Читаем Калека, Дева, Старец и Дитя онлайн бесплатно

Для любой Девы закрыть глаза — всё равно, что встать на колени. Глаза были нашим основным оружием. Мы не закрывали их и не отворачивались, даже когда видели смерть сестёр или своих единых, проходя через Время Скорби.

Свет и жар сменился темнотой и холодом речного потока. Истерзанный красным взгляд благословил наплывшую мглу. Слепота, которая некогда оскверняла лишь один мой глаз, теперь стала абсолютной.

«Полузрячая Дева — всё равно что полумужчина. Полузрячих Дев не бывает» — вспомнился мне задиристый голос из детства.

Кто бы это ни сказала, видела бы она меня сейчас. Потому что в следующий раз, когда я открою глаза… когда распахну их широко, влив в движение век силу несоразмерную их весу… я не увижу ничего.

Холод обступил меня, становясь материальным, жёстким, колючим. Вода превратилась в металл, а плеск — в звон. Течение больше не несло меня. Казалось, я лежу на дне, и давление сжимает меня со всех сторон. Я двинула руками. И снова услышала звон: меня словно сковали. Кандалы были даже на пальцах.

Недоумевая, я сделала осторожный вдох. Нагретый моим собственным дыханием воздух устремился в лёгкие вместе с запахом дерева. Я лежала в тесном ящике, и до определённого момента слышала лишь ритмичный громкий стук… собственного сердца… или забиваемых гвоздей… или…

— Постой, мы её сломаем… сломаем кровать, — услышала я голос, срывающийся, нетвёрдый. Как будто бы подходящий ситуации, и, вместе с тем, полностью ей противоположный.

Женщина задыхалась, но не потому что пыталась сбежать. Она говорила сбивчиво, но не от страха, хотя её «кровать» собирались сломать. То, что уловил мой слух, было скорее… блаженством?

— Плевать, я заплачу, — раздался другой голос, совершенно не похожий на первый: низкий, грубый, нечеловеческий. Он не был предназначен для утешения. Для пения или молитвы. Он не подошёл бы даже для плача во Время Скорби, хотя в эту страшную пору наши голоса искажались до неузнаваемости, пугали… но не так, как этот голос — пусть даже спокойный и тихий.

— Если ты отшельник… откуда у тебя деньги и столько…

Она не договорила, пропуская что-то важное, что-то, что впечатляло ее даже больше этих денег. Что заставляло её задыхаться, а потом всхлипывать… стонать… кричать в голос.

Но не от боли.

Я осторожно подняла руку, накрывая рот, хотя воздуха и так не хватало. Да и не было никакого смысла осторожничать: громче, чем та женщина, я бы не смогла себя вести даже при желании.

Я задумалась… и довольно быстро пришла к выводу, что это худшая ситуация из тех, в которых я оказывалась. Худшей её делало то, что я не могла вспомнить остальные. Например, то, как попала сюда. Или то, откуда попала. Метафорическая темнота в моём сознании была такой же непроглядной, как и та, что меня окружала. Я могла бы с тем же успехом смотреть в глубины своей памяти. Глубины, да… потому что я знала, что живу долго. Достаточно, чтобы достичь высшего мастерства, хотя, как именно оно мной достигалось я тоже забыла. А ведь это было самое важное моё знание. Даже важнее моего имени, которое я не помнила тоже. Но я знала, что оно горькое на вкус. Хотя не такое горькое, как чили.

Чили.

Веки обожгло, словно это появившееся из ниоткуда слово, обладало всеми свойствами жгучего перца. Я позволила слезам стечь по вискам, чувствуя привычное облегчение следом. Я поняла, что плакать в темноте и одиночестве привычно для меня, но при этом казалось естественным показывать слёзы и на людях. И чувствовать при этом не стыд, а… могущество.

«Плачущие Девы».

Я уцепилась за эти слова и повторяла их мысленно снова и снова, стараясь вспомнить, или хотя бы понять, почему они звучат в моей голове не жалко, а так гордо.

Тот, кто заставлял Деву плакать, либо уже был мёртв, либо умирал в следующую секунду.

Я не стирала их. Не имела права. Я знала, что некогда это была задача совсем другого человека. До наступления Времени Скорби Девы ещё могли надеяться на утешение, и я капризничала специально, выпрашивая его. Я не помнила, как именно, но меня могла утешить только та, из-за кого впоследствии я пролила намного больше слёз. Ведь то, что случилось с Чили, было хуже смерти. И уж точно хуже, чем то, что происходит сейчас со мной.

Я прислушалась. Стук и возня утихли. Где-то неподалёку шелестело тяжелое, смешанное дыхание.

— Почему ты выбрал меня? — прошептала через минуту женщина. — Это самый знаменитый бордель в городе, ты мог бы выбирать и попридирчивее. Но ты подошёл ко мне, как только увидел.

— Твои волосы.

— Мужчины, — усмехнулась она, и я напряглась всем телом.

Так близко… совсем рядом со мной… находился мужчина? Я не могла представить, как он выглядел, но звучал он непривычно и опасно. Словно животное, научившееся человеческой речи.

— Такие же волосы у твоей жены? Или подружки?

— Я же отшельник.

— Разве ты только что не доказал мне, что одно другому не мешает? Скажу больше: ты бодрее всех, кого я знала. — Она захихикала. Как много странных звуков издаёт эта сумасшедшая рядом с монстром. — Это первый раз, когда мы принимаем у себя такого редкого гостя, и я рада, что ты выбрал меня. Ты, похоже, тоже не разочарован.

— Раскури трубку. — Он был немногословен. И это понятно, с таким-то голосом.

