городской стены, уходя гораздо выше горизонта. Кави обмакнула лепешку в какой-то соус, сунула в рот. Это они что, хотели масштаб показать? Нет, не может быть. Таких громадных штуковин просто не существует. В статье говорилось, что высотой она в пятьсот метров и что на границе видели как минимум шесть таких. Предполагают, что крельские артефакторы создали макру из материалов, добытых в Мертвых Землях. Вздрогнув, Кави перевернула страницу. Снова про столичных политиков: разные фракции спорят о том, как Совет должен ответить на угрозу крельского вторжения. Некоторые вообще утверждают, что беспокоиться не о чем. Следующая страница. Несчастный случай на дороге: из-за аварии пострадала семья из четырех человек. Следственный Комитет Раайи создал рабочую группу по борьбе с распространением агомы. Снова поджог в квартале Фонарей – сгорел очередной бордель. Дальше. Артефакторы создали новую систему нагревания воды, она представлена в «Магических Гидросистемах», см. изображение. Совет объявляет срочное заседание в Улье. Календарь Джишутры на этот месяц. Кави заинтересовалась. Водя пальцем по строчкам, стала сопоставлять даты и благоприятные дела: отправиться в путь, открыть свое дело, развестись с супругом. Дошла до сегодняшней даты. Идеальный день для зачатия. От составителя: для гарантии успеха достигайте кульминации в позе отдыхающего буйвола. Кави озадаченно почесала в затылке. Поза отдыхающего буйвола – это как вообще? Надо лежать на животе в дорожной пыли и флегматично жевать траву, пока тебя трахают? Хихикнув, она вернулась к статье о магическом водонагревателе. Вскоре газета наскучила, и осталось только глядеть в окно на бескрайние пустоши и горные хребты. Когда солнце прошло зенит и стало клониться к горизонту, они сменились бурными реками, пальмовыми рощами и рисовыми полями, где работали крестьяне, стоя по колено в мутной воде. Кави глядела, как удлиняются стремительные тени вагонов. Ветер трепал волосы, взгляд туманился. Снова вспомнился тот вечер на ринге – запахи, звуки, удар Бхагу, который сбил ее с ног. И комната с белеными стенами и плетеными ковриками, где она тогда очутилась. Что это все-таки было? Момент из прошлой жизни? Иначе никак не объяснить. Говорить Битуну она не стала. Побоялась, что он опять начнет ворчать: мол, это последствия сотрясения и надо больше отдыхать. Кави сморщила нос. Давно уже не было никаких проявлений, и казалось, что все прошло. А потом получила по голове – и на тебе, пожалуйста. Она вздохнула. Может быть, дело как раз в этом: надо меньше получать по голове. * * * Ночь неслась за окном сплошным потоком тьмы, который прервала лишь одна остановка на крошечной сонной станции: кто-то вышел, кто-то вошел. Но как только рассвело, поднялись шум и суматоха: поезд въехал на холм. И Азраайя раскинулась внизу, готовая принять Кави в свои объятья. Кави успела заметить множество крыш, над которыми там и сям возвышались купола, минареты и шпили. А в следующий миг все исчезло: поезд, набирая скорость, понесся вниз по крутому склону холма. Живот скрутило, Кави схватилась за подоконник и, раскрыв рот, потрясенно глядела на чудовищную стену, окружавшую город. Ее гигантская тень омрачала сочную зелень пригородных садов, превращала в темный мох, ковром расползшийся на последний километр перед туннелем. Чимабали-экспресс нырнул в его темное нутро, и в купе воцарилась тьма. Раз. Два. Три. Четыре. В окно вновь хлынул солнечный свет. Кави, все так же разинув рот, глядела на искристо блестящую поверхность озера, на берегу которого возвышался белый мраморный храм. Жрецы Меширы, одетые в белые с золотом дхоти, спускались по ступенькам к воде для ритуального утреннего омовения. Кави слышала, будто раз в год, во время знаменитого праздника Меширы, жизнь в городе буквально замирает. Поезд взвыл и сбросил скорость: начинались жилые кварталы. Стена к стене стояли разноцветные двухэтажные дома – желтые, розовые, голубые. Под каждым окном на веревке висело белье, пестрея на фоне стен. Любители рано вставать, вышедшие подышать на террасы, провожали поезд сонными взглядами. Крыши ткацких мануфактур и трубы фабрик возвышались над прачечными-дхоби, где мужчины, женщины и дети выколачивали мокрую одежду о гладкие камни. Поезд проехал мимо городских садов и рынка, мимо складов и мастерских, где механики с самого рассвета возились с рикшами. И начал огибать трущобный район, гигантским полумесяцем раскинувшийся у дальней стены. Его лачуги и шатры, плотно лепившиеся друг к другу, занимали больше четверти города и, если прикинуть, давали приют половине его жителей. Да уж, Бохан по сравнению с этим был жалкой деревней. Глава 28 – Куда едем, подруга? Кави назвала адрес. Водитель рикши скользнул по ней взглядом, чуть задержав его на красных глазах, и наконец кивнул. – Запросто. Семьдесят райялей. – Тридцать, – чисто по привычке возразила Кави. Водитель втянул щеки, набрал слюну и сплюнул. – Пятьдесят пять. Мне маленького ребенка кормить надо. Маленького ребенка? Да неужели? – Ладно. Кави пристроила чемодан на заднем сиденье и уже забиралась на переднее, как вдруг заметила на другой стороне улицы женщину-тэму. И вылезла обратно. Женщина медленно плелась, пошатываясь под тяжестью огромного холщового мешка и не отрывая взгляда от узкой канавы вдоль улицы. Остановилась, наклонилась, подняла обертку от рисовой лепешки-идли и сунула через плечо в мешок. Она была очень похожа на Кави цветом кожи, волосами и даже фигурой. За несколько месяцев тренировок Кави набрала мышечную массу и выглядела гораздо крепче, чем раньше, но эта женщина была такая же плотная и широкоплечая. А вдруг здесь правила такие же, как в Бохане? И двум тэму не поздоровится, если их застанут за разговором? Может, хотя бы… Громкий, глумливый смех прервал ее мысли. Трое мужчин шли навстречу сборщице мусора, гадко ухмыляясь и перебрасываясь шуточками. На всех троих были крельские рубашки и аляповатые ярко-голубые лунги – визитная карточка банды Дольмонда. Поглощенная работой женщина их даже не замечала. Поравнявшись с ней, тот, что шел по центру, толкнул ее грудью, пытаясь сбить с ног. Она оступилась, но не упала. Судорожно вцепилась в мешок и стала кланяться, бормоча: – Простите, сааб-джи. Простите, сааб-джи. Простите, сааб-джи. Кави поморщилась. Она не раз попадала в такие переделки. Сборщица мусора тоже знала, как надо себя вести. Лебезить перед бандитами, излучать подобострастие – авось отстанут. Кави перевела взгляд на водителя: тот ковырялся отверткой где-то под сиденьем, подкручивая рычаг. Она сощурилась. Вот, значит, почему здесь столько дорожных аварий. Женщина-тэму все так же стояла, сгорбившись, прижав к себе мешок и не поднимая глаз. Бандиты обругали ее за неуклюжесть и, отпихнув прочь с дороги, потопали дальше. – Ну вот, – водитель подергал рычаг, – порядок. Как только они скрылись за углом, мусорщица сбросила маску унижения и покорности. Расправила плечи, хрустнула шеей и плюнула им вслед. А потом встретилась глазами с Кави. Кивнула, распознав тэму. Девушка наклонила голову в ответ – мол, я знаю, каково тебе. Мусорщица вернулась к работе: вскинула на плечо мешок и медленно, как привидение, двинулась по улице. Кави наконец уселась, и рикша тронулась. Как раз в этот момент какой-то возница направил через улицу свою повозку. – Эй, ты! Жить надоело, или как? Совсем охренели эти чутии, ни стыда, ни совести! – заорал на него водитель. Кое-как разминувшись с лошадьми, рикша влилась в поток транспорта. Если Бохан казался медлительным, грязным и захолустным, то Азраайя ослепляла и дурманила бешеным ритмом жизни. Даже самые захудалые, заброшенные кварталы скрывали, казалось, множество мрачных тайн, незаметных за яркими фасадами домов и витринами магазинов. Они ехали мимо баров, уже успевших открыть двери. Снаружи на деревянных табуретах сидели записные головорезы, дерзко поглядывая на прохожих. Ехали мимо высоких зданий по узким улицам, грязным и сумрачным. По убогим переулкам, где любители агомы приходили в себя после очередной дурманной ночи. На углу улицы Гулаба Чамчи водитель остановился. – Дальше не поеду, дорога там дрянная, – покачал он головой. И протянул руку за деньгами. Расплатившись, Кави выгрузила чемодан и потащила по узкой мокрой улице. И вскоре увидела табличку с криво намалеванным трупом и надписью «Бюро ритуальных услуг Редди». Табличка висела на двери одноэтажного здания, на стену рядом мочился какой-то мужчина – судя по красным глазам и помятому виду, страдающий жестоким похмельем. Он покосился на Кави через плечо, не прерывая своего занятия. На другой стороне улицы – напротив, как и было сказано, – располагалось длинное сооружение, напоминающее какой-то склад. Двухэтажное, с торчащими из крыши опорами: хозяева явно рассчитывали достроить еще этаж. Ни ограды, ни ворот здесь не было. Только здоровенный рекламный щит, отвернутый чуть в сторону, массивные двустворчатые двери, стянутые цепью, и лестница, ведущая на второй этаж к длинной террасе. Дверь на террасу была приоткрыта, на верхней панели виднелась вычурная, но поблекшая надпись на крельском: «Компания „Имперские рикши“, осн. в 2267». Вот и добралась. Кави перешла улицу, заволокла чемодан по лестнице и остановилась перед дверью. Удивленно уставилась на рекламный щит, который отсюда было лучше видно. С него улыбалась рааянка, поглаживающая кончиками пальцев осветленную кожу лица. Текст под картинкой требовал немедленно купить и нанести «Бальзам Хоманду», чтобы кожа стала более светлой. Потому что светлая кожа – это уверенность в себе и привлекательность. Кави провела рукой по собственной темно-коричневой щеке. Обильный пот уже успел высохнуть и превратиться в тоненький налет соли. Угрюмо свела брови. Еще один бессмысленный пережиток времен крельской оккупации, который рааянское общество почему-то не искоренило. Оставив чемодан на площадке, Кави подошла и осторожно заглянула в дверной проем. Там, в кабинете, за столом сидел мужчина и, дымя сигаретой, выводил что-то на большом листе бумаги. Вот снова хорошенько затянулся, пристроил сигарету на краешке пепельницы и с глубокомысленным видом засунул палец в нос. Какое-то время исследовал недра широкой ноздри, потом вынул комочек засохшей сопли и аккуратным щелчком отправил в пепельницу. Переключился на другую ноздрю. Курильщик наверняка был сахибом. По крайней мере, точно принадлежал к высшим слоям общества. Об этом говорило все: одежда крельского покроя, идеально расчесанные и напомаженные волосы, нездорово-бледное, гладко выбритое лицо, палец в носу… хотя последнее, пожалуй, нет. С другой стороны, подумала Кави, разве богачи никогда в носу не ковыряют? Она сняла сандалии, повторила заготовленное приветствие и вошла в кабинет. Густая вонь табачного дыма ударила в нос, сдавила горло. Даже вздохнуть было невозможно, куда там говорить. Кави сглотнула, силясь подавить рвотный позыв. Человек за столом замер. Медленно извлек палец из носа и затушил сигарету о гору окурков в пепельнице. – Добро пожаловать, – поздоровался он. Повернулся к Кави и широко улыбнулся. В глазах мелькнуло удивление и тут же исчезло. – Проходи, пожалуйста. Присаживайся. – Добрый день, сахиб, – выдохнула Кави. – Меня зовут Кавитри. Меня к вам послал… – Кавитри? О да, сильное имя для сильной женщины. Итак, – приподнял он бровь, – кто пострадал? Твоя мать? Отец? – Сахиб? – не поняла Кави. – Ну, кто одержим? Демон вселился в кого-то из твоих родителей? Или, быть может, в сестру? Он встал из-за стола и, заложив руки за спину, подошел к окну. Кави непонимающе глядела на него. Какой еще демон? – Что? – Крайне маловероятно, что ты замужем, – продолжал странный хозяин кабинета, задрав ногу в сапоге на подоконник, – ибо к твоим стопам наверняка падает столько мужчин, что трудно сделать выбор. Мужчин? К стопам?! – Какой выбор? – А может быть, ты сама стала жертвой? Но не волнуйся! – Он наставил на нее палец. – Ты попала к профессионалу. Эти грязные порождения Раэта не в силах тягаться со мной. Кави поморщилась. – Сахиб, прошу вас… – Скажи, тебе тяжело просыпаться по утрам? Бывает трудно сосредоточиться? Замечаешь, что чересчур много ешь? Хм, а ведь все так и есть. Девушка кивнула, но тут же спохватилась. Хитрый тип, однако, очень хитрый. – Сахиб, да погодите же… – Кавитри! Он вдруг подскочил к ней, опустил ладонь на плечо. Она попыталась вывернуться, но не вышло: бледные пальцы вцепились, словно когти. – Мой долг – помочь тебе, – проникновенно сказал он, моргая большими, полными сострадания глазами. – Расскажи мне все. – Хорошо. Он ободряюще кивнул. – Сахиб Джарайяс Битун велел мне найти вас. Я приехала из… Он аж подскочил. – Ты?! Так это о тебе он писал? Кави кивнула. – А вы, значит, Масса Занзан? Он убрал руку с ее плеча. – Да, только я никак не ожидал увидеть… – Тэму? – вздохнула Кави. – Да нет, – покачал головой Масса Занзан, – женщину. Ах, вот оно что. – Ты же знаешь, что такое Сифон, а? – доверительно спросил он. – Половина участников просто не выживает. До конца доходят всего двадцать пять человек. Потому-то его и называют Сифоном. – Он жестами показал, как что-то большое пропускают через крошечный клапан. – Понимаешь? – Я… – Но конечно, если таково твое желание… – Пожав плечами, он плюхнулся на ярко-красный диван, жестом предлагая ей сесть тоже. – Я все устроил, вот только… обстоятельства внесли свои коррективы. – Коррективы? – Прежде всего я хотел бы извиниться. Джарайяс писал, как тебя зовут, но… Масса Занзан закашлялся, мучительно, до хрипоты, заколотил кулаком по груди. По щекам потекли слезы. Кави нахмурилась. Он же старше ее от силы лет на пять, а выглядит как при последнем издыхании. – Так вот, – прохрипел он, чуть отдышавшись, – ты слыхала, что задумали крельцы? Она кивнула. – Хорошо, – выдохнул он, доставая из кармана пачку сигарет. – Но сперва я должен сообщить тебе скверную новость. У Кави пересохло во рту. – Скверную? – Именно, – кивнул Масса, зажав в зубах сигарету, – очень скверную, очень. Запалив ее магической спичкой – тонким, длинным стальным стержнем, он продолжал: – Мой помощник, подлец этакий, недавно уволился. Так что в обмен на проживание, питание и вооружение тебе придется на меня работать. Кави вздохнула. – Но… – Только по вечерам, разумеется, – поспешно добавил Масса, выдохнув клуб дыма, – а днем получай себе синяки и раны, у меня и в мыслях не было мешать. Я просто назначу тебя управляющим – то есть управляющей – моей конторы. Ты станешь обслуживать клиентов, а я – сидеть тут с важным видом. Это производит на них хорошее впечатление. – Ладно, – согласилась Кави. – А вы чем занимаетесь… сахиб? – Покупаю и продаю предметы искусства и старины. – Он снова глубоко затянулся. – А также изгоняю демонов и решаю иные сверхъестественные проблемы своих клиентов. Девушка недоверчиво уставилась на него. Он, не моргая, глядел ей в глаза. – Демонов, – повторила она. – Да-да, – кивнул этот странный тип, – мало кто знает, но порой душа умершего цепляется за людей, с которыми он был близок при жизни. И никак не желает возвращаться в Бездну. Со временем такая душа, не получая подпитки от Бездны, трансформируется в то, что мы, профессионалы, привыкли называть демоном. – Ясно, – кивнула Кави, еле сдерживая смех. – Таким образом, человек, с которым это происходит, становится одержим. Она кашлянула в кулак и молча кивнула. Битун, к кому вы меня послали? – Вот, например, к тебе, – белки его глаз вдруг сверкнули серебром, – прицепилась душа… Он умолк и побледнел. Сглотнул и глубоко-глубоко затянулся. Сигарета дергалась в дрожащих пальцах. Кави нахмурилась. Что это было? Его глаза… да нет, наверно показалось. – Сахиб? – А? – Вы что-то говорили. Масса сощурился, свел брови. – А, да! О Сифоне. – Нет-нет, вы… – Вы там, в Бохане, наверное, не в курсе, – продолжал он, не дотянувшись до пепельницы и стряхнув пепел прямо на пол, – но в Вэйголе перенесли дату поступления. Кави озадаченно склонила голову набок. – Сифон подгоняют под расписание Вэйголы, – пояснил Масса, – а Совет попросил начать обучение раньше. Они там все описались от страха, что придут крельцы. Крельцы, подумать только! Совсем с ума посходили, – бросил он. – Так вот, Совет жаждет срочно получить новый корпус Клинков и хоть как-то обученных боевых магов – на случай, если все-таки придется усиливать границы. – А что это значит для меня? – не поняла Кави. – Вводное собрание будет сегодня вечером. А завтра утром стартует Сифон. Я уже подал твои документы на регистрацию и заплатил взнос. Имени твоего я не вспомнил, так что просто вписал туда моего соседа. – Завтра?! – вытаращила глаза Кави. – Да-да, завтра, – рассеянно кивнул Масса, потирая грудь. – А сегодня можешь сходить на собрание, если желаешь послушать чепуху, которую будет нести ректор. И заодно бесплатно поужинать. Застонав, Кави стиснула кулаки, прижала к глазам. Она-то думала, до Сифона еще целая неделя! Они с Битуном специально выбрали дату приезда, чтобы она успела освоиться, хоть немного узнать город. Глубоко вздохнула: нужно успокоиться. Как будет, так будет, что уж теперь… – Вы сказали, что записали меня под чужим именем? Масса, который молча курил, глядя на нее, тихонько усмехнулся. – Ага. Суббал Редди. – Редди? Оттуда, – она ткнула большим пальцем через плечо, – из «Бюро погребальных услуг»? – Он самый. Не волнуйся. – Масса предостерегающе поднял руку: – Я спросил разрешения, и он его дал. – Не в этом дело, сахиб. Что будет, когда на Сифоне узнают, что я вовсе не Суббал Редди? – А, не бери в голову, – отмахнулся Масса, – им абсолютно все равно. Предъяви квитанцию об уплате взноса и можешь записаться хоть Императором Лютаром Девятым, никто и глазом не моргнет, – улыбнулся он. – Знаешь, Сифон – это ведь не обычные соревнования. Туда идут либо конченые психи, либо чокнутые идиоты. Кави молча глядела на него. Внутри все сжалось. – Ах да, и еще, – сказал Масса, запрокинув голову, – Битун писал, тебе понадобятся крысы. – Да, сахиб. А что еще он писал? Что этот Масса знает?! Он опустил голову, посмотрел на нее. – Не волнуйся, твой наставник мне все объяснил. И я позабочусь, чтобы каждый вечер у тебя был полный ящик этих тварей. Кави скрипнула зубами, отвела взгляд. Битун мог бы и предупредить! – Благодарю вас, сахиб. – Кончай звать меня сахибом, – сказал Масса. Глубоко вздохнул, прокашлялся и встал на ноги. – Можно просто «босс». – Как скажете, сах… босс. – Вот и ладно. Далее: Битун писал, тебе понадобится оружие. Так уж получилось, что сейчас у меня есть несколько мечей, добытых в руинах Этурана. – Он многозначительно глянул на нее. – Они принадлежали тамошним великим воинам. Так, по крайней мере, мне сказали. Кави потрясенно открыла рот. – Воинам-тэму? – Именно так. Она со свистом втянула воздух сквозь зубы. Меч истинного мастера. Воина-тэму. У нее в руках! Казалось, еще вздох, и сердце выпрыгнет из груди. – Нет-нет, не беспокойся, – не вынимая сигареты изо рта, Масса достал из кармана связку ключей. – Все расходы оплачены, и мечи в прекрасном состоянии. Такие же острые, как три столетия назад. Ну что, показать сперва твою комнату? Или же… Глава 29 Половину склада занимали тесно составленные рядом рикши, старые и ржавые, – примерно две дюжины. В дальнем конце громоздились шкафы с сухим табаком, готовыми сигаретами, пачками газет и мраморными бюстами давно покойных королей и султанов. А всю остальную площадь первого этажа компании «Имперские рикши» занимали сотни и сотни картин. Свернутых в рулоны и сложенных пополам, вставленных в рамы и прислоненных к стене, в защитных чехлах и без них. И просто валяющихся на полу под толстым слоем пыли. Одна, самая большая, была написана маслом и изображала оживленный зал чайной. Висела она на дальней стене, но сразу бросилась в глаза. В квадрате позолоченной рамы происходила типичная сцена из городской жизни: склонялись над столиками официанты, завсегдатаи неспешно попивали чай, женщины болтали и смеялись, мужчины листали свежие газеты. А посреди всего этого стоял стол, на котором лежал обнаженный мужчина, и никто не обращал на него внимания. Израненный, избитый, с накрепко зашитыми веками и распахнутым в безмолвном крике ртом. Его грудная клетка – вернее, то, что от нее осталось, – была разворочена, и оттуда, словно раскрывающийся цветок, поднимался пучок ярко-красных щупалец. Этот человек был прорисован так мучительно четко, в мельчайших деталях, что все вокруг попросту смазывалось. – Нравится? – поинтересовался Масса, стоя у нее за плечом. От этой картины бросало в дрожь. Но кто знает, вдруг хозяин ее очень любит или даже сам написал? – Я ее… не понимаю. – Будь иначе, я бы испугался, – хмыкнул Масса. – Вот, смотри. – Он ткнул пальцем в инициалы «Т.К.» в нижнем правом углу. – Ее написал сам некромант, Тайнуш Колари. За месяц до того, как лишить себя жизни, – добавил он с тихой задумчивой грустью. Кави закусила губу. – Когда это было? – Вскоре после того, как мы обрели независимость. Лет полтораста назад, – ответил Масса и поманил ее дальше. Они подошли к запыленному книжному шкафу, набитому древними пухлыми томами и стопками бумаги, перетянутыми бечевкой. «Дневник неизвестного мага» Кави узнала даже сквозь слой пыли, но вот остальное… – А это что? – указала она на огромную книжищу под названием «Великий исход». – Труды рааянских историков, – ответил Масса, поднявшись на цыпочки, чтобы дотянуться до верхней полки, – созданные прежде, чем крельцы переписали наше прошлое… О, а вот и мечи. Кави поспешно отдернула руку: Масса вытащил на свет целую связку мечей в ножнах. – Ну-ка, ну-ка, где они тут, – начал он перебирать рукояти. – Сабля, крельская рапира, тальвар… ага, нашел! Взяв три меча, он запихнул остальные обратно на полку, а эти выложил на пол, рукоятями к Кави. – Что ж, выбирай. Девушка присела на корточки. Поджала губы. – Откуда они у вас? – Трофеи крельской пехоты малость разворовали после Этурана… – Масса захрипел, закашлялся, хлопая себя по груди, но все же докончил: – После осады, я хотел сказать. Кави нахмурилась. Ну естественно, после осады, когда же еще? – Короче говоря, – отдышавшись, продолжал Масса, – эти мечи попали к крельским коллекционерам. Те, в свою очередь, продали их приезжим сахибам, которые потом разорились. Ну и вот, – прищелкнул он пальцами, – три века спустя они оказались здесь, у меня. Кави хмыкнула, прикинула расстояние до Массы. Убедившись, что оно безопасное, вытянула из ножен первый меч. Он был великолепен. С длинным обоюдоострым клинком и широкой массивной гардой. Вес круглого навершия был как раз такой, чтобы давать идеальный баланс. И рукоять легла в руку так, словно этот меч ковали специально для нее. Само совершенство. Кави нехотя его отложила, глянула на второй и озадаченно поскребла в затылке. Она сроду ничего подобного не видела: вместо эфеса у него была отлитая из бронзы перчатка. Кряхтя и постанывая, Масса присел рядом. – Полагаю, это было чисто декоративное оружие, – пояснил он, – парадное, для генерала или другого командира. Кави вздрогнула и почтительно убрала меч обратно в ножны. Если Масса говорит правду, это не просто оружие. Это символ. А значит, он священен. Не вставая с корточек, она чуть сдвинулась вперед и потянулась к последнему из трех мечей. Тяжелые черные ножны покрывала густая сеть царапин. Рукоять в оплетке из черных и красных нитей была длиной с ее предплечье. Кави ухватила ее поближе к клинку, уперев пальцы в почти незаметную гарду. И потянула меч из ножен. В отличие от первого клинок у него был узкий, плоский, однолезвийный. У самого кончика он изгибался серпом. Иззубренное, местами сколотое лезвие потускнело, но нигде не было ни пятнышка ржавчины. Держа меч в вытянутой руке, Кави оценила баланс, как учил Моджан. Изогнутый кончик перевешивал, но такой смещенный баланс как раз облегчал движение при ударе, рука сама летела вперед. Этот меч так и звал броситься в бой очертя голову. – Мой поставщик сказал, это легкий меч, – заметил Масса, косясь то на оружие, то на Кави. – И смертельно опасный, если хорошо им владеть. «Легкий»? Да он ничуть не легче двух других, просто… компактнее. И, разумеется, может быть смертоносным, причем не только для врага. Одно неверное движение в бою, и останешься без пальцев. Или вообще зарежешь сам себя. С другой стороны, если овладеть техникой боя этим оружием, оно станет могучим союзником. Не только сделается продолжением ее руки, но будет направлять. Указывать. Ибо этот клинок, единственный из трех, действительно принадлежал мастеру меча из ее народа. Закусив губу, Кави вложила славное оружие обратно в ножны. Соблазн был велик. Но разумнее – и практичнее – все же выбрать первый меч. У нее нет времени, чтобы… Воздух со свистом устремился прочь из легких, ноги приросли к полу. Склад и товары исчезли, в глазах вспыхнули и погасли звезды. Воцарилась тьма, и Кави повисла в ней, задыхаясь. Она – никто и ничто. Она не заслуживает права дышать. Она – лишь пылинка во вселенной, соринка в глазу Джинна. Ее Джинна. Рахты. Его темно-красный шар чуть сжался, содрогнулся изнутри. Вновь увеличился, и пурпурные языки мааина прорвались наружу. Они росли, ширились, соединялись и поглощали друг друга. И скоро доползли до Кави, нависли над ней чудовищной кровавой волной. Девушка помертвела от ужаса и благоговения. Но она хотела знать и смиренно опустила голову. Рахта. Таинственный и молчаливый Рахта желает ей что-то сказать, и она выслушает. Его мааин обрушился на нее, накрыл с головой. Стер сознание. Создал. Его. Заново. По. Крупицам. И. Добавил. Что-то. Еще. Мысль, столь же чуждую, сколь и знакомую. Губы приоткрылись, и Джинн вложил в уста Кави одно-единственное слово: Дочь. – Что это было?! Кави судорожно вдохнула. Она снова была на складе Массы, снова могла дышать. – Ты что-то сказала? – отозвался Масса откуда-то издалека. Она – дочь Джинна?! Кави продолжала ошалело хватать ртом воздух. Нет. Это невозможно. Разве Джинны могут иметь детей? Разве они способны… Это началось постепенно. Эмоции еле заметным ручейком заструились сквозь нее откуда-то извне, а миг спустя обрушились лавиной. Потеряв равновесие, Кави чуть не упала. Она дрожала от чужого гнева в разы сильней ее собственного. Мучилась чужой скорбью, такой неизбывной и глубокой, что глаза наполнились слезами. Тонула в одиночестве, таком холодном и вязком, что снова начала задыхаться. – Думаю, тебе стоит взять вот этот. – Масса ткнул пальцем в первый меч, совершенно не замечая, что с ней творится. – Нет, – прохрипела Кави. Прерывисто вздохнула и вложила клинок обратно в ножны. Пальцы кольнуло словно иголками. – Этот. Рахта назвал дочерью вовсе не ее. Он говорил о мече. – Уверена? – нахмурился Масса. Кави встала на дрожащие ноги, держа меч обеими руками. – Да. – Вот и славно! – хлопнул он в ладоши. И, аккуратно собрав остальные мечи, предложил: – А теперь пойдем, покажу твою комнату. Комната была на втором этаже. Кави изумленно округлила глаза, увидев самую настоящую раковину и кран с водой. На полу лежал матрас с подушкой, в углу стоял старый платяной шкаф, а рядом – стол. Стульев не было. – Я позову, когда будем обедать, – пообещал Масса и вышел. Осторожно прислонив меч к подоконнику, Кави отступила на пару шагов и села напротив, скрестив ноги и подперев подбородок сцепленными пальцами. Она сидела и смотрела. Ждала. Недовольно дулась. – Ну, и дальше что? – обиженно спросила она спустя добрых полчаса. Может, просто померещилось, и надо меньше читать Цубумани? Может, разумные мечи – всего лишь легенда? Нет… То, что она ощутила, было настоящим. И исходило от меча. Он живой. Либо в нем заключено что-то живое. Что-то способное на человеческие эмоции. Надо просто подождать. Возможно, Рахта снова заговорит с ней и объяснит, что за дочь он имел в виду. Но завязать беседу с древним куском стали так и не удалось. Рахта, похоже, снова замкнулся в своем молчании. Когда пришло время обеда, Масса, как и обещал, постучал в дверь. Обед находился в трех составленных друг на друга одноразовых лотках. Их привез какой-то тип в очках и плоской крельской кепке. Отсалютовав Массе, он молча исчез. В первом лотке была острая чана масала [15] , во втором пять лепешек-роти в топленом масле, а в третьем куриные ножки из тандыра. Масса Занзан был не дурак поесть, и это радовало. Он говорил все время, пока она ела, и еще долго после того, как закончила. Ругал власть, жаловался на состояние городского водопровода, плакался, что мировое искусство пришло в упадок. Понизив голос, делился сплетнями: жена Редди наставляет ему рога, какой позор! Кави кивала, вымученно улыбаясь и поглядывая на часы в углу. Время шло, живот с каждым часом все сильнее крутило от волнения. Скоро она войдет в стены Вэйголы. Не так, как ожидала, но все-таки войдет. Масса как раз перечислял, где в столице можно купить нелегальные товары – если захотеть, выразительно подмигнув, добавил он, – когда человек, который привез обед, снова возник в дверях. – Пора, – объявил Масса. – Продолжим беседу позже. Если не хочешь опоздать в Вэйголу, ехать надо сейчас. Ратан, – он указал на типа в дверях, – отвезет тебя туда и обратно. Кивнув, девушка встала. – Вот, – Масса протянул ей сложенный листок бумаги, – квитанция об уплате взноса. – Благодарю, босс. Масса кашлянул. – Да? – Меч-то оставь, – загадочно улыбнулся он, – сегодня точно не пригодится. Глава 30 Ратан, как выяснилось, был водителем рикши и работал на Массу за постоянное жалованье. А еще понятия не имел, что такое инстинкт самосохранения, – Кави это поняла, уже вжавшись в сиденье и добела стиснув пальцы на ржавых поручнях. Он мчался по городу, словно одержимый Раэтом безумец. На перекрестках едва притормаживал, чтобы свирепо зыркнуть на регулировщика в красной каске, и снова с диким скрежетом гнал вперед, распугивая пешеходов. Наконец рикша, шипя и плюясь, остановилась возле толпы лоточников, и Кави с облегченным вздохом выбралась наружу. Ноги дрожали, и она никак не решалась отпустить поручень. И кто только изобрел эту адскую машину? – Вэйгола. – Ратан ткнул пальцем вперед. Там, в конце длинной стены, высилось огромное здание, его черный мраморный купол сверкал в лучах закатного солнца. Множество мужчин и женщин уже слонялись у ворот, ожидая проверки своих бумаг. Кави сглотнула. Кажется, совсем недавно и она вот так же стояла за оградой Муниципальной школы Йома-Мерфи в Бохане. Губы дрожали, руки сжимались в кулаки, а она все глядела и глядела на толпу учеников. Был первый день учебного года, и ей так хотелось быть там, среди них! Нести на спине огромный, набитый книгами ранец почти с нее размером. Надеть форменное бело-голубое платье в клетку, заплести волосы в косу и повязать белую ленту, как другие девочки. И вот она здесь. Готовится переступить порог самого главного учебного заведения во всей Раайе. Никаких форменных платьев, никаких лент и ранцев с книгами. Да и настоящей студенткой она не будет. Но и сторонним наблюдателем тоже. – Я буду тренироваться в Вэйголе, – сказала она. Просто чтобы услышать, как это звучит. – Нет, – возразил Ратан. – Что? Он ткнул большим пальцем за плечо, в сторону обнесенного оградой поля. Несколько буйволов лениво дергали реденькую траву, с полным безразличием глядя на людскую суету. – Не здесь, а там, – пояснил он. – Тренировки Сифона обычно проходят на этом поле. Бывают еще на стадионе для пикхади, но редко. Кави глянула на ближайшего буйвола. – Но Вэйголу оттуда видать, – пожал плечами Ратан, – так что… Кави уже хотела сказать, что видеть и быть внутри – совсем разные вещи. Но вовремя заметила у него на губах самодовольную усмешку, означавшую «хорошо я тебя подколол?». Шутник, так тебя растак. – Поеду встану где-нибудь у канала, – сказал он. – Найдешь меня, как освободишься. Влившись в толпу, Кави вошла на территорию Вэйголы. Потрясенно глядела вокруг: неужели она и вправду здесь? И, чтобы убедиться, трогала кончиками пальцев все подряд: кирпичи ограды, чугунные столбы фонарей, влажные листья идеально остриженных деревьев и кустов, шершавые камни мостовой, гладкий мрамор стен, прохладную воду фонтанов. Забывшись, хотела потрогать и мага, который шел мимо, но вовремя сообразила, что это может плохо кончиться. Все указатели и таблички, как и обрывки разговоров, не оставляли сомнений: сегодняшнее собрание – только для боевых магов и курсантов Сифона. У артефакторов и целителей будут отдельные, в другие дни и в другой части гигантского кампуса. Здание, увенчанное черным мраморным куполом, было центральным. Другие, поменьше, отходили от него, как паучьи лапы. Корпус Ламиры: аудитории A – H, гласила табличка на входе. Аудитория В, где было назначено собрание, оказалась огромным просторным залом, в который выходил длинный коридор. Ряды скамей амфитеатром спускались к трибуне, вокруг которой тоже хватало места. Кави показала квитанцию какому-то привратнику, и он велел ей пройти в «стоячую» часть зала, где уже собирались типы самого подозрительного вида. Свет магических фонарей придавал их лицам зловещий мертвенно-желтый оттенок. Никто не обращал на Кави никакого внимания. По крайней мере, явно. Но девушка чувствовала: все уже поняли, кто она такая, и заранее ополчились против. – Йелла, ты уверен, что оно того стоит? – спросил мужчина, стоявший впереди. – Конечно. – Йелла ободряюще похлопал своего нервного приятеля по плечу. – Дело за малым: попасть сюда, в Вэйголу, и все у нас будет тип-топ! Только представь: стипендия до конца учебы! Пенсия в отставке! – В отставке? А крельцы? Они разве не… – Ой, Клинки нынче нужны только для галочки! Никакой войны не будет, понимаешь? По-твоему, крельцы могут пересечь Мертвые Земли? А? Ни хрена они не могут! Мы в безопасности, это все Совет, чтоб его. Поднимает шум на пустом месте, только и всего. А вообще, знаешь, – Йелла понизил голос, – опытом здесь с нами никто не сравнится. Уж нас-то точно возьмут. Наверняка. Всем бы такую уверенность… В зале уже толпилась минимум сотня будущих курсантов. Двадцать пять из ста – неплохой расклад, и шансы тоже неплохие. Но вероятность погибнуть все-таки намного выше. Намного. Но ни Кави, ни ее соперников это не останавливало. Когда Вэйгола только открылась, многие жаловались на невозможность туда поступить. Возмущались, что, мол, нечестно: и в маги не возьмут, как ни старайся, и Клинком не станешь – их вообще набирают только из военных. Жалоб и жалобщиков становилось все больше. А тут еще наступил год выборов, и какого-то кандидата осенила гениальная мысль: – Мы прихлопнем двух крыс одной метлой! – Здорово! А как? – наверняка встрепенулся какой-нибудь подхалим. – Объявим, что Вэйгола готова обучить на Клинков… скажем, двадцать пять человек из гражданских. – Двадцать пять? Так много? Ура! – обрадовался тот же подхалим. – Да, она возьмет двадцать пять человек… которые пройдут испытания. – Ооо! Испытания! – Да-да. Причем финал будет на большом стадионе, все горожане смогут прийти посмотреть. Сделать ставки, выпить, поглядеть, как люди убивают друг друга, – словом, развлечься. Что скажете? – Вы великий человек, я непременно за вас проголосую! Вот так и возник Сифон, а того засранца избрали в Совет. Мероприятие сразу стало безумно популярным, а число погибших из года в год стремительно росло. Конечно, теоретически Сифон мог проходить и вовсе без жертв, но это его создателям было невыгодно. Кави вздохнула. Вытянула шею, чтобы получше разглядеть боевых магов. В отличие от нее и ей подобных маги имели право пристроить задницы на холодных каменных скамьях. Все они выглядели по-разному, но что-то в их внешности было не так. Походка казалась тяжелее, чем у других. Взгляд, мгновение назад ясный и живой, мог внезапно остекленеть. А выражение лиц порой противоречило словам и жестам. И маги, и курсанты продолжали прибывать. Скоро Кави оказалась зажата между высокой женщиной со множеством шрамов и толстяком, от которого несло араком. Наконец ударил гонг – так громко, что по ушам резануло. Низкий гул раскатился по залу, и настала тишина. – Ректор Вэйголы, архимаг Фарра Дугаль! – объявил мужской голос. Он шел ниоткуда и в то же время словно отовсюду. Ректор поднялась на трибуну и направилась к ее центру. Парадная черная мантия развевалась, каблучки сапог дробно стучали по деревянному настилу. Остановилась она посреди трибуны, на самом ее краю, Кави даже было немножко видно. И протянула к залу ладонь, на которой лежало одно-единственное, многократно увеличенное зерно риса. – Знаете ли вы, что это такое? – спросила она. Магически усиленный голос легко разнесся по залу. Ректор ждала ответа, но никто не произнес ни слова. Где-то далеко залаяла собака. – Вот вы, – ректор наставила палец на ближайшего мага, – способны такое создать? Маг непонимающе пялился на рисовое зерно у нее на ладони. – Ну? Можете или нет? С помощью Харита, вашего Джинна? Используя его мааин? Маг вздрогнул. – Нет, мэм. Улыбнувшись, ректор кивнула и спрятала зерно куда-то в складки мантии. – Мааин может исцелять. Может уничтожать, менять, улучшать. Но создавать он не может. Фарра Дугаль умолкла, оглядела собравшихся магов. И продолжила: – Мне все равно, с какими предубеждениями вы сюда явились. Теперь вы должны их отбросить. И посвятить всю оставшуюся жизнь служению тем, кто не говорит с Джиннами. На галерке недовольно заворчали. – Мы служим им, – она еще повысила голос, и он зазвенел под сводами зала, как гонг, – потому что без фермера давно бы умерли от голода. Без простого солдата так и остались бы под гнетом Империи. А без народа не было бы и Республики, – докончила она, сурово глядя на магов. Кто-то в углу зааплодировал, его поддержали другие. Кави тоже пару раз хлопнула из вежливости. – Вот уже больше двух веков Вэйгола является опорой всей Раайи, – с каменным лицом продолжала ректор, когда аплодисменты смолкли. – Наши целители ежедневно спасают несметное множество жизней. Наши артефакторы – гордость страны, предмет зависти всего субконтинента. Но сейчас, – она понизила голос, – после столетий мира, враг вновь у наших рубежей. И мы нуждаемся в боевых магах. Снова аплодисменты, на этот раз громче. – Сегодня здесь собралось ровно сто восемьдесят три адепта боевой магии. У многих хватит потенциала, чтобы со временем дорасти до архимага. – Ректор опустила глаза на тех, кто стоял прямо под трибуной. – А также с нами сегодня девяносто шесть храбрых курсантов, которые будут сражаться на Сифоне. У Кави пересохло во рту. И возникло внезапное, безотчетное желание немедленно бежать отсюда. Пнуть вонючку слева в толстое брюхо и рвануть к выходу. – Боевые маги – особая категория, – продолжала Фарра Дугаль. – Они единственные способны высвобождать осязаемый мааин и управлять им. Но и цена у этой магии особенная. Абсолютная неподвижность: ведь тело мага, когда сквозь него течет мааин, становится вместилищем малой толики Харита. Превращается в частичку Джинна – вы понимаете, курсанты? Представляете, какой страшной тяжестью оно наливается, какое жестокое пламя бежит по венам? Но еще во времена Первых Магов мы научились умалять это бремя – устанавливали связь с воином, который брал на себя его часть. И благодаря этому возвращали себе хоть какую-то подвижность. Поправив мантию на груди, ректор продолжала: – Традиции Клинков священны. Да, их роль изменилась: древнее знание, позволявшее формировать такую связь, давно утеряно. Но вы по-прежнему единственная защита, которая есть у мага в бою. Даже посредственный маг, действуя вместе с Клинком, намного превосходит того, кто бьется в одиночку. В ближайшие месяцы вам всем предстоит это усвоить. Ректор глубоко вздохнула. – Учитывая возникшую угрозу, в этом году Совет принял решение увеличить число новобранцев из военных академий и регулярных войск. Кави застыла. – Нам нужны лучшие из лучших, и в этом году как никогда, – продолжала Фарра Дугаль. – Это означает, что мы возьмем меньше курсантов с Сифона. В зале настала мертвая тишина. Казалось, последние слова ректора повисли в воздухе. Потом по рядам пополз шепот. – Твою ж мать… – прошипела женщина слева от Кави. Пьянчуга рядом с ней просто тряс головой, отказываясь верить ушам. Нервный тип, стоявший впереди, дернулся было к выходу, но приятель его удержал. Фарра Дугаль подняла руку, призывая к тишине. – Если кто-то из вас пожелает отказаться от участия в Сифоне, регистрационный взнос будет ему полностью возвращен. Она умолкла, ожидая реакции. Какой-то мужчина у самого выхода плюнул, выругался и вышел вон. – Но если решите остаться, – сказала ректор, – то знайте: по окончании Сифона, независимо от того, сколько из вас останутся невредимы, мы выберем всего пятерых. Глава 31 Кави так стиснула зажатую в кулаке квитанцию, что та окончательно смялась. Это просто очередное препятствие. Только и всего. Значит, надо будет драться получше. Ректор удостоила оставшихся суровым кивком. – Азраайя нуждается в Сифоне, – сказала она. – В такие времена горожанам особенно нужно зрелище, которое можно предвкушать. Республика благодарит вас за храбрость и желает удачи. Потом Фарра Дугаль снова обратилась к магам. Говорила об истории их кафедры, о шагах, которые предстоит пройти за время обучения. Об успехах, которых они, несомненно, достигнут, о великих делах, которые совершат. Кави неспешно выковыривала мизинцем серу из ушей. Другие нетерпеливо топтались и перешептывались. Ректор, казалось, разглагольствовала не меньше часа. – Мы подготовили для вас приветственный фуршет в аудитории Д, – наконец объявила она. – Пообщайтесь, познакомьтесь друг с другом. Преподаватели там тоже будут, так что смело подходите и задавайте вопросы. Кави сразу поняла: «пообщайтесь» относилось не к ней. Курсанты угрюмо и недоверчиво косились на нее. Накладывали на тарелки побольше еды и сразу отходили в сторону, глядя вокруг с явным подозрением. А будущие маги перешептывались, как старые кумушки. Они пялились. Они хихикали. Тэму… вы только гляньте… и как ее сюда пустили… они же по своей природе воры… матушка говорит, они все тупые… не подходите близко… подцепите что-нибудь… возомнила, что сможет… нет, ну эти красные зенки! На выходе из Вэйголы ей встретился еще один тэму. Он подметал улицу, а на нее уставился с почтением и гордостью. Кави помахала ему, смущенно улыбнувшись, но он вжал голову в плечи и поспешил прочь. Вечером привезли ящики с крысами. Аккуратно расставив их в подсобке, Кави заперлась в своей комнате, раскрыла чемодан и вынула из свертка с одеждой круглый темный камень. У всех есть мифы, в которые хочется верить. Легенды и идеалы, на которые хочется равняться. У крельцев – рыцари с их кодексом, у рааянцев – полубоги и герои. А у тэму? У тэму ничего не осталось. Ну, почти ничего. – Меня постараются убить, – прошептала Кави, коснувшись поверхности камня. Она его украла – точнее, позаимствовала – из святилища Дрисаны в Бохане. В качестве талисмана, на память о прошлом, которого не знала. Положив камень на стол, она погасила масляную лампу. И скоро погрузилась в сон под лай собак и гудение рикш. Сон был беспокойный: ей привиделся тот толстый жрец из храма Раэта. Он гнался за ней по городским улицам, размахивая щупальцами, которые у него были вместо рук. – Бездна ждет, Кавитри! – злобно хохоча, выкликал он. – Бездна ждет! Нельзя убегать от нее вечно! Утром, наскоро позавтракав, Кави снова села в адскую рикшу Ратана. И скоро, полная надежд, вбежала в ворота стадиона для пикхади. Кто-то тут же крикнул: – А ну в очередь, живо! – Читать не умеешь? – К ней подскочила какая-то тетка с блокнотом и карандашом. Остановилась, вгляделась Кави в глаза. – Как там тебя зовут-то? – Кав… Суббал Редди, – выдохнула Кави, покрепче сжимая меч. – Ну, допустим, – нахмурилась женщина. Пробежалась глазами по своим записям. – Команда девять. К Младшему артефактору Салоре Джуали за оружием и доспехами. – Благодарю, – кивнула Кави. – Э-э-э… – Что-то непонятно? – Нет-нет, – замотала она головой, – все понятно. Только… можно вопрос, мемсааб? – Валяй. – Нас будет тренировать Старший Клинок Грима? – На Сифоне точно нет, – усмехнулась женщина с блокнотом. – Старшие Клинки тренируют курсантов только в Вэйголе. Кави так надеялась вновь увидеть воительницу… Может быть, попросить помощи или совета. Показать, чему успела научиться. Ну что ж, придется подождать. Младший артефактор Салора Джуали ждала ее в одной из бесчисленных здешних раздевалок. Поднявшись со стула, она измерила рост Кави и бросила: – Снимай одежду. Кави закрыла дверь, повернулась к Салоре спиной и послушно разделась. – Ты будешь приходить сюда до и после каждой тренировки, – сказала артефактор. – А я буду с помощью мааина настраивать твои доспехи и перезаряжать оружие. С этими словами Салора бросила Кави под ноги скомканную рубаху и штаны. Подождала, пока та оденется, и потребовала: – Дай сюда меч. Кави замялась. – А ну, живо! Пришлось отдать. – Перед каждой тренировкой твое оружие будет опечатано вот таким образом. – Салора прижала к основанию ножен прямоугольную металлическую пластинку. Тонкие серебряные нити выметнулись из ее уголков, обвили рукоять. – Это устройство заодно сделает ножны невесомыми. А еще укрепит, чтобы не разлетелись от удара. Вернув Кави меч, Салора открыла один из шкафчиков и стала вынимать доспехи. Шлем, кирасу с магнитными застежками на спине, наручи на предплечья. Латные перчатки, которые закрывали запястья и ладони, но позволяли свободно шевелить пальцами. Ножные латы, которые плотно охватывали бедра, – с одной стороны даже была пистолетная ольстра. Наголенники, которые доходили самых ступней. К доспехам прилагался толстый выпуклый щит с истертыми, выщербленными краями. Перед тем как отдать Кави тот или иной предмет, Салора несколько мгновений удерживала его в руках. – Весь этот комплект взаимосвязан, – пояснила она, – и будет поглощать то количество Харитова мааина, что соприкоснется с ним. Вот, смотри. – Она взяла Кави за запястье и подняла ее руку на уровень глаз. В латную перчатку на внутренней стороне было вставлено что-то вроде стеклянного шарика, а под ним – два крошечных диска. – Во время боя нужно всегда проверять этот датчик, – сказала Салора. – Он будет показывать, сколько мааина набралось. Если резервуар заполнится, значит, и доспехи, и щит напитались и больше не могут отражать атаки. Тогда нужно будет нажать одну из этих кнопок, – она указала на маленькие диски, – и мааин сбросится. Левая кнопка, с буквой Х, направит его прицельным ударом из центра щита. Дальность – до пятнадцати метров. Если нажать правую, мааин высвободится со всей поверхности доспехов. Радиус действия – пять метров. – Артефактор показала на потолок, затем обвела пальцем круг. – И то и другое – очень мощное оружие, если правильно его использовать. Все понятно? Сглотнув, Кави кивнула. – Сегодня мааин не напитает твои доспехи полностью, но на всякий случай кнопки пока отключены. После тренировки я сброшу все, что накопилось, и доспехи вернутся в исходное состояние. Она протянула Кави кремневый пистолет. – Здесь три пули. Все тратить нельзя, одну обязательно нужно оставить. После тренировки я и его перезаряжу. – Одну оставить? – нахмурилась Кави. Это еще что за причуды? – Армейская традиция, – хмыкнула артефактор. – Последнюю пулю берегут на случай плена. Для себя. – Ясно, – отозвалась Кави, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Проверь заряд, – велела Салора, ткнув пальцем в пистолет. Одна сторона длинного ствола была размечена тремя маленькими стеклянными сферами – уменьшенными копиями той, что на перчатке. Все три светились ярко-рыжим. – Все понятно? – Салора отступила на шаг, критически оглядывая полностью экипированного курсанта. Три заряда. Два выстрела. – Да. – Попробуй подвигаться. Кави сунула пистолет в ольстру на бедре, вскинула на спину щит, пристроила там же меч. Крутанулась на месте, сделала выпад. Подпрыгнула. Доспехи были легкие и почти не стесняли движений. – Вопросы есть? – спросила артефактор. – Нет… То есть да. – Кави глядела на датчик. – Что, если удар придется между доспехов? В шею, например, под мышку или в колено. Салора только улыбнулась и пожала плечами. Кави кивнула. Так я и думала. – Еще вопросы? О, их великое множество… Что вы видели? Чему обучались? На что похож мааин вашего Джинна? Знаете ли вы адъюнкт-профессора Суман? Если да, можете ей передать, что она гадина? – Чем вы… расплатились за это? – Кави похлопала себя по кирасе. – Ты хочешь знать, что требует в уплату мой Джинн? – подняла бровь Салора. – Я… – замялась Кави. – Трудно объяснить это человеку, далекому от магии, – вздохнула Салора. – Ну, попробуй… вспомнить, как в последний раз ела. Как садилась за стол, вдыхала запах пищи. Прямо выдели в памяти этот момент, заставь его застыть и внимательно изучи. В буквальном смысле изучи, как бы со стороны. И увидишь: в памяти отложилось много мелочей, о которых ты и не подозревала. Ну, а для нас все эти мелочи – разменная монета. Она медленно, глубоко вдохнула. – Желаю вернуться целой и невредимой. Следующий! Глава 32 В носу свербело от древесной пыли и засохшего пота. Кави чихнула, утерлась изнанкой рукава. Между строительных лесов бегали взмыленные плотники и другие работяги, а надзиратели стояли, уперев руки в бока, и раздавали указания. Небо над головой было чистым, безоблачным. Даже ветер, казалось, затаил дыхание. Со всех сторон вздымались стены, за ними виднелись трибуны с бесчисленными рядами скамей. Голова закружилась, Кави повело в сторону. Сама себе она казалась рисовым зернышком в толстой скорлупе на дне огромного крутящегося горшка. Инструкторы Сифона, мужчины и женщины в военной форме, велели курсантам пройти в дальний угол стадиона, подальше от лесов, на самый солнцепек. И встать там в шеренгу на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Кави заняла место в строю. Морщась от яркого света, чуть отвела в сторону край кирасы, чтобы хоть немного продувало. Когда последний курсант получил доспехи и подошел, в шлеме у Кави хлюпало от пота. Она сняла его, опорожнила себе под ноги и сунула под мышку. Один из инструкторов вышел и встал перед строем. Это был гладко выбритый тип с кривым, многократно ломанным носом и таким выступающим подбородком, что об него могла бы разбиться рикша. Подождав, пока разговоры утихнут, он жестом подозвал одну из помощниц. Ее, судя по лицу, мучила постоянная изжога. Сунув за пояс кнут, женщина достала и развернула длинный свиток бумаги. – Повторяйте за мной! – велела она. – Я вызываюсь, добровольно и без принуждения, принять участие в Сифоне. Кави вполголоса повторила вместе со всеми. – Я сознаю все риски и подтверждаю, что Вэйгола не несет ответственности в случае моей смерти. Нестройный хор повторил и это. Последние три слова – тревожным шепотом. – Я соглашаюсь подчиняться командирам и выполнять все их приказы. Кави согласилась выполнять и подчиняться. Согласилась также самостоятельно найти целителя или врача, не ожидая, что их предоставит Вэйгола. Пообещала бережно относиться к оружию, биться честно, защищать братьев и сестер – и еще много всякой всячины, которую в основном пропустила мимо ушей. В конце концов женщина умолкла и свернула свой листок. Кивнув ей, тип с кривым носом прокашлялся и объявил: – Меня зовут Валия Грофар. Я ваш старший инструктор. К нам, – он обвел рукой других инструкторов, стоявших чуть позади, – обращаться будете «сэр» или «мэм». Никаких саабов и мемсаабов, эту хрень забудьте. Мой вам главный совет: не пытайтесь найти тут друзей. Половина все равно поляжет, кто-то отвалится, большинство просто не возьмут. Мы могли бы послать вас сразу на Сифон, а вместо этого тренируем. Но вовсе не затем, чтобы дать вам шанс! Просто надо обеспечить зрителям захватывающее шоу. Он умолк, похрустел туда-сюда шеей. – Запомните еще кое-что: вы – лишние. Понимаете? Лиш-ни-е. И нужны чисто для развлечения, ну и чтобы народ нес денежки в кассу. Хоть все передохните на Сифоне – мы просто наберем побольше народу из армии, только и всего. На состязании, – повысил он голос, – как и на всех тренировках, будете работать в командах по двенадцать человек. Одиннадцать вас, дебилов, и боевой маг. – Вот ты, – он ткнул пальцем в ближайшего курсанта, – думал, почему вас всех собрали именно здесь? А? Курсант помотал головой. – Потому что Сифон будет проходить на этом самом месте. – Валия отряхнул пыль с кителя. – С сегодняшнего дня в течение трех месяцев здесь, на стадионе, будут строить макет восточной части города. Вы будете защищать его во время осады, которую мы разыграем на Сифоне. Дружный вдох. Кави плотно сжала губы. – Стены падут, враг проникнет в город. Ваша задача – сдерживать его до пуска сигнальной ракеты. Территория будет поделена на три сектора, – он поднял три пальца, – первый и второй можно уступить, но терять третий вы не имеете права. Вражеская армия будет состоять из дезертиров, заключенных долговых тюрем и других бандитов. Вооруженные до зубов, они будут биться ради амнистии. Он не спеша двинулся вдоль шеренги. – Они получат ее, если прорвут оборону третьего сектора. Если к моменту сигнала вы остались живы и вне его границ, то, может быть, попадете в пятерку. Думаете где-то отсидеться? Советую передумать. Рассчитываете смухлевать? Можете плюнуть на свои расчеты. Здесь повсюду будут наблюдатели. Никаких крыш над головами, все здания будут просматриваться – мы специально ставим их так, чтобы зрители насладились вашими страданиями сполна. А теперь, прежде чем разбить вас на команды и начать тренировку, предлагаю познакомиться поближе, – осклабился Валия. – Кто воевал в отрядах наемников? Есть тут такие? Поднялось дюжины две рук. Валия отхаркнулся и сплюнул. – Ненавижу сраных наемников. Чванливые ублюдки, думают, что все знают о войне и оружии. Ни хрена вы не знаете! Охранники караванов есть? Одни руки опустились, другие поднялись. Валия поцокал языком чуть ли не с сочувствием. – Несчастные вы придурки! Ну, тут я даже не знаю, что и сказать. Привыкли драться с ворами да бандитами и возомнили себя воинами? А ну заткнись! – рявкнул он на курсанта, который посмел открыть рот. И двинулся дальше, продолжая в том же духе. – Хавальдары? Засранцы, привыкшие к власти. Жалкие трусы. Первыми побросаете оружие и кинетесь наутек. – Телохранители? Чье ты там тело охранял? А? Нет, вы только гляньте на него! И ты еще рвешься в Клинки! Чутии, вот вы кто, все до единого! – Вышибалы? Валите назад, в бары и притоны! Только морды бить и горазды, недоумки. Так он придирался ко всем подряд. Наконец дошел до Кави, остановился и заорал: – Я слыхал, среди вас есть даже паршивый тэму! Кави моргнула. Недоуменно оглянулась: неужели еще кто-то из… а, ну да. – Это я, сэр, – сказала она. – Ты. – Да, сэр. – Совсем охренел? – Сэр, я… – Я что, задал вопрос? – Нет, сэр. – Тебе тут вообще не место, – прошипел Валия. Сверлил ее злобным взглядом, пока она не опустила голову, потом кивнул сам себе и зашагал обратно, в начало шеренги. Там, сцепив пальцы за спиной, он и остался наблюдать. Другие инструкторы разбили курсантов на команды и стали проверять, кто на что способен. Кави бегала в доспехах. Потом прыгала. Потом в них же ползала, перекатывалась и лазила. Потом пришло время стрелять из пистолета. Она встала боком, как было велено. Подняла пистолет на уровень глаз. Чуть согнула локоть, прицелилась и нажала спуск. Заколдованная пуля вырвалась из ствола с оглушительным бумм и скрылась в тюке сена, руку дернуло отдачей. Один кружочек на стволе погас. Кави с ужасом глядела на пистолет. По спине побежали мурашки. Одну пулю надо оставить для себя?! После стрельбы всех отпустили на обед. У Кави еще звенело в ушах от громоподобных буммов, когда она пришла в местную столовую. Успела ухватить пару лепешек-идли с сильно разбавленной чечевичной похлебкой. А вернувшись на стадион, увидела, что тренировочная зона расчерчена мелом на ровные круги. К ней вразвалочку подошла Гомати, та инструкторша с изжогой, что руководила их разношерстной командой. – Редди, ты в паре с Йеллой, – ткнула она пальцем в тощего долговязого типа. Кави узнала его: это он вчера на собрании плел небылицы своему приятелю, чтобы тот не испугался и не сбежал. Гомати кивнула на выведенный мелом круг. – Проверить доспехи. Поднять щиты. Биться, пока один из вас не упадет или не выйдет из круга. Время не ограничено. Кави рыгнула. Вытерла о ляжки вспотевшие ладони. Резко выдохнула. Ну, вперед. Еще на шаг ближе к аппе и братьям – и на шаг дальше от прежней жизни. Проверила доспехи. Подняла щит до самого подбородка, плашмя ударила по нему мечом. И ступила в круг. Гляди же, Дрисана! Глава 33 Йелла поскреб заросшее лицо и шею. Сердито вздохнул и тоже переступил круг. – Ты хоть драться-то умеешь? – проворчал он. Кави покосилась на Гомати – та еще делила команду на пары. Далеко позади нее, на трибуне, со скучающим видом сидело несколько человек в мантиях Совета. Один из них жестом прогнал одинокого разносчика самосы. – Я никогда не билась со щитом, – призналась Кави. – Ну и отлично, мне же легче. Меч Йеллы взвился в воздух, словно кнут, и тюкнул ее по шлему. Бамм! В ушах загудело. Кави качнулась, стиснула зубы, стараясь не потерять равновесие. Йелла снова ударил – искоса, под щит, прямо по щиколоткам. Кави запрыгала от боли, а он вернулся в исходную позицию: щит поднят, меч на уровне глаз, локоть чуть выше. И атаковал опять. Кави еле успела отдернуть голову, и меч почти скользнул по шее. И на обратном движении шершавые деревянные ножны чиркнули-таки по ней, ссадив кожу. Кави зашипела, ощерила зубы. Ну, хватит. Когда Йелла замахнулся снова, она покрепче уперлась ногами и шарахнула по его щиту своим, усилив удар разворотом бедер. Руки задрожали, от грохота заложило уши. С трудом устояв на месте, Кави изготовилась принять следующий удар… но напрасно: Йелла лежал навзничь в нескольких футах за краем круга. Лицо у него было совершенно обалдевшее. – Что за хрень, тэму? Это чем же тебя таким кормят? Кави коснулась ссадины на шее. Поморщилась, увидев на пальцах кровь. Прищурилась. – Научи меня, как надо… – Она изобразила удары сверху и снизу, которыми он атаковал. – Тогда скажу. Кое-как поднявшись, Йелла отряхнул с доспехов пыль. – Да пошла ты, – буркнул он, возвращаясь в круг. Да, он не захотел показывать ей удары, но она все равно схватывала на лету. Быстро усвоила, что щит не прикрывает только голову и ноги, поэтому бить надо либо сверху, либо снизу. Поняла, что если держать меч над щитом, а не сбоку, то рука и запястье меньше устают, а это важно, когда оружие такое тяжелое. А еще убедилась: будь меч без ножен, она бы уже отсекла себе пальцы на ногах. Резкий свисток возвестил окончание поединков. Валия, стоявший на прежнем месте, велел курсантам подойти. – Не так, – бросил Йелла на ходу. – Что? – не поняла Кави. – Не так щит держишь. – Криво или что? – Мощь боевого мага определяется по трем признакам! – прогудел Валия, прервав их разговор. – Первый: объем резервуара его мааина. Иначе говоря, его «красны». Второй: способность управлять этой самой красной. И третий: время, за которое она восстанавливается. Архимаг восполняет опустевшую красну меньше чем за пятнадцать минут, адепту же потребуется два часа. Краем глаза Кави заметила, что на тренировочную площадку вышло еще несколько человек. Впереди шагал высокий мужчина с длинными, завитыми и навощенными усами. Он указал спутникам на толпу вокруг инструктора. Для рабочих они были слишком хорошо одеты. А для курсантов недостаточно вооружены. Стало быть, боевые маги. Те самые, что будут с ними работать. – Маги обучены целиться врагу в сердце или голову, – продолжал Валия. – При ударе в грудь ее либо разворотит полностью, либо будет здоровенная дыра – зависит от уровня мага. Если попадут в голову, череп пробьют точно. А может, вообще превратят в густой чатни из крови и костей, это опять-таки зависит от мага. Ну, а если совсем не повезет и маг ударит вас в живот, руку или ногу, будете несколько часов истекать кровью. Самая паскудная смерть. Не рекомендую. Зачем я все это рассказываю? А чтобы вы понимали, от чего защищают вас доспехи. Они могут спасти жизнь, даже если напитаются полностью. Он умолк, давая курсантам осознать услышанное. – Если хотите стать Клинками, нужно понимать, на что способен боевой маг. И досконально изучить возможности конкретно своего мага. Оценить его уровень, его красну и его боевую мощь, – сказал старший инструктор. Повел взглядом по шеренге курсантов и продолжил, чуть повысив голос: – Для этого надо ощутить на себе всю силу их мааина. Итак, до конца сегодняшней тренировки вы работаете с магами, приписанными к вашим командам. Они станут отрабатывать на вас удары. Но не бойтесь! – Он поднял руку, предупреждая возможные протесты: – Бить будут тупыми снарядами. Валия распустил их по командам и велел ждать магов: те тоже должны были получить инструкции. – Эй, – Кави ткнула локтем Йеллу, – так что там про мой щит? – Чего? – не понял тот. И, кажется, толком не расслышал: его приятель, который оказался в третьей команде, подавал ему какие-то знаки. – Ну, щит. Что с ним не так? – Да не с ним, а с тобой, – отмахнулся Йелла. Кави досадливо мотнула головой. Объяснил, называется. – Встать в строй! – скомандовала Гомати, подходя к ним вместе с магом. – Внимание! Знакомьтесь: адептка Зеаан Салазари. – Мне не терпится поскорее начать наши занятия, – сказала Зеаан Салазари, протягивая руку Йелле. Голос у нее был низкий и глухой, исполненный спокойного достоинства. Кави узнала интонации: так говорят те, кто вырос в достатке, любви и уважении. Магичка явно происходила из крело-рааянской семьи: наверно, правнучка какого-нибудь крельского офицера, женившегося на местной красавице. Высокая, светлокожая, с прямым аристократическим носом и точеным подбородком. Большинство рааянских женщин продали бы душу за такую внешность. Неторопливо, грациозно двинулась она вдоль шеренги, здороваясь лично с каждым членом команды. Кави выпрямила спину и протянула магичке руку. На миг замешкавшись, та ее пожала. – Странно, – протянула она. Кави покосилась на Гомати. Как обращаются к боевому магу? – Мэм? – рискнула она. – Странно, – повторила Зеаан, вроде бы слегка разочарованно, – что ты хочешь сражаться за Республику. После того, что сделали с твоими сородичами в Этуране. Кави непонимающе моргнула. О чем это она? – Этуран осаждали крельцы много веков назад. Республики тогда не было. – Много веков назад? – Магичка свела брови. – Девочка, у тебя с головой все в порядке? Я говорю не об осаде Этурана, а о том, что рааянцы устроили там тринадцать лет назад. Кави открыла было рот, сказать этой напыщенной дуре, что рааянцы вовсе не… Трофеи крельской пехоты малость разворовали после Этурана… После осады, я хотел сказать. Зачем ему понадобилось уточнять? И это число, тринадцать… Кровь отхлынула от лица. Тринадцать. Что-то тогда случилось… Что-то очень важное произошло тринадцать лет назад. Словно стальной кулак стиснул легкие и медленно, мучительно выдавил из них воздух. Воспоминание, зыбкое, неясное, перестало таиться и просочилось в сознание. Кави попыталась его ухватить, а оно не давалось, мешалось с сонмом других чувств и образов, утекало сквозь пальцы. Но не совсем бесследно. Что-то вроде липкой черной грязи осталось, налипло внутри. Сквозь эту грязь проступали видения, сочились запахи, слышались звуки. Билось жестокое пламя, шипела, обгорая, плоть. Распухшие языки вываливались из мертвых ртов, грязно-желтая река несла раздутые трупы мужчин и женщин. Воняло плесенью, нечистотами, кровью. Была комната с белеными стенами, а в ней дверь с глазком. За дверью слышался глумливый смех, мольбы, стоны, крики… хрипы? Кави упала на четвереньки, и ее вырвало. Курсанты, стоявшие рядом, отскочили подальше, ругаясь на чем свет стоит. Зеаан, еще раз окинув ее недоуменным взглядом, двинулась дальше. Кави так и стояла на четвереньках, глядя на полупереваренные лепешки в чечевичной похлебке. Она задыхалась, по щекам текли слезы. – Курсант, – донесся голос Гомати откуда-то сверху, – у тебя пять минут, чтобы привести себя в порядок. Спотыкаясь, Кави бросилась в столовую. К длинной металлической раковине с вереницей кранов. Открыла ближайший, сунула голову под струю воды. Это не ее воспоминания. Тех трупов в реке она никогда не видела. И вообще видела мертвецов только в Бохане, в крематории, куда пробиралась, чтобы состричь у них волосы на парик. Может, она была права, и эти видения – отголоски прошлой жизни? Другого разумного объяснения нет. А может, ее памятью управляет какая-то внешняя сила или в голову проникли чьи-то общие воспоминания? Нет, об этом даже думать не хочется, слишком страшно. Со мной все в порядке. А вот и нет, дура ты несчастная, издевательски захихикал в голове чей-то голос. Ее собственный. – Я не сошла с ума, – прошептала она вслух. Хихиканье стало громче. Кави сжала кулаки. Нет, не сошла! Да, разозлилась, испугалась, но рассудок еще при ней! Убрав голову из-под струи, она подставила туда сложенные чашечкой ладони. Прополоскала рот, сплюнула. Потом напилась. «То, что рааянцы устроили тринадцать лет назад», – сказала магичка. Значит, она, как и все остальные, уверена: Кави знает, о чем речь. Но если это известно всем, может, надо просто спросить? Масса с удовольствием расскажет. Ему, похоже, вообще неважно, о чем болтать, лишь бы слушать собственный голос. Кави завернула кран, тот жалобно скрипнул. Зеаан она увидела сразу, как только вернулась на стадион. Магичка стояла спиной к стене, засунув руки в карманы, и ждала, пока Гомати закончит инструктаж. – Меч тебе не понадобится, – объясняла та курсанту, – только щит. Ты будешь принимать на него удары. Кнопка сброса не работает, но надо следить за датчиком и крикнуть, когда заполнится. Понятно? – Да, мэм. Курсант сунул меч за спину, в магнитные держатели, и двинулся к Зеаан. Остановился на расстоянии с полвагона поезда. Поднял щит. Гомати кивнула магичке. Та кивнула в ответ, стянула волосы в хвост и застыла. Воздух вокруг нее словно сгустился. На уровне груди, сантиметрах в пятнадцати, проявилась переливчатая зеленая капелька. Она быстро увеличивалась и вскоре стала уже как камушек, потом как медальон. Этот медальон рос, раздувался, пока не превратился в сферу размером с колесо рикши. Курсанты зашептались. Кави изумленно таращилась. То, что призвала адептка Зеаан, вдвое превосходило красну среднего боевого мага. – Начинайте, – скомандовала Гомати. Глава 34 Курсант со щитом шагнул вперед. От зеленой сферы, висящей перед магичкой, отделился язычок мааина. Вытянулся, принял форму копья, завис рядом. Курсант сделал еще шаг. Копье исчезло. А потом раздался звон, будто кусок стекла грохнули о мраморный пол, и курсант отлетел обратно, на исходную позицию. Призрачное копье воткнулось туда, где он стоял мгновение назад. Затрепетало, шипя и плюясь искрами. У Кави отвисла челюсть. Слишком быстро. Не поспеть. Копье скользнуло обратно к Зеаан. Курсант встал на ноги, покрепче ухватил щит и снова осторожно двинулся вперед. Копье задрожало. Парень вжал голову в плечи, но оно осталось на месте. От красны отделились еще два сгустка мааина, круглые, как монетки, и разлетелись в разные стороны. Помчались по хитроумным, извилистым траекториям, ни разу друг друга не задев. А потом с двух сторон ударили курсанта в неприкрытые бока. Тот вскрикнул и упал на колени. Лицо магички даже не дрогнуло. Копье, все это время послушно висевшее рядом, дернулось, изогнулось и вдруг рассыпалось на полдюжины таких же поменьше. Все они устремились к курсанту и окружили его. Парень щитом пытался отогнать магические снаряды. А они, шипя, кружились, менялись местами и наконец короной собрались над его головой. Две круглые «монетки» тоже присоединились к ним. Все это зависло на месте, пульсируя и ожидая приказа. Глаза Зеаан вспыхнули. Хруп-хруп-хруп! Заряды ударили по спине, по ногам, по плечам. Снова взмыли в воздух, перестроились для новой атаки. – Все! – заорал из-под щита несчастный парень. – Все, он полный! Копья удлинились, закружились, смыкая кольцо. Кави затаила дыхание: сейчас снова ударят! И тут Зеаан наконец отвела свой мааин. Гомати подошла к курсанту, провела по земле у его ног черту и обернулась к остальным. – Нужно подобраться к магу еще ближе. Они стали пробовать. У некоторых действительно получалось. Но большинство сразу отлетали назад. Либо падали под жестокими, болезненными ударами. Когда подошла очередь Кави, красна уже уменьшилась вдвое. Магичка все так же стояла, не шелохнувшись. Двигались только глаза: холодные, бесстрастные. Они зорко следили, как Кави подтягивает завязки наручей, как подходит к полустертой линии. Первый же удар мааина в заколдованный щит чуть не сбил Кави с ног. Она глянула на датчик: оранжевым заполнилась лишь одна десятая. И это называется «смягчает удары»? Сглотнув, она шагнула вперед. Зеленое пятно полетело навстречу. Кави еле успела пригнуться. Поморщилась: шлем все же слегка задело. Еще шаг. Зеаан снова швырнула призрачное копье. Со стороны казалось, что снаряд летит молниеносно. Но Кави видела его прямо перед собой и могла отследить движение. Снова уклонилась, буквально в последний момент. Еще шаг. Ближе пока никому не удавалось подобраться: с этого расстояния магичка начинала бить сильнее и чаще. Кави глубоко, медленно вздохнула. И отпустила разум на волю. Сгустки мааина неслись к ней со всех сторон. И она видела, как они движутся. Крутилась на месте, прыгала и уворачивалась от зеленых копий. Сердце бешено колотилось, кровь шумела в ушах. Исчезли курсанты, исчезла магичка и инструкторы, весь стадион заволокло белесой пеленой. И только острые копья прошивали воздух, сверкая, как изумруды. Выбросив вперед руку, Кави отбила одно тыльной стороной латной перчатки. Сзади дружно охнули, но она даже не заметила. Отскочила назад, уворачиваясь от очередного снаряда. Остановилась. Дождалась, чтобы все они изменили траекторию, и метнулась в другую сторону. Туда, где застыла Зеаан, пригвожденная к месту силой своего Джинна. Увидела близко-близко ее закатившиеся глаза. Вдохнула аромат волос, умащенных кокосовым маслом – он вытеснил вонь рвоты, еще державшуюся в носу. Последний шаг, и можно будет дотронуться до магички. И в этот миг ее красна, все так же висящая у груди, ринулась вперед, врезалась Кави в солнечное сплетение. Та чуть не упала. Как можно было забыть про саму эту штуку? Она ведь тоже способна ударить. Проверила датчик – еще только треть, бояться пока нечего. Огляделась. Зеленых копий нигде не было. Магичка отозвала свою силу. Магичка… У Кави пересохло во рту. Пока она отвлекалась на датчик, зеленая сфера успела превратиться в сотню маленьких острых пуль. И теперь они вились вокруг Зеаан, словно рой зеленой саранчи. Кави покрепче стиснула щит. Теперь не уклонишься, надо принимать удар. И весь рой ринулся на нее. «Пули» пробили шлем, градом посыпались на плечи. Кави упала на колени, зубы лязгнули. А зеленая «саранча» лезла между доспехами, рвала кожу и плоть. Девушка отчаянно закричала. Оскалилась, попыталась поднять голову. Одна пуля прорвала щеку, раздробила коренные зубы, разорвала язык и вылетела через рот. Кави чуть не захлебнулась кровью. Проглотила осколки зубов, закашлялась. Сплюнула. Перед глазами поплыли темные пятна, но она заставила себя глянуть на датчик. Полный. Прекратите! Она нажимала кнопки сброса, но тщетно: они утапливались вглубь и тут же с шипением возвращались на место. Доспех полностью напитался мааином, утратил свою магическую прочность. Теперь каждый удар мял его, рвал и корежил. Куски металла рассекали кожу, впивались в бедра, в руки, в спину. Хватит!!! Кави хотела закричать, но вдруг поняла, что не может. Челюсть вывихнуло, а она от боли и не заметила. Почему магичка не прекратит? Почему никто ей не прикажет? Сознание уже угасало, когда Гомати скомандовала «Довольно!». И бешеный натиск остановился. Кави осталась на коленях. Трясущаяся, израненная, истекающая кровью. – Курсант, ты свободен, – объявила Гомати. – Обратись к целителю. Все вокруг замерли, глядя, как она тяжело поднимается, опираясь на щит, будто на костыль. Рот не закрывался, по подбородку текла струйка крови. Кави утерлась, но это не помогло. Стыдиться нечего. Эта магичка пыталась ее унизить. И возможно, все думают, что ей удалось. Но Зофан как-то сказал: человека можно унизить, только если он сам позволит. И сейчас Кави не желала чувствовать иной боли, кроме той, что причиняли раны, ссадины и ушибы. Зеаан отозвала свой мааин и теперь разглядывала Кави со спокойным любопытством. И это стало последней каплей. В глазах магички не было ни ненависти, ни злобы. Ни презрения, ни жалости. Кави просто была для нее вещью. Забавной безделушкой. Зеаан отлично знала, что доспех больше не гасит удары, и все равно продолжала бить. Ярость, что жила глубоко внутри, вновь подала голос. И на этот раз Кави не стала ее глушить. Пусти ей кровь. Она швырнула щит под ноги магичке. Хромая, подошла и схватила ее за воротник. За что, хотела она крикнуть, но искалеченная челюсть не слушалась. Получилось только булькнуть кровью: – А-фооо! – Курсант! Это опомнилась Гомати. Затопотало множество ног, но Кави было плевать. – А-фооо?! – снова попыталась она, но мешали слюна и кровь. И она выплюнула их прямо в лицо Зеаан. Магичка даже не шелохнулась. Только схватила Кави за запястья и стискивала до тех пор, пока та не отпустила ее воротник. Подалась вперед, так что их лица почти соприкоснулись, и прошипела: – Знай свое место, девчонка. Кави моргнула. Свое место? То есть я должна… Зарычав, она отпрянула и приготовилась лбом расквасить магичке нос, но тут ее крепко ухватили за руки, оттащили назад. – Тэму, какого хрена ты творишь? – прорычал Йелла ей в ухо. Хватит, отпусти. Кави дернулась, но он держал крепко. А у нее уже совсем не осталось сил. Выпили до донышка, как говорили в Бохане. – Тебя ж выгонят, дура, – буркнул Йелла, – ты этого хочешь? – А-фооо! Тебе-то что? Йелла швырнул ее на землю. Кави подняла взгляд. Над ней стояла Гомати. – На колени, – велела инструктор. Кави подобрала под себя избитые, израненные колени. Кое-как встала. Гомати развернула кнут, замахнулась и вытянула ее поперек спины. Девушка зашипела, закусила губу. Но не упала. Вот, значит, как здесь наказывают, если показать клыки. Что ж, пусть так. Это урок: надо стать еще сильнее, еще проворнее. Через три месяца она об этом и не вспомнит. Зато научится биться со щитом и чувствовать предел своего доспеха. И в конце концов, подумала она, стискивая кулаки, выживет на Сифоне. Вот тогда-то они начнут ее уважать. Гомати все хлестала и хлестала, но Кави даже не дрогнула. Она твердо решила не реагировать. Но тут подошел Валия и саданул ее в лицо тяжелым сапогом. Кави упала, скорчилась. Рефлексы сделали свое дело: руки сами взметнулись прикрыть голову, колени вжались в грудь. Валия, ругаясь, осыпал ее пинками и плевками. Остальные курсанты застыли на месте. Инструкторы столпились вокруг. Даже строители, прекратив работу, наблюдали за избиением. Кави спряталась, ушла в себя. Пускай этот Валия бьет, пока не выдохнется. Она-то изменилась, да, а вот мир вокруг остался прежним. Не стоило об этом забывать. – Довольно. Валия опустил занесенную ногу. – Адептка? – Я сказала, довольно. Кави осторожно поглядела сквозь раздвинутые пальцы. Зеаан все с тем же каменным лицом смотрела в глаза старшему инструктору. Тот нехотя кивнул и отошел от Кави. – Все на сегодня? – спросила Зеаан. – Да, адептка Салазари, – кивнул он. – И будьте уверены, мы не допустим этого курсанта до участия в Сифоне. Кави широко раскрыла глаза. – Это лишнее, – сказала Зеаан. – Как угодно. По крайней мере, назначим соответствующее наказание. Кави закашлялась, сплюнула. Снова поднялась на колени. А это что было? Не наказание? Что они еще могут с ней сделать? Валия и Гомати козырнули, отдавая честь боевому магу. Зеаан кивнула, еще раз скользнула взглядом по Кави и зашагала прочь. – Курсант Суббал Редди, – сквозь зубы процедил Валия, – с этого дня ты отстраняешься от занятий на три недели. Нет. – В течение этого срока ты не можешь посещать тренировки и теоретические занятия по тактике, а также брать доспех для самостоятельных упражнений. Кави понурила плечи, опустила голову. – А посмеешь еще хоть раз коснуться мага, – добавил Валия, – я своими руками перережу тебе горло. Свободен, курсант! Глава 35 Перед глазами мельтешили отсветы и блики. Красные, желтые, синие огни неслись мимо, вытягивались в полосы и пропадали. Бу-бумм! Рикшу тряхнуло на выбоиине. – Извиняюсь, – буркнул Ратан, с тревогой оглядываясь на заднее сиденье. Но Кави не почувствовала толчка. Она вообще почти ничего не чувствовала, когда ее притащили и бросили возле раздевалки, где ждала Салора. И когда артефактор принялась снимать по частям доспехи, щипчиками извлекать впившиеся в плоть осколки. Тело было словно неживое. Рикша остановилась на перекрестке. Посередине на помосте стоял хавальдар в белых перчатках и регулировал движение. А за обочиной, в канаве, среди мусора и гнилых овощей, лежал мертвый попрошайка. Кави глядела на его лохмотья, на морщинистую, обвисшую кожу. На миску для подаяний, которую он так и не выпустил из рук. На стеклянные, широко раскрытые глаза, над которыми жужжали мухи. Даже после смерти ему не видать уважения. Труп будет гнить здесь, пока кто-нибудь из низов общества – тэму или гашани – не заберет его и не отвезет в крематорий. Всем прочим зазорно оказывать ему помощь, даже посмертную. Даже посмертную… – Почти приехали, – сказал Ратан. Да что вообще на нее нашло? Какой смысл был бросаться на магичку? Неужели она думала, что та признается в намеренном издевательстве, склонит голову и попросит прощения? Нет. Но попыталась не зря. Она, Кави, сумела добиться уважения Битуна. Выиграла поединок на ринге в Бохане. И еще один – сегодня, в паре с Йеллой. Она действовала по совести. В отличие от них. Рикша, скрипя, затормозила возле склада. Ратан выскочил наружу, взлетел по лестнице и вскоре вернулся вместе с Массой. – О, яйца Меширы, – выдохнул тот, закидывая руку Кави себе на плечо, чтобы помочь вылезти. – Что они с тобой сделали? Он сразу отвел ее в подсобку с крысами и усадил на пол. Дал в руки один ящик. – Сколько тебе понадобится? Мааин Ниласи прорвался сквозь кожу, проник в щели ящика и высосал из крысы жизнь. – Вы пока подавайте, – прохрипела Кави. Масса подал другой ящик. Кави коснулась его лбом, шепнула «прости». И убила вторую крысу. Потом третью и четвертую. Снова и снова она забирала жизни. Крысы метались, визжали и хрипели, их хребты трещали, кости дробились с громким хруп-хруп-хруп. Точно так же хрустели, ломались доспехи под ударами Зеаан, когда она, Кави, беспомощно стояла на коленях. И дрожала, моля, чтобы это кончилось. Комок в горле сделался невыносимым. Руки затряслись. И внезапно тело вновь обрело чувствительность. Кави отползла от крыс, уперлась спиной в стену. Обхватила руками колени, опустила на них голову. Масса тихонько просеменил к двери, вышел и прикрыл ее за собой. Кави выдохнула. Всхлипнула прерывисто, всей грудью. Потянула носом. И горько, навзрыд расплакалась, как давным-давно, в далеком детстве. Она скучала по отцу. По братьям. Скучала даже по Бохану. Она ненавидела этот город и представить не могла, что однажды будет по нему тосковать. Но там она знала каждый закоулок, знала порядки и людей, и этого здесь очень не хватало. Как и дружбы – сокровища, к которому она успела привыкнуть. Битун появился в ее жизни всего несколько месяцев назад, и лишь сейчас Кави поняла, что он для нее значил. Сколько спокойствия и уверенности придавала мысль, что есть человек, на которого можно положиться. Кави утерла рукавом заплаканное лицо. Я напишу ему. А когда все закончится, она вернется в Бохан, если сможет, и еще раз от души его поблагодарит. Спазмы постепенно сошли на нет, дышать стало легче. Кави встала на колени, последний раз всхлипнула, прочитала короткую молитву об убитых крысах. Закончив, она привела себя в порядок, переоделась в чистый шальвар-камиз и отправилась на поиски Массы. Хозяин «Имперских рикш» обнаружился на своем рабочем месте. Зажав в зубах сигарету, он царапал что-то на клочке бумаги. Поднял на Кави тревожный взгляд. – Как прошло э-э-э… исцеление? – Нормально, босс. – Ну и славно. Садись и подожди минутку, я должен закончить. Кави двинулась было к дивану, но Масса кашлянул. – Диван – только для клиентов, – пояснил он и кивнул на стул и стол у входа. – Хорошо, босс, – кивнула Кави. Тот молча отмахнулся. Кави села и от нечего делать стала ощупывать языком дырку на месте выбитых коренных зубов. Десны были ровные, гладкие, словно никаких зубов там сроду не было. Если втянуть щеку, раздавалось непривычное пфррр. Придется привыкать жевать на другой стороне. Масса поставил росчерк, отложил ручку и подул на листок. – Когда приходит клиент, – сказал он, – ему нужно задать пять вопросов. – Босс? – не поняла Кави. – Ну, тебя же отстранили на три недели… или на две? – Откуда вы… Масса поднял брови. – На три. – Вот и отлично, – хлопнул он в ладоши. – Побольше поработаешь, значит. Итак, в обязанности моего помощника входит встреча каждого потенциального клиента, который войдет в эту дверь. Есть пять простых вопросов, которые ты должна будешь ему задать. – Я… – Имя. Адрес. Срок. Услуга. Гонорар, – перечислил он, поднося к сигарете магическую зажигалку. – Когда кто-нибудь придет, можешь попрактиковаться. И помни: каждый клиент должен чувствовать, что ему здесь рады. Кави сдержала вздох. – Босс, можно я это запишу? На столе как раз лежала бумага и карандаш. С разрешения Массы Кави законспектировала вопросы. Несколько раз повторила вслух, но тут вдруг босс тихонько шикнул и кивнул на дверь. На пороге неподвижно и молча стоял незнакомец. – Добро пожаловать в компанию «Имперские рикши», – сказала Кави, переводя взгляд с него на Массу, – чем мы можем вам помочь? Незнакомец вошел, сморщил нос. Нахмурился. – Ты кто такая? – Новая помощница хозяина. Посетитель не двинулся с места. Глянул на Массу – тот снова приступил к писанине. – Сахиб, – начала Кави, рассудив, что лишнее почтение не повредит, – назовите, пожалуйста, ваше имя. Посетитель угрюмо уставился на нее, двинул челюстью. – У меня дело к твоему хозяину, – наконец проворчал он. – Прошу вас, – Кави указала на стул напротив стола, – присаживайтесь. – Гарул Дило, – буркнул клиент и уселся, все еще недоуменно косясь на Массу. – Благодарю. Ваш адрес? Посетитель снова замешкался, но потом все-таки ответил: – Улица Фультари, пятьдесят семь. Кави записала, подняла голову. – Срок выполнения? – Как можно скорее. – Какая же услуга вам нужна? – продолжала она, сама не веря, что все так гладко идет. – Изгнание демона. Карандаш замер в руке. Кави закусила губу. – Прошу прощения, сахиб, вы сказали «изгнание демона»? У клиента дернулась щека. Он подался вперед, навалился локтями на стол и, вперив в Кави свирепый взгляд, рыкнул: – Да. Сглотнув, она вывела эти два слова на своем листке. – Какова будет плата? – Двести райялей. Кави чуть не присвистнула: в Бохане на эти деньги можно было жить целый месяц. Быстренько записала и это. – Когда его ждать? – буркнул Гарул Дило. – Через… э-э-э… – Она покосилась на Массу, который старательно не обращал на них внимания. И заметила: он поднял указательный палец свободной руки и пошевелил им. – Через… день? Масса сжал кулак, выставил указательный палец. – Прошу прощения, сахиб. Я имела в виду через час. Гарул Дило тут же встал и молча вышел. Кави так и смотрела на пустой дверной проем. Двести райялей! Должно быть, и впрямь верит, раз готов столько выложить. Демоны вселяются в людей! Нет, это какое-то надувательство. Наверняка. Такого ведь просто не бывает. Она сглотнула. Или бывает?! Тишина в кабинете почему-то сделалась зловещей. Тени собрались в углах и ожили, зашевелились. Даже воздух сгустился, стал тяжелым… – Донн! – ударили часы в углу. – Бенчод! – выругалась Кави. Масса усмехнулся, откинулся на спинку, водрузил ноги на стол. – Крельцы во времена своего владычества стремились насаждать единообразие, – ни с того ни с сего начал он, – и потому запретили все восемь рааянских языков, а также их местные диалекты. Под угрозой публичного обнажения и порки. Чего? Он что, не в себе? – Гражданам Империи разрешалось говорить только на крельском, и только его можно было преподавать в школах. Нарушителей наказывали все суровее, и наши родные языки постепенно исчезали. В конце концов от них остались только ругательства, которые почему-то не запретили – эдакий, понимаешь, извращенный жест доброй воли. Со временем к «бенчодам» и «чутиям» добавилось еще несколько бранных слов, и начал формироваться новый, смешанный язык. Вот и получилось, – Масса усмехнулся, – что брань рааянская, буквы и слова крельские, а интонации в каждом уголке Республики свои. Кави задумчиво поскребла подбородок. – Я и не знала… – Людям свойственно забывать, – пожал плечами Масса. – Босс, – встрепенулась она, решив, что лучшего момента не найти, – можно вас кое о чем спросить? Он благодушно махнул рукой – валяй, мол. – Что… – она глубоко вздохнула и решилась, – что случилось тринадцать лет назад в Этуране? Масса перестал покачивать ногой. – В Этуране? – Да. Тринадцать лет назад. – А ты разве не знаешь? Кави покачала головой. – Нет, правда не знаешь? – Масса странно глянул на нее и потянулся к пачке сигарет. – Тогда, – вздохнул он, – тринадцать лет назад, Совет в кои веки решил сделать хоть что-то благородное. Снова вспыхнула магическая зажигалка. – Он принял закон, согласно которому твой народ мог вернуться в Этуран. Кави нахмурилась. Снова ощупала языком дырку на месте зуба. – Это была попытка воссоединить тэму с рааянским обществом. Всякий образованный человек знает, какую работу проделали крельцы для формирования у граждан ложного представления о тэму. Поэтому в крупных городах люди поддержали государственную идею многонационального общества. Но увы! В остальной части страны дела обстояли совсем иначе, как мы вскоре убедились. Да, – его взгляд затуманился, – в тот день, тринадцать лет назад, больше четырех тысяч тэму погибли в Этуране. Их убила обезумевшая толпа, рааянцы из соседних деревень. Они были против воссоединения. Время как будто замедлилось. Слова тяжело срывались с губ Массы, падали вниз. Дым от его сигареты клубился у лица, свивался в причудливые формы. – Большую часть погибших составляли дети и старики. – Почему? – прошептала Кави. – А мужчины? А женщины? – Они погибли, потому что не могли спастись бегством. – Масса отвел глаза. – Мне жаль. У Кави не было сил говорить. Ноги стали как каменные, руки словно прилипли к телу. Дыхание прерывалось – не хватало воздуха. Как она могла этого не знать?! Масса наклонился, зашарил рукой под столом. Извлек оттуда тяжелый кожаный мешок и метлу. – Вот, – он протянул ее Кави, – возьми пока вместо меча. И пошли, работа ждет. Глава 36 Они молча ехали к клиенту изгонять демона. Ратан вел, Масса курил, а Кави размышляла, что привело к резне в Этуране. В первую очередь кто-то вбил в головы местным, что их нужно спасать. Что, если воссоединение сейчас наберет обороты, они лишатся будущего. Этот кто-то «объяснил» жителям деревень, что в городах – там, где придумали это воссоединение, – над ними насмехаются, считают тупыми и неотесанными. Хотя это они, городские, ничегошеньки не знают о жизни вне своих каменных стен. Потом начали откровенно запугивать: представьте, что будет, когда эти твари-тэму вернутся в Этуран! Они опустошат наши земли, изнасилуют наших женщин, отравят воду – и прочая, и прочая. Таким образом, в глазах деревенских жителей тэму напрочь утратили человеческий облик, став чудовищами. И тогда этот подстрекатель предложил людям путь к спасению: мы должны, сказал он, взять дело в свои руки. И перебить их всех до единого. Кави стиснула кулаки. Масса придвинулся ближе и тихонько сказал: – Еще не поздно отказаться. И взнос вернут. – Что? Босс затянулся. – Ты понимаешь, чем рискуешь, выходя на Сифон? Это она уже проходила с Битуном. – Я… – Речь не о том, что это смертельно опасно. – Босс стряхнул пепел, ветер подхватил его и унес прочь. – На трибунах в день состязания соберется полгорода. А остальные, у кого нет денег на билет, все равно так или иначе узнают, что там делается. Если выживешь, тебя все будут знать в лицо. А если будешь неосторожна, могут догадаться, кто ты такая. – Я знаю, босс, – устало вздохнула Кави. – Понимаю, чем рискую. – Точно? Если крельцы, упаси Раэт, пронюхают, что ты азир, – он поджал губы, покачал головой, – тебя ждет… – Судьба страшнее смерти, – докончила Кави. – Да, я знаю. И сделаю все, чтобы не выдать свои… способности. – Да я так, лишний раз предупредить, – проворчал он, снова покосившись на нее. Они въехали в забитую толпой улицу, и Ратан, сбросив скорость, высунулся в окно и крикнул, чтобы дали дорогу. – Предвыборный митинг, – прокомментировал Масса, указывая на помост. Там стояла женщина в белом сари, прижимая к себе двоих детей. При виде нее босс поморщился. – Женщин с детьми нельзя пускать во власть, – проворчал он. – Это почему? – удивилась Кави, разглядывая пухлую ораторшу и ее отпрысков. – Они эгоистичны, – ответил Масса, – и заботятся в первую очередь о своих детях, а не о чьих-то еще. А ведь долг политика – думать о других. – Вам виднее, босс, – вздохнула Кави. В конце концов рикша остановилась в начале длинного ряда двухэтажных кирпичных домов. Кави с метлой в руке вылезла наружу. – А теперь слушай сюда, – сказал Масса, закидывая на плечо мешок. – Когда начнем… – кстати, можно звать тебя Кави? Или лучше Кавитри? – Кави, босс. – Хорошо. Ну так вот, во время обряда, когда я скажу «да обретет душа покой», ты должна швырнуть в одержимого горсть риса. А когда я крикну «изыди вон!», ты ударишь его по голове метлой. – Ударить клиента… метлой? – Кави покосилась на свое орудие. – По голове, – уточнил Масса. Кави с опаской оглядела толстый пук прутьев, стянутый конопляным шнуром. – Как закончим, я все объясню, – пообещал Масса, – а пока просто поверь. Пришлось поверить. Во время обряда он нес полную околесицу, а когда крикнул «изыди вон!», Кави с метлой вышла вперед и треснула одержимого парнишку – сына Гарула Дило – по голове. Масса еще покружил около него, выкликая экзорцизмы, а потом прошептал «да обретет душа покой», и Кави швырнула мальчику в лицо горсть сырого риса. Спустя полчаса он к всеобщему облегчению заявил, что демон изгнан. Клиент – точнее, несчастная жертва – вроде бы даже повеселел и порозовел лицом. – Благодарю, – сказал Гарул Дило, провожая экзорциста с помощницей к выходу, – вы спасли моего сына. – Это наша работа, сэр. И вы за нее обещали… – Ах да, разумеется. – Он дал знак одной из служанок, та убежала и вернулась с узким голубым конвертом. – Спасибо, сэр, – поклонился Масса, принял конверт и тут же в него заглянул. – Если наша помощь понадобится снова, непременно обращайтесь. Гарул Дило кивнул и церемонным жестом указал на дверь. – Ну как, все на месте… босс? – спросила Кави, как только они вышли. – Вроде бы да, – отозвался Масса. Пересчитывая красноватые купюры, он пару раз оглянулся, словно ожидая, что Дило выскочит из дома и отберет их назад. – А теперь куда? – поинтересовалась она. – Домой, – ответил Масса, запихивая конверт в карман, – только завернем кое-куда. «Кое-куда» – это, как выяснилось, в здешние трущобы. Рикша Ратана громыхала мимо недостроенных стен и ветхих развалюх. По их крышам скакали, перекрикиваясь, рыжие обезьяны. – Сам по себе экзорцизм очень прост, – объяснял Масса, пока они стояли на перекрестке. – Мы лишь напоминаем неупокоенной душе о ее конечном пристанище. Помогаем ей, так сказать, вернуться на истинный путь. Все остальное, конечно, спектакль, но без него никак. Да, он действует, – добавил Масса, поймав недоверчивый взгляд Кави, – сама видела, как парню полегчало. – Конечно, босс. Ратан высадил их возле крошечного проулка. Рикша бы там не протиснулась, пришлось идти пешком. Масса впереди, Кави за ним. Трущобы Азраайи разительно отличались от боханских. Во-первых, они возникли и разрослись на развалинах древнего города, который, по слухам, тоже стоял на месте огромного, еще более древнего архитектурного комплекса, воздвигнутого еще до Отступления. Улицы бывшего города нынче превратились в тоннели и, словно вены, оплетали Азраайю под землей. Во-вторых, меж обыкновенных лачуг и палаток здесь высились непривычные глазу руины роскошных особняков доимперской эпохи. Когда-то высокие и гордые башни теперь торчали жалкими обломками, на которых орало и гадило воронье. Отличались и люди: мужчины и женщины со слоновьей болезнью сидели у стен, их раздутые руки и ноги усеивали язвы, по которым ползали мухи. Калеки с пустыми, мертвыми глазами перемещались на тележках, которые катили дети. Другие дети – голые, со вздутыми животами, покрытые грязью и коростами, играли в догонялки посреди этой разрухи и нищеты. Городские власти закрывали глаза на то, что здесь творится. Никакие деятели не собирались устанавливать водяные колонки, дабы местные из благодарности пошли за них голосовать. Ни правил, ни кодекса, ни даже своего Зофана у этих людей не было. Общество их просто не замечало. – Босс, зачем мы здесь? – прошептала Кави. – Кое-кто хочет с тобой познакомиться. Кави замедлила шаг. – Со мной?! – Ага, – кивнул он и обернулся: мол, не отставай! Остановились они у лачуги на перекрестке. Пожилая женщина, сидевшая у входа, жгла между двух кирпичей костерок из горы кокосовых скорлупок. В закопченном котелке побулькивал рис. – Хессаль, – поприветствовал ее Масса. Женщина подняла взгляд. Слабенькое пламя осветило усталые глаза, морщинистые обвисшие щеки. Кави словно окаменела, пришлось нарочно расслаблять мышцы. Старуха была из ее народа. – Масса, – проскрипела она, – как твои дела? – Тебе правда интересно? – Нет. – Хессаль глянула на Кави. – Это она? Кави не слышала, что он ответил. Там, в лачуге, за спиной старухи, горела одинокая масляная лампа, освещая маленькую синюю статуэтку. Кави узнала ее и без надписей на стенах. – Ступай, дитя, – велела Хессаль, – войди и попроси благословения. – Но мне нечем ее отдарить, – возразила Кави. – Ничего, – улыбнулась Хессаль, – ступай. Сняв сандалии, Кави переступила порог. Кроме маленького святилища да двух чарпаев [16] , здесь не было ничего. Девушка села напротив статуэтки, скрестив ноги. Подняла взгляд. Вот мы и встретились снова. Неистовые красные глаза Дрисаны неподвижно глядели на нее. Кави вздохнула и опустила голову. – Уже все? – удивилась хозяйка, когда она вышла наружу. Кави кивнула. – Спасибо вам. – Быстро ты, – заметила Хессаль, помешивая в котелке. – И откуда же к нам пожаловала? – Из Бохана. Старуха вскинула брови. – А что делала так далеко на юге? – Я… не знаю. – Слыхал? – обернулась она к Массе. – Она не знает! Тот пожал плечами. – Она только сегодня узнала о резне в Этуране. Кави поморщилась. Не мог промолчать? – Простите, я… – Сколько тебе тогда было? Восемь или девять? – спросила Хессаль, не опуская бровей. – Наверное, восемь, – тихо ответила Кави. Старуха покачала головой. – Тогда ты должна помнить. Сами-то рааянцы хорошенько постарались стереть это из памяти. На юге и вовсе уже почти забыли или делают вид, что ничего не было. Но ты, дитя, должна помнить. Хессаль кашлянула и вдруг громко позвала: – Выходите сюда! Будете знакомиться. Кави нахмурилась. – Что вы… Они появлялись отовсюду. Выходили из лачуг, выбирались изо всех щелей. Перелезали через стены, протискивались в дыры и проломы. Бросали свои дела, разворачивались и шли к ней. Мужчины с сорванными ногтями и лицами, изъеденными угольной пылью. Женщины со скрюченными спинами и уродливыми шрамами. Отцы вели детей за руку. Матери прижимали к себе младенцев. Кто-то хромал, кто-то полз. А кто-то шел с прямой спиной и поднятой головой. Объединяло их одно: они были тэму. У Кави пересохло во рту. Одну женщину она узнала – ту самую сборщицу мусора. От Хессаль не укрылся ее взгляд. – Вы знакомы с Элисай? – Не то чтобы… – Она спаслась из Этурана, – продолжала старуха, – потеряла там мужа, родителей и сестер. У Кави в висках зашумела, запульсировала ярость. – Большинство из нас никогда не говорит об Этуране, – сказала Хессаль, – стыд и скорбь слишком велики. Мы ведь тогда бросили своих детей на погибель, чтобы спасти собственные шкуры. Убедили себя, что выбора нет, что мы должны выжить и родить еще детей. Нам даже в голову не пришло дать отпор. Мы не умели сражаться. Забыли, как это делается. Но теперь появилась ты. – Хессаль плеснула под котелок кружку воды, гася огонь. – Ты, тэму, которая хочет стать Клинком. Которая владеет мечом, подобно нашим предкам. Нам неважно, за кого ты хочешь биться. За крельцев ли, за рааянцев – все равно. Но каждый тэму в этом городе знает, кто ты. Мы… взгляни на меня, дитя. Губы у Кави прыгали, но она подняла глаза. – Мы все знаем, что сегодня произошло на стадионе, – тихо сказала Хессаль, – многие из нас работают там, на стройке. – Простите, – севшим голосом пролепетала Кави. Она обманула их ожидания. Своей слабостью, эгоизмом, высокомерием… Сгорая от стыда, она опустила голову. Хессаль протянула руку, узловатыми пальцами приподняла ей подбородок. – Вчера вечером, переступив порог Вэйголы, ты подарила нам то, чего мы никогда не знали. Глаза у старухи горели, как два уголька. – Ты подарила нам гордость, – сказала она и ударила себя кулаком в грудь. Ладонями обтерла слезы со щек Кави, притянула ее к себе. – Кавитри, дитя мое, ты больше не одинока. Глава 37 Драгоценное время уходило. Нужно было учиться бою со щитом и в доспехах, привыкать сражаться с несколькими противниками сразу, а вместо этого приходилось торчать в конторе Массы Занзана. – Чем занималась утром? – спросил он на следующий день. – Бегала, босс. Разминалась, тренировалась с мечом на террасе, – ответила Кави. – Ладно, а дальше какие планы? – Никаких, босс. Она уныло почесала в затылке. Без наставника больше толком и не сделаешь. – Отлично! – хлопнул в ладоши Масса. – Стало быть, получаешь повышение – теперь ты не временный помощник, а постоянный. Кивнул Ратану, развалившемуся на диване, и они вдвоем под каким-то смехотворным предлогом улизнули из конторы, оставив Кави на хозяйстве. Она подмела полы, навела порядок в шкафах с товаром, вытерла пыль с мебели. Потом прошерстила ящики в поисках чего-нибудь съестного. Наконец уселась за стол, уронила голову на руки и застонала от бессилия. Еще целых три недели маяться ерундой, пока остальные тренируются! Глянула, сколько времени – и двух часов не прошло, как Масса сбежал. Нет, надо что-то придумать. Тайком пробраться на стадион? Переодеться так, чтобы не узнали, и явиться на занятие по тактике? А если разоблачат? На сколько отстранят тогда? Она досадливо стукнулась лбом о стол. Нет, ничего не выйдет. Влипла как следует, по полной… – Кави! Она вскочила на ноги. – Добро пожаловать в компанию… Босс? – Давай, пошли скорей. Хессаль хочет тебя видеть. Снова? И так скоро?! Торопливо нащупав в кармане ключ, Кави заперла дверь и сбежала по ступенькам вслед за Массой. – А что случилось? – спросила она, втискиваясь на заднее сиденье рядом с ним. – Сама увидишь, – загадочно улыбнулся он. – Эй, береги ноги! Кави поспешно подобрала их: Ратан, пыхтя, скинул с плеча явно тяжелый мешок и загрузил в рикшу. В мешке громко брякнуло. – В трущобы, – велел Масса, хватаясь за поручень. – Да, босс, – кивнул Ратан, уселся за руль и нажал рычаг. * * * – Много историй мы помним со времен войны, – сказала Хессаль, раскатывая скалкой комок теста. – Той самой, которую рааянцы и крельцы называют Восстанием Метхуна. Кави кивнула. Поджав ноги, она сидела рядом со старухой и тоже мяла в пальцах тесто. – Крельцы понимали, что у них нет врага опаснее тэму. Однажды нам довелось сражаться за Империю, и там помнили, на что мы способны. Хессаль присыпала раскатанное тесто мукой, разровняла ее ладонью. – Захваченные рааянцы считались военнопленными – их кормили трижды в день и оберегали от зноя. Но тэму – тех немногих, которых взяли живьем, – спрятали в тайном узилище и жестоко пытали. Кави протянула руку, и Хессаль передала ей скалку. – В конце концов мы их нашли, – продолжала старуха, – ибо никогда не бросали своих. Распахнули ворота, крикнули пленникам, что они свободны, но те отказались убегать. Пришлось волочь силой, а они упирались, пачкали штаны от страха, невнятно лопотали что-то. Умоляли вернуть их назад, в темницы. Знаешь почему, Кавитри? Девушка, стиснув зубы, помотала головой. Дышать было тяжело, грудь словно сдавило. – Крельцы пытали и мучили тэму, преследуя одну-единственную жуткую цель: сделать их, лучших бойцов континента, беспомощными. Хессаль отвернулась, сплюнула. – И им удалось, – с горечью добавила она, – даже сейчас мы это чувствуем. Потому что не можем вырваться отсюда, не можем сражаться, совсем как те несчастные пленники. Поэтому и прозябаем здесь, в страхе и бессилии. Даже если дать нам шанс все изменить, мы его в упор не заметим. Глаза старухи блеснули. Тяжелый мешок, который принес Ратан, лежал у ее ног. Она пихнула его мыском. – А теперь крельцы снова могут прийти сюда. Кавитри, ты должна нас научить. – Хессаль? – не поняла Кави. Наклонившись, старуха дернула завязку мешка. Кави вытянула шею, заглянула внутрь и вздрогнула. Оттуда торчали эфесы тренировочных мечей. Дюжины две, не меньше. – Хессаль, – прошептала она, – нельзя, у нас будут непри… – Это моя забота, – оборвала ее Хессаль. – Но как же… – Учиться хотят не все, но многие. – Она обвела рукой собравшихся. – И не бойся, что от этого в ком-то проснется ярость берсерка. Она угасла в нас, как и в тебе, давным-давно. Кави моргнула. Никуда эта ярость не делась, а сидит тут, рядом с вами, подумала она. Но промолчала. – Так что скажешь, Кавитри? – Хессаль пристально, испытующе взглянула ей в глаза. И Кави поняла, что отказаться не сможет. – Да, – обреченно кивнула она. – Я их научу. – Хорошо. Тогда раздавай оружие. Несколько человек уже подошли поближе к хибаре старухи. Масса, который стоял и курил, стряхнул пепел и наклонился к Хессаль. – Точно безопасно? – тихо спросил он. Хессаль не глядя кивнула. – У вас есть наблюдатель? Старуха чуть заметно дернула подбородком в сторону тщедушного мальчонки с костылем. Одной ноги ниже колена у него не было. Кави тоже обернулась, и мальчик поспешно опустил взгляд. – Мы начинаем! – громко возвестила старуха. Мальчик кивнул. Снова глянул на Кави и тут же отвел глаза. – Кто это? Юный калека вдруг отчаянно напомнил ей Хайбо: те же опущенные плечи, такой же робкий взгляд. И тот же восторг, засветившийся в глазах при виде нее, Кави. – Чоту, – улыбнулась Хессаль, – по-древнерааянски «малыш». Это я его так назвала – он толком не говорит, а настоящего имени мы не знаем. Чоту опасливо кивнул и заковылял прочь. Кави медленно, глубоко вздохнула. И повернулась к собравшимся. Она в жизни еще никого ничему не учила. С чего же начать? Помнится, Моджан заставил ее сперва накачать мышцы и только потом позволил взять в руки тренировочный меч. Она оглядела мужчин и женщин, стоявших перед ней, их мускулистые руки и плечи. Чернорабочие, строители, могильщики… нет, они и так достаточно крепкие. Она вынула из мешка несколько мечей и принялась раздавать. Люди кланялись и благодарили, словно она преподносила им бесценные подарки. Гладили полированное дерево клинков. Постукивали по ним, взвешивали в руках. Возбужденно перешептывались. Элисай разглядывала свой молча, но с любопытством. Подняла глаза. – Благодарю, акка, – кивнула она. Кави вздрогнула. – Я не… …твоя сестра, хотела она сказать, но Элисай уже отошла в сторону. Следующим по очереди был здоровенный парень, на целую голову выше Кави. – Шраван, – ткнул он себя в грудь большим пальцем. Кави протянула ему меч. Он взял и указал на мешок у нее за спиной. – Дать тебе другой? Шраван помотал головой и указал на тот, что держал в руке. Эфес почти полностью скрылся в огромной ладони. – Дай два. – Два меча? – удивилась Кави. – Но учиться легче с одним. – Два – хорошо, акка. Кави поморщилась. – Да хватит вам… – А ну становись в ряд! – скомандовала Хессаль. Вздохнув, Кави выбрала меч и себе. Она решила действовать по схеме Моджана: хват, стойка, удары. У нее получилось – значит, получится и у них. И если они будут учиться так же быстро, то, освоив азы, скоро начнут экспериментировать, подгонять движения под себя. И выработают собственную манеру боя. А если нет? Ну и ладно. В настоящем сражении им все равно не бывать. Кави показала им, как держать меч. Подходила к каждому, проверяла, своей рукой поправляла кисти, пока не стало получаться. Потом показала правильную стойку: покрепче уперлась ногами в землю, согнула колени. Они пытались повторить – неуклюже, криво и неуверенно, но очень целеустремленно. Прошло около получаса. Кави объясняла тому здоровяку, Шравану, что, если он намерен биться двумя мечами, один можно использовать как щит. – Нет, – хмуро ответил он, – только нападать. И тут по ушам резанул оглушительный свист. – Убрать мечи, – прошипел Масса и швырнул в толпу пустой мешок. Когда оружие было убрано и спрятано в хибаре Хессаль, Масса ловким движением выудил из кармана колоду карт и принялся раздавать тэму, которые теперь расселись вокруг него. – Это опасно, Хессаль, – шепнул он. – Раздавай, никто и не глянет. И она оказалась права. Мимо плелись несколько человек, тоже жители трущоб. Они едва скользнули взглядами по компании картежников. – Ах ты негодяй, мухлевать вздумал? – прорычал для достоверности Масса, за что немедля получил от Хессаль болезненный тычок в ребра. Как только чужаки скрылись из виду, все снова взялись за мечи. Когда Кави закончила тренировку, с нее взяли честное слово прийти завтра. И странное дело: эти люди уже держались по-другому. Плечи распрямились, глаза заблестели. И, к вящему неудовольствию Кави, все как один звали ее «акка». Хессаль пошла проводить их с Массой до рикши. – Кавитри, – сказала она, стиснув морщинистыми пальцами ее локоть, – спасибо тебе. – Я… – Глаза старухи лучились такой искренней теплотой, что становилось неловко. Кави сжала губы и опустила голову. – Ну что, ждем тебя завтра? – спросила Хессаль. Кави не стала ничего говорить – боялась расплакаться. Поэтому просто улыбнулась и молча кивнула. Следующим вечером она, как и обещала, вновь явилась в трущобы. Потом снова и снова – и так каждый день, пока не истек срок наказания. По утрам упражнялась, днем помогала Массе изгонять демонов либо сидела в конторе, поджидая клиентов. Но вечерами возвращалась сюда тренировать собственных учеников. И они уже владели мечом так, словно были рождены для этого. В последний вечер перед возвращением на Сифон Кави поставила всех в пары и велела биться друг с другом. Всего их было девятнадцать человек, и Элисай пары не хватило. Кави встала с ней сама. – Только не пораньте друг друга, – предупредила она. Но никто не услышал: все уже начали поединки. Бойцы ухмылялись, и каждый сообщал противнику, куда намерен ударить. – Сюда. – Шраван ткнул в бедро своего партнера, Джибу. – И сюда, – он стукнул его по другому бедру. – Заткнись! – прорычал более слабый Джибу. Ему не нравилась эта игра. Кави нахмурилась. Наверное, ей лучше было самой встать со Шраваном. – Акка, – окликнула Элисай, приняв стойку. – Прости, – вздохнула Кави, разворачиваясь к ней. Ну, если Шраван покалечит Джибу, она будет лупить этого недоумка по голове, пока тот не… Элисай, миг назад стоявшая на месте, молниеносно отскочила. Меч стремительным росчерком свистнул в воздухе. Кави приняла удар плоской стороной клинка, бросилась плечом вперед… и словно налетела на каменную стену. – Я не была готова, – буркнула она, снова пытаясь сбить Элисай с ног. – Прости, акка, – прохрипела та, не двигаясь с места. Кави чуть согнула колени, сгорбилась, попыталась снова. Опять безуспешно. Ученица попросту была сильнее. Кави зарычала от досады. Ну и что? Зато она быстрее. Подождала еще несколько секунд, чтобы Элисай уж наверняка навалилась всем весом. А потом отступила. Соперницу по инерции качнуло вперед. Кави среагировала мгновенно. Замахнулась сверху, метя плашмя по плечу. И удивилась: Элисай даже не попыталась удержать равновесие. Она упала на колени, сразу же выставив меч плоской стороной, чтобы принять удар. Кави ударила. Отскочила назад, одобрительно кивнула. Элисай действительно делала успехи. Да такие, что с ней приходилось биться в полную силу. Соперницы медленно двинулись по кругу. Кави собралась, глубоко вздохнула и атаковала снова. Следующие несколько секунд потонули в сумасшедшем перестуке мечей. Кави медленно, но верно теснила ученицу назад. Они отскочили в разные стороны, отдышались, смерили друг друга взглядами. И снова бросились в бой. Кави не пыталась сдержать широкой улыбки, которая расползалась по лицу. Было ясно: когда-нибудь Элисай станет великой воительницей. Она сильная. Храбрая. Ловкая. И беспощадная. Кави задумалась об этом и вдруг поняла: она не чувствует ни досады, ни злости, ни зависти – только гордость за свою ученицу. И на сердце от этой мысли стало тепло-тепло. Они снова разошлись и закружили. Было тихо: только шуршали по земле босые ступни, тяжело дышала Элисай да гулко стучала кровь в ушах. Случайно скользнув взглядом по другим парам, Кави нахмурилась. Подняла руку, останавливая поединок. Опустила меч, развернулась. Все давно прекратили биться и, разинув рты, смотрели на них двоих. Кави перевела взгляд на Элисай. Та по-прежнему держала меч обеими руками и пристально, не моргая, смотрела на наставницу. – Достаточно, – выдохнула Кави. Если они продолжат, она рано или поздно отыщет брешь в защите Элисай, и та проиграет. Это будет обидно – лучше пусть думает, что они равны. Что, в общем-то, недалеко от истины. Элисай моргнула. Огляделась вокруг, словно очнувшись ото сна. – Ты молодец, – похвалила Кави. – Меняемся партнерами. Шраван, ты со мной. Когда они закончили, у Кави от его мощных ударов ныли все руки. Он, в свою очередь, потирал синяки на плече и бедре. Мечи снова скрылись в мешке. Кави пообещала приходить к ним в свободные дни, тепло со всеми простилась, и они с Массой молча двинулись прочь из трущоб. На полпути, проходя мимо изгаженных вороньем развалин, она услышала позади тихое, приглушенное «Акка!». И обернулась. Элисай, махая рукой, догоняла их. – Босс, постойте, – попросила Кави и зашагала назад. – Акка. – Элисай, запыхавшись, подбежала к ней. – Я хотела спросить… ты любишь чай? – Чай? Элисай кивнула. – Э-э-э… – Ну ты идешь, или как? – крикнул Масса, поправив на плече тяжелый мешок, который нес, поддавшись уговорам: босс, ну пожалуйста, у меня так болят руки, все из-за этого придурка Шравана, чтоб его! – Минутку! – отозвалась Кави. – Да. Я люблю чай. – Можно я угощу тебя, если не торопишься? Я тут живу, рядом. – Элисай неопределенно махнула рукой. – Босс! Идите без меня! – крикнула Кави. Масса проворчал что-то невнятное, махнул рукой и пошел дальше. – Веди, – улыбнулась Кави. Хибарка Элисай стояла чуть на отшибе, в самом конце извилистого переулка. Соломенная крыша венчала крошащиеся каменные стены. Когда-то здесь был большой дом, подумала Кави, а это одна из его сохранившихся комнат. Но жилище Элисай отличалось не только этим. В дальней стене она проделала окно, из которого открывался прекрасный вид на город в закатных лучах. Кави села, поджав ноги, напротив окна. Элисай протянула ей кружку. Они молча любовались закатом, прихлебывая чай. Застоявшийся, подогретый в железном котле над коптящей кучкой углей, он был горький и невкусный. Кави допила и попросила еще. Элисай просияла, залпом осушила свою кружку и заново наполнила доверху обе. – Спасибо, – улыбнулась Кави, принимая горячую емкость обеими руками. Элисай кивнула, пригубила. Еще несколько минут слышалось только хлюпанье. Потом хозяйка кашлянула и робко сказала: – Ты сделала для нас очень доброе дело. – Ты про наши занятия? – Да. Мы каждый день так ждали их. Но теперь, когда ты снова… – Я ведь все равно буду к вам… – Но это совсем другое, – печально сказала Элисай. Кави опустила голову. Да, она понимала, как это для них важно. И страдала от того, что приходится отказывать, но выбора у нее не было. – Хессаль говорит, ты не знала об Этуране. Кави вздрогнула. – Я… да. Не знала. Но должна была знать. Прости… – Нет-нет, акка, никто тебя не винит, – грустно улыбнулась Элисай. – Знаешь, я ведь была там. – Да, Хессаль говорила. – А она рассказывала, как это было? – Да, она… – начала Кави, но, увидев отрешенный взгляд, поправилась: – То есть нет. Не рассказывала. Элисай поставила кружку. Положила ладони на колени и уставилась прямо перед собой. – Они пришли рано утром, – после долгой паузы начала она, – мы готовили завтрак. Сначала схватили моего мужа. Он был такой храбрый! Пытался нас защитить. Они отволокли его подальше, поотрубали руки и ноги. А потом сожгли. Кави уставилась на чаинки в кружке. Во рту пересохло. Сердце медленно наливалось болью. – Мои родители задержали их, когда я бросилась бежать. Я слышала, как их убивают. У меня на руках был маленький сын, я прижала его к себе, вот так, – она сложила руки на груди, – но они догнали меня, отняли его и швырнули в огонь. А потом… потом они… Кави осторожно взяла ладони Элисай в свои. – Не надо. Не рассказывай, если тебе тяжело. Элисай затрясла головой. – Дальше я помню только, как бежала через поле. Голая и вся в крови. Совсем как Хайбо. Одинокая и напуганная. Окруженная чужаками, чью слепую ненависть нельзя ни понять, ни унять. У Кави задрожали руки. – Мне так жаль… – прошептала она. Сердце оглушительно грохотало в ушах. – Но это была не моя кровь, акка, – сказала Элисай. Пальцы крепче сжали ладони Кави. – Не моя, – еле слышно повторила она. Глава 38 – Группа состоит из трех курсантов и боевого мага, – сообщил Валия, стоя перед строем на импровизированном помосте. – Вот расписание, – указал он на длинный свиток бумаги, приколотый к доске, – найдите себя и запомните дату турнира. Советую подготовиться хорошенько: там все будет почти как на финале. Целителей мы вам обеспечим, но имейте в виду: зазеваетесь, потеряете бдительность – и вы покойники. Подождав, пока толпа у доски рассосется, Кави подошла поближе. Лист был поделен на две колонки: справа даты, слева имена. Она начала с самой верхней строчки и скоро нашла себя. Кавитри – тэму. Вернувшись на Сифон, она первым делом подошла к Салоре и объяснила, что произошло досадное недоразумение. Администраторы сразу же исправили все документы, а Кави извинилась перед настоящим Суббалом Редди за этот обман. Тот хмыкнул и потребовал по пять райялей за каждый день, что она пользовалась его именем. Кави согласилась с ценой и пообещала, что Масса заплатит. Согласно расписанию, через две недели ее группе предстояло биться в Вэйголе с магом-адептом третьего курса и его Клинком. Вместе с ней поставили Йеллу и еще одного парня, Ниджеша, его она не знала. А магом у них, конечно, оказалась Зеаан. Кави застонала от досады. Ну почему!? Она вернулась к тренировкам неделю назад, но магичку с тех пор видела всего дважды. Оба раза во время учебных поединков, когда надо было стоять неподвижно и, стиснув зубы, принимать удары ее мааина. Доспехи исправно его поглощали, а кнопки сброса теперь нормально работали. И когда датчик заполнялся, можно было сбросить накопившийся мааин одним прицельным ударом. В эти моменты Кави чувствовала себя как никогда сильной. А Зеаан ее даже не замечала. Ничего удивительного: она вообще разговаривала только с инструкторами, и то если они сами к ней обращались. Но Кави ожидала чего-то другого. Ядовитой улыбки – смотрите-ка, тэму приползла обратно, поджав хвост. Или высокомерного взгляда – я, мол, поставила тебя на место. Но не дождалась ни того ни другого. Следующие две недели курсанты по очереди, согласно расписанию, отправлялись в Вэйголу. Возвращались мертвенно-бледные, с пустыми глазами, и не отвечали на вопросы, которыми засыпали их товарищи. Некоторые не возвращались вовсе, и расспрашивать о них было нельзя. Гомати подходила к доске и вычеркивала их из списка. * * * Арена для турнира представляла собой широкую овальную площадку в самом сердце Вэйголы. Вокруг, как на стадионе, амфитеатром располагались скамьи, вот только вмещали они от силы сотню зрителей. С высокого потолка свисали круглые магические лампы, озаряя песок арены искусственным солнечным светом. Кави в который раз проверила доспехи: щит надежно пристегнут к руке, датчик показывает нулевой уровень мааина, обе кнопки работают. – Это который раз уже? – спросил Йелла. – Лучше перебдеть, – пожала плечами Кави. Ниджеш, их соратник, застыл на месте, вперившись в стену тоннеля, где им велели ждать. – Эй, Ниджеш. – Йелла потряс его за плечо. Тот не шелохнулся. Йелла сплюнул, повернулся к Кави. – Ну все, мы в полной заднице. Зеаан, стоявшая чуть поодаль, усмехнулась. Кави глянула на окаменевшего Ниджеша. – Мало ли, вдруг он просто молится. Йелла саданул кулаком по стене. Схватил Ниджеша за плечи. – Да на что ты там уставился? – Курсанты, – Гомати кашлянула, входя в тоннель, – адептка Салазари. Зеаан приветственно кивнула. Кави и Йелла насторожились. – Что это с ним? – инструктор подозрительно сощурилась на Ниджеша. – Он возносит молитву, мэм, – ответила Кави, – просит сосредоточения. Поморщившись, Гомати что-то буркнула, достала из-под мышки папку, заглянула туда. – Сегодня бьетесь без ножен – ваши мечи уже там, на арене. Правила нынешнего боя Клинков и Магов соответствуют традиционным правилам турниров. Но вам повезло, – она многозначительно глянула на них, – у вашего мага в связке аж трое Клинков. На Сифоне адепты третьего курса со своими Клинками будут в числе захватчиков. Так что смотрите и учитесь, это ваша единственная возможность заранее увидеть их в деле. Итак, правила: в противоположных концах арены на опорах установлены магические кристаллы. Размером со взрослую курицу. – Инструктор развела ладони примерно на ширину бедер. Сравнила тоже, подумала Кави. Разве куры такие бывают? – Каждая группа будет защищать свой кристалл. Ваша задача – уничтожить вражеский до конца пятиминутного раунда. – Гомати показала пятерню. – Если по истечении этого времени оба кристалла останутся целы, будет ничья. На настоящих турнирах раунды длятся по десять минут, но вам достаточно и пяти. Маг, – она указала на Зеаан, – все время должен находиться за кристаллом. Атаковать его разрешается, только когда он направляет мааин. Все понятно? Кави поджала губы и кивнула. Остальные сделали то же самое. – Адептка Салазари, сообщите Клинкам, сколько времени вам нужно, чтобы восполнить красну, – велела Гомати. – От часа до полутора, – сказала Зеаан. Инструктор кивнула. – Значит, если поток мааина прервется, до конца турнира вы будете бессильны. Зеаан вскинула бровь, но промолчала. – Есть ли что-то еще, о чем должны знать ваши Клинки? – уточнила Гомати. – Какие-то необычные способности, к примеру? – Я могу использовать перехватчик, – ответила магичка. – Здесь, на турнире, он не… – Что такое перехватчик? – спросила Кави, и Зеаан неожиданно ответила: – Концентрированный сгусток мааина, способный отыскать другой источник Харитовой силы. – Он находит вражеского мага, – пояснила Гомати. – Незаменим в настоящем бою, но на турнире Клинков и Магов толку от него почти нет. Ну, готовьтесь, скоро ваш выход. Если еще не обсудили тактику, сейчас самое время. Ах да, и последнее: ваши соперники получили указания победить любой ценой. С этими словами она развернулась и вышла на арену, приветственно помахав кому-то. Кави и Йелла молча переглянулись. Потом уставились на магичку. Ниджеш внезапно пришел в себя. Пробормотал «да сохранит меня Лимуа» и нетвердым шагом направился к выходу. – Тэму, оставайся с магом, – велел Йелла и зашагал следом. Но Зеаан, как выяснилось, не собиралась торчать в тоннеле. С прямой спиной и гордо поднятой головой она прошла мимо Кави, словно в никуда глядя широко раскрытыми глазами. Кави в последний раз проверила доспехи, хрустнула туда-сюда шеей и двинулась за магичкой. Тоннель выходил точно на середину овальной площадки. Белая линия делила ее пополам. Две такие же виднелись в дальних концах арены, перед мраморными постаментами высотой по пояс. Ниджеш с Йеллой уже стояли у левого, глядя на висящий над ним кристалл «размером с курицу». И держали в руках обнаженные мечи. Наточенные, отполированные лезвия горели в лучах искусственного солнца. Меч Кави кто-то прислонил к мраморной стенке постамента. Поплевав на правую руку, она подошла, опустилась на колени, погрузила ладонь в мелкий песок под ногами. И только потом взялась за рукоять. Удовлетворенно выдохнула, когда рука почувствовала знакомую тяжесть. Зеаан встала примерно в метре за постаментом, подальше от белой линии, пересекать которую не могла. Кави перевела взгляд с магички на кристалл. Что же ей делать, кого защищать? Если кристалл уничтожат, турнир закончится. Но если маг выйдет из строя, шансов на победу не будет. – Кавитри, верно? – окликнула Зеаан. – Так тебя зовут, судя по списку. Удивленно подняв брови, Кави кивнула. Магичка поманила ее к себе. Стиснув зубы, Кави подошла ближе, остановилась на расстоянии вытянутой руки. – Я знаю мага, который будет биться против нас, – сказала Зеаан. Кави, глядя на ее гордый профиль, ждала, что будет дальше. – Он сильный и опытный, – продолжала магичка, – и убьет не раздумывая. – Да, я знаю, – кивнула Кави. – Нам говорили, курсантов на этом турнире… – Я не про вас. Это меня он убьет, если сумеет. – За что? Ему вы тоже наговорили гадостей? – ляпнула Кави и вжала голову в плечи. О Боги, ну кто ее за язык тянул? Зеаан изогнула идеально ухоженную бровь. И вдруг усмехнулась уголком рта. – Вроде того. Бенчод, ну и поделом тебе! – Так какой у вас план? – спросила Кави. – Забудь о кристалле, – сказала Зеаан, – и прикрывай меня. А я позабочусь, чтобы тебя не убили. – Просите о помощи? – сощурилась Кави. – После того, что вы… – Я наблюдала за тобой эти две недели, – сказала магичка. – У тебя добрые глаза. Лесть тебе не поможет, подумала Кави. Но обреченно вздохнула: эта зазнайка говорила искренне. Да, обида еще не прошла, но отказывать было нельзя. – Что я должна сделать? Зеаан коротко кивнула в знак благодарности. Это, по мнению Кави, вообще не вязалось с ее гордыми манерами. – Я постараюсь отразить как можно больше ударов, – сказала она, обводя рукой вокруг себя, – но когда мою защиту пробьют… – Я вас прикрою, – кивнула Кави, – но правила же запрещают атаковать мага, когда он не в контакте с Джинном. Разве нет? Магичка в ответ только улыбнулась. – А почему вы не откажетесь? – За турниром наблюдают маги Вэйголы, – ответила Зеаан, – опытные и могущественные. Я не могу проявить слабость у них на глазах. Кави оглядела зрителей. Основная их часть собралась в середине трибуны. Скользнула взглядом выше, по верхним рядам. И замерла, силясь получше разглядеть сидевшую там женщину. Короткая стрижка, мощные руки сложены на груди. А на подбородке, это видно даже отсюда, темнеет татуировка: острые клыки, знак воина гашани. Грима. Ей хотелось закричать, замахать руками. Но Грима неотрывно глядела на тоннель, откуда как раз выходил дюжий Клинок, а следом такой же рослый маг. Вздохнув, Кави опустила забрало шлема. Пусть уж лучше ее никто не узнает. Зато какой будет сюрприз, когда она пройдет Сифон и встретится с Гримой уже в Вэйголе, будучи Клинком-первогодком! На трибунах стало тихо-тихо: их соперники подошли к своему кристаллу. Клинок встал перед постаментом, а маг – за ним. Он пятился, пока не уперся спиной в стену. Сердце заколотилось чаще. Нетерпение зрителей, рвущаяся наружу ярость – все как тогда, на ринге в Бохане, только здесь никто не буянит. Гомати, сидевшая на трибуне, встала, высоко подняла металлический жезл и резко опустила. Кристаллы негромко загудели, наливаясь изнутри бледно-рыжим свечением. И начали медленно-медленно вращаться вокруг своей оси. Зеаан собрала волосы, стянула в высокий хвост, почти уже опустила руки и застыла, неподвижная, словно статуя. Кави стояла на своем месте с поднятым щитом и мечом наготове. Она краем глаза видела красну магички: хорошо знакомую изумрудно-зеленую сферу величиной с колесо рикши. Средоточие мааина. На другом конце арены вражеский маг тоже призвал мааин, и красна поднялась над его головой, более плоская и темная, чем у Зеаан. Вот она раскрутилась, словно праща, и с шипением выпустила россыпь снарядов в спину Клинку, который уже бежал к Йелле и Ниджешу. Сгустки силы обрушились на его доспех с громким бум-бум-бум. Но Клинок словно бы не заметил и даже помчался быстрее. Прямо на Ниджеша, который выступил вперед. Стиснув зубы, Кави подняла щит: самые дальнобойные снаряды ударили в потолок арены и градом посыпались вниз. И тут Зеаан контратаковала. Ее красна развалилась на части. Одна куполом растянулась над кристаллом, другая преобразовалась в ряд плоских дисков – они приняли на себя то, что летело сверху. А третья рассыпалась на рой дроби, которая забарабанила Ниджешу по спине. Тот споткнулся. Кави сгорбилась, сильнее согнула ноги, еле сдерживаясь, чтобы не броситься на помощь. Он же знал, что без этого не обойтись, и должен был держаться! Да, это больно, но иначе не получить силу для сокрушительного удара. Беги же! Отступай! Но Ниджеш, выровнявшись, просто стоял и ждал. Беги!!! Кави с ужасом глядела, как вражеский Клинок подскочил к парню и, отбросив меч, обхватил могучими руками. Донеслось тихое шипение: противник высвободил мааин, накопленный в доспехе. Ударная волна была такой мощной, что Кави едва устояла. Клинок отпустил Ниджеша, и тот свалился на песок, словно тряпичная кукла. Враждебная сила раздробила ему все кости. Из глаз, носа и рта текла кровь. Он судорожно дернулся и застыл. Кави дышала часто, неровно. Сглотнула, ощутив на языке горькую желчь. Этого можно было избежать. Можно… Зеленый вихрь промчался мимо, ударил в стену и, изменив направление, полетел прямо на Зеаан. Кави метнулась вперед, наперерез чужому мааину. И приняла его на щит. Ударило так, что аж зубы лязгнули. Девушка покосилась на датчик – заполнилась лишь десятая часть. Она выдержит. Сумеет защитить Зеаан и остаться в живых. Снаряды все свистели и свистели мимо, пробивая защиту магички, залетая ей в тыл. Но Кави была начеку. Ее щит то отражал, то поглощал чужой мааин. При этом она зорко следила, чтобы и с боков Зеаан не зацепило. Услышала, как сшиблись Йелла с чужим Клинком, но оглянуться не могла. Проверить, чем магичка отвечает сопернику, – тоже. Теперь стало понятно, для чего нужны эти турниры. Боевой маг тренируется одновременно защищать, атаковать, умножать силу Клинка и искать бреши в обороне соперника. Все это требует невероятной концентрации. Клинок же учится чувствовать вес и ударную мощь мааина своего партнера, запоминает его сильные и слабые стороны, привыкает к доспеху… Кави отбила очередной снаряд. Кровь стучала в ушах, руки дрожали от возбуждения. У нее получается! Она все успевает, ничто не проникнет за ее щит, не… Зеленое облачко скользнуло за спину Зеаан. Кави глянула туда и похолодела: облачко с шипением вытянулось в короткую пику. Она швырнула меч, пытаясь ее сбить, но промахнулась. Отступила на шаг, подобралась и прыгнула – туда, за спину магичке, наперерез снаряду. Прикрыла голову щитом и сжалась в комок. Пика с налету ударила в щит, руку пронзила боль. Успела, заслонила своего мага! Но удар оказался слишком сильным. Кави упала прямо под ноги Зеаан, сшибла ее, и они вместе покатились по песку. Поток мааина прервался, и магичка, осознав, что теперь бессильна, со злостью оттолкнула Кави. Встала на ноги, открыла было рот… и закрыла, увидев здоровенную вмятину на щите. Все кончилось. Защищать кристалл было некому, но атаковать магичку сейчас значило навлечь на себя гнев всей Вэйголы. Ее соперник это понимал. Однако никто не объявил конец турнира. Не ударил в гонг, как тогда, на ринге. И вражеский маг нацелился на Йеллу, который так и не дал чужому Клинку к себе подобраться. Вот Йелла снова отбил коварный удар, сгорбился и нажал кнопку на перчатке. Но соперник мгновением раньше понял, что у него на уме. И, опустив щит, сделал то же самое. Два враждебных тока силы столкнулись, и арену сотряс оглушительный взрыв. Вражеский маг отозвал мааин: пусть теперь Клинки бьются до смерти. А вот хрен тебе, подумала Кави. И метнулась к своему мечу. Не сбавляя скорости, наклонилась, опустила руку. Пальцы черпанули песок и сомкнулись на рукояти. Кави выпрямилась и, круто развернувшись, бросилась к поединщикам. Взгляд упал на изломанное тело Ниджеша, и губы растянулись в яростном оскале. Они использовали его и бросили, как игрушку. И с ней хотят сделать то же самое. Она для них просто манекен. Всего лишь орудие, которое… Сгустки мааина с треском и шипением застучали по рукам и груди. Кави споткнулась, замедлила бег, отмахиваясь от них. А потом, свирепо зарычав, снова рванулась к Клинку, не сводя с него горящих глаз. В нее полетели новые снаряды, но ни один не попал. Ветер свистел в прорезях шлема. Она подняла руку со щитом, зубами разорвала ремешок. И крикнула, подхватив падающий щит: – Йелла! Он оглянулся и тут же бросился прочь от противника. Тот – за ним. Кави замахнулась мощно, всем корпусом и метнула щит. Крутясь, он полетел вперед и врезался в бок чужому Клинку. Тот остановился как вкопанный. Двумя безумными скачками, чуть не порвав сухожилия, Кави преодолела расстояние до него и бросилась в атаку. Обеими руками занесла меч и обрушила на противника. Лязгнула отточенная сталь: не успев поднять щит, он вынужден был отражать удар мечом. И, рыча от напряжения, пытался отбросить Кави. Но она вложила в удар всю силу инерции. И вражеский Клинок рухнул на колени. Острие ткнулось ему в плечо и, к изумлению Кави, пронзило доспех. Клинок ударил ее щитом, метя в висок, но она уклонилась. Вены у него на шее вздулись, руки дрожали. Он ударил снова. И ярость, что сидела внутри, дико взвыла, рванулась в своих цепях. Кави тоже заорала: на берсерка, таящегося в душе, на чужака, стоящего перед ней на коленях, на вражеского мага на том конце арены. Перехватила меч одной рукой, занесла снова и ударила, словно молотом. А потом надавила на рукоять, вгоняя лезвие глубже в доспех противника. Зашипев, он отчаянно шарахнул щитом в третий раз. Это, по-твоему, удар? Вонючий Бхагу, и тот бил сильнее! Кави замахнулась и саданула по рукояти кулаком. И меч пронзил плоть до самой кости. Охнув, Клинок снова попытался ее ударить. Но он уже ослабел. Кави даже не отшатнулась. Противнику было страшно, она видела это даже сквозь красную пелену, что затягивала левый глаз. Хорошо. Хорошо… Кави опустилась на колени. От поверженного Клинка несло потом. Она навалилась на меч, вгоняя его глубже. Из дыры в доспехе брызнула кровь, соперник взвыл от боли. Он оказался в западне. Толку не было даже в напитанном магией доспехе – дотянуться до кнопки на перчатке он все равно не мог. А вот Кави до своей могла, поэтому вражеский маг и не спешил атаковать. Но сбрасывать мааин уже не было нужды. Кави снова занесла кулак… Сзади гулко треснуло, над ареной разнесся звон. Девушка вздрогнула и обернулась. В «их» конце площадки стояла Зеаан. И смотрела, как осколки разлетевшегося вдребезги кристалла начинают снова собираться воедино. – Раунд окончен! – объявила Гомати. Кави перевела взгляд на соперника, судорожно цеплявшегося за ее меч. Он-то Ниджеша не пожалел, так неужели надеется, что она… – Курсант! Я сказала, раунд окончен! Вздохнув, Кави выдернула меч, поднялась на ноги. Пошатнулась. Чья-то рука не дала ей упасть, обхватила за плечи. – Ладно уж, хватит с него, – проворчал Йелла. Он кряхтел от натуги, поддерживая ее, хотя сам еле стоял. Кави тоже тяжело, хрипло дышала. – Ты как? – Жить буду, – усмехнулся он. Ее тяжелое дыхание да стоны раненого противника только усугубляли мертвую тишину. Кави повела взглядом по зрителям – половина встала, чтобы разглядеть ее получше. Грима была среди тех, кто остался сидеть. Кави скорее угадала, чем увидела едва заметное движение ее головы. И кивнула в ответ. Еще раз оглянулась на Зеаан, и они захромали к тоннелю. – Отлично сработано, тэму, – похлопал ее по плечу Йелла. – Теперь они тебя не забудут. Молодец! Конец второй части Интерлюдия 2 Дрисана Ниже шеи я ничего не чувствовала. Ноздри забились рвотой и засохшей кровью, но вывихнутая челюсть висела, позволяя дышать ртом. Я помню, как теплые слезы ползли по щекам. Как дрогнула пилотская капсула, как завизжала снаружи пила. Этот звук приближался, становился все громче. Я помню, как билась затылком о стенку капсулы, чтобы потерять сознание, ибо понимала: если получится, я больше никогда не очнусь. Харитианцы пришли за мной, сестра, и эта мысль внушала ужас. Мрак капсулы пронзил узкий луч света, визг пилы еще усилился, резанул по ушам. Я выла и скулила от страха – не как человек, а как испуганное животное, я лепетала что-то и звала мать. Просила у нее прощения, молила спасти. Но моя мать давно умерла. Харитианцы угнали ее в плен, когда я была еще ребенком, и больше мы не виделись. Никто не придет мне на помощь. Пила умолкла. Кусок стены вывалился наружу. В проем заглянул мужчина с суровым, обветренным лицом и холодным взглядом. Вид и запах моего искалеченного тела заставили его отшатнуться. – Вытаскивайте, – велел он кому-то снаружи. Я пригляделась к его кителю, и сердце забилось сильней. На солдатах, которые бережно извлекли меня из капсулы и уложили на измятую поверхность макры, была такая же форма: серая с рыжими наплечниками. Меня нашла армия Колацина. Свои. Мужчина с холодным взглядом опустился возле меня на колени. И почти благоговейно прошептал: – Пилот Дрисана, ты меня слышишь? Наши взгляды встретились, и я кивнула. – Харитианцы отступили, пилот, – сообщил он, сжав мое плечо теплой ладонью. – Бросили все силы на прорыв фронта Зубхры. Но они не успеют. Я широко распахнула глаза. – Скоро к Ниласи отправятся последние рейсы. Цепь разорвется, и Врата закроются навсегда. Мы победили. Я смотрела на хаос вокруг Гаятри, и губы дрожали. От горизонта до горизонта землю усеивали обломки вражеских макр и разбитых орудий. Я чуть повернула голову к командиру, улыбнулась разорванными губами. Его глаза потеплели. – Враги не думали, что один-единственный берсерк со своей макрой сможет так долго их сдерживать, – сказал он, не скрывая восхищения. – Мы видели, как ты сражалась, пилот Дрисана. Многие уже нарекли тебя богиней. Я пыталась усмехнуться, но закашлялась. Он снова сжал мое плечо. – Колацин предлагает тебе воспользоваться Носителем. Я застыла. Глаза наполнились слезами. Носители… Я слыхала, их предлагали на смертном одре лишь избранным магам. Лучшим из лучших. Слуги Харита научились улавливать и возвращать душу – ту самую искру, что наполняет жизнью человеческую плоть. Они вытаскивали ее обратно из мира мертвых. Но ученые последователи Колацина открыли способ вовсе не отпускать туда душу. Ведь побывав за гранью, она теряет личность, становится «никем». Но если поместить душу в Носитель, она не уйдет из этого мира. И останется собой, навечно заключенная в предмете-артефакте. Будет все сознавать и помнить, но сможет видеть жизнь лишь со стороны. – Ученые полагают, что, когда Цепь разорвется, выжившие в мире Ниласи тоже будут отрезаны от Джиннов и их мааина, – сказал он, – поэтому хотят оставить им несколько Носителей. Если люди когда-нибудь снова отыщут путь к силе Джиннов, им понадобится помощь. Если? А вдруг не отыщут?! Командир по глазам понял, о чем я думаю. – Если путь к Джиннам никогда не найдут, ты вечно будешь спать спокойным сном. Без тревог, без страданий. Только всплеск мааина сможет пробудить тебя. Грудь пронзила боль, внезапная и острая. Я выгнулась дугой, еле сдерживая рвущийся из горла стон. – Решай скорее, пилот. У тебя начинается геморрагический шок. Дыши, дочь моя, раздался в ушах тихий шепот Рахты. По телу разлилось тепло, и я поняла, что снова могу дышать. Я думала, ты покинул меня. Нет. Я всегда был рядом. Но твой голос… он теперь такой слабый. Это уже началось. Цепь распадается. Что с тобой будет? Мы все умолкнем. Может быть, навсегда. Даже если путь к нам снова будет обретен, мы больше не сможем говорить со своими детьми, как прежде. Дары, что они получили от нас, придут в упадок. Но зачем… Неужели нет другого выхода? Мои дети умирают, Дрисана. Их души покидают этот мир, но возвращаются вновь по чужой воле. Я чувствую их боль, их недоумение. Прикосновение Раэта осквернило мааин Харит, но люди продолжают его черпать. Харит устала, она хочет положить этому конец. Если я решусь… что тогда? Если уйдешь в Носитель, тебе предстоит умолкнуть. Ты будешь заточена в узилище, как и мы. Время застынет, останется только ждать. Сколько? Пока мы не обретем друг друга вновь. Пока ты не отыщешь мой мааин и не свяжешь себя с одним из моих детей. Но как я узнаю того, кто нужен? А если… ошибусь? Выберу не того? Узнаешь. Ты дочь Рахты. Ты не можешь ошибиться. Я задышала чаще, беспокойнее. Навечно в темноте и одиночестве, без надежды на освобождение… От этой только мысли бросало в дрожь. Сделай это ради моих детей, Дрисана. Ради нашего народа. – Пилот Дрисана, – поторопил командир, – ты согласна? Сглотнув, я кивнула. – Вспомни… представь что-нибудь хорошее, – сказал он, вынимая из мешка артефакт. Рукоятью он напоминал меч. – Готова? Я закрыла глаза, уже не обращая внимания на боль. И снова вспомнила, как звенели браслеты на лодыжках, когда я, босоногая, легко скользила по деревянному полу. Чуть громче, когда притопывала, чуть тише, когда раскачивалась в такт песне, что пел учитель. Я подняла веки, все еще слыша этот звон. Устремила взгляд в пылающие небеса Колацина и кивнула. Командир ударил артефактом по вектору у меня во лбу. Я выдохнула из легких весь воздух. И умерла. * * * Настала благословенная тишина, по которой я так тосковала. Но она продлилась недолго. Скоро послышались голоса. Они говорили на языке, которого я не понимала. Потом вернулась способность видеть. Передо мной простирались то безбрежные океаны, то жаркие пустыни, то горы, увенчанные ледниками. И еще был берег моря, всегда один и тот же. А потом я увидела на нем детские следы. Не знаю, они ли позвали меня за собой, я ли пошла по ним своей волей, но время потеряло значение. Я просто шла по этим следам, за этим ребенком: вперед и вперед, через множество миров, по полосе песка меж водой и сушей. А потом до меня долетел вопль, полный боли, горя и ярости, докатилась волна мааина, мощнее которого я не помню. Все это исходило от тебя. Слишком поздно, сестра. Мне тебя не спасти, искажение уже началось. Но если ты когда-нибудь сможешь услышать меня и понять, знай: я принимаю тебя. Может быть, вовсе и не тебя ждал Рахта, но это мой выбор и только мой. Я отзовусь лишь тебе. Только с тобой заговорю. И пока ты дышишь, пока несешь в сердце священную ярость нашего народа, я буду биться вместе с тобой.