— Я бы подержала во рту сначала вот это.

Какое-то время раздавались лишь влажные звуки, от которых мне стало не по себе…

— Почему ты осталась в городе? — заговорил внезапно мужчина.

— Что?

— Женщинам лучше уходить отсюда.

Послышался вздох. Потом металлически звякнула какая-то посуда.

— Я не боюсь войны. До того, как Дитя село на трон, наша маленькая империя вообще не знала мира. Мужчины убивали друг друга, сколько я себя помню, но женщин и детей никогда не трогали.

— Армии Датэ плевать на ваши порядки.

Я вздрогнула. Это имя было знакомо мне. Ненавистное, проклятое…

— Неужели они и, правда, настолько беспощадны?

Мужчина ответил вопросом на вопрос:

— Ты знаешь, кто такие Калеки?

— Жалкие импотенты, которые кастрируют себя в честь своего бога?

— Нет… Они действительно религиозны, но в качестве жертвы чаще всего лишают себя глаза. Что касается импотенции — это печальный удел Старцев.

— Так почему же бояться нужно именно Калек? Я смогу договориться с любым мужчиной, если у него причиндалы на месте. Даже с импотентом, как показывает опыт.

Я нахмурилась.

«Договориться с мужчиной»? «Причиндалы»?

— Датэ — предводитель Калек. И своему богу он принёс в жертву не яйца, а сердце.

— Неужели ты веришь в эти сказки?

— После того, что я видел? — Хотя он говорил тихо, не намереваясь напугать, и уж точно обращался не ко мне, именно мне стало страшно. — Он уничтожил клан Ясноликих Дев. А ведь этим женщинам не было равных по силе и красоте. Ожившие мужские грёзы. Их пристанищем был райский сад, скрытый от чужих глаз. Туда прилетали гнездиться птицы, а цветы цвели там вечно… Моё «красноречие» оскорбило бы их, поэтому скажу просто: легенды, которые ходили о них, восхищали как простых людей, так и отшельников.

— Тебя особенно, похоже.

Мужчина неопределённо хмыкнул.

— Если живёшь в пустыне, восхищаться историями о райских садах и прекрасных женщинах намного легче.

— Но не рассказывать о них, да? Трудно описать то, что даже не можешь вообразить. А мне вообразить это ещё труднее, ведь десять лет назад я была совсем девочкой. Считала эту историю просто страшной сказкой. О Девах было слышно недолго. Больше говорили о Датэ. «Пламени погребальных костров».

— Да уж, убив лучших из женщин, он оправдал своё прозвище полностью. Так как, по-твоему, он поступит с бордельными шлюхами?

Я почувствовала шаги по полу, а потом знакомый сладковато-тошнотворный запах наполнил комнату — их и мою.

— Думаешь, его совсем не прельстит наше гостеприимство?

— Сомневаюсь.

— Получается, он отшельник в большей степени, чем ты.

— Буквально? Да. Датэ изучил техники всех четырех великих кланов.

— Ты сказал это так, будто это невозможно.

Потому что это невозможно!

Я вся обратилась в слух, но мужчина медлил.

— Ты что, совсем ничего не знаешь об отшельниках? Внутренних мирах? О Мудреце? Его учениках?

— Это боги наёмников, а не шлюх, к тому же, их не зря называют Забытыми. Может, когда-то отшельники и были олицетворением праведности и чести, но то время прошло. Калеки стали обычными убийцами, Старцы — сторожевыми псами. Но твою проповедь я послушаю с удовольствием.

Судя по её голосу, эта проповедь должна была закончиться чем-то прямо противоположным тому, чем должна заканчиваться обычно. Ни намёка на святость.

— Главное божество называют Мудрецом.

— Это я знаю.

— Он выбрал себе в ученики четырёх самых слабых, угнетённых и безнадёжных человека. Калеку. Старца. Дитя. И Деву.

— Мудрец решил, что самые угнетённые из женщин — девственницы?

— В дальнейшем они были обязаны соблюдать запреты. Хранить невинность, например.

— Не тебе говорить мне о запретах. В любом случае из меня вышла бы лучшая Дева, чем из тебя — Старец.

— Наверное.

— И почему хранить невинность нужно только Девам?

— Калекам положено блюсти целибат.

— А Старцам?

— Старцы, как и Дети, считаются бесполыми, у нас другие запреты.

— Но предполагалось, что с женщиной ты никогда не ляжешь?

— Предполагалось. Но стояк — неважное достижение по сравнению с тем, чего добился Датэ, нарушая собственные запреты.

— Твоему стояку позавидовал бы даже он.

— Может быть.

— Для чего ему вообще понадобилось осваивать техники всех четырёх кланов, если причина не в комплексе неполноценности, вызванном кастрацией?

— Он решил объединить кланы и собрать под своей властью вечно враждующие империи.

— Какая благородная цель.

— Скажи это Девам.

— Они отказались к нему присоединиться?

— Думаю, у них вообще не было выбора. Это единственный клан, с которым Датэ не собирался договариваться. Но всё началось именно с них, на это должна быть причина.

— Но ты ведь сам сказал, что кланы всегда друг с другом враждовали. Калеки и Девы в особенности.

— Да, считается, что начало их противостоянию положили ещё основатели кланов. Слепой мужчина и женщина, у которой глаза — основное оружие.

— Он завидовал ей, потому что был слаб в том, в чём она сильна?

— Нет. В этом и был весь смысл. Так Мудрец уравновесил способности своих учеников: преимущество одного крылось в уязвимости другого. Очередной пример того, что понимают под гармонией. Например, в скорости и силе Калеке не было равных. Дева же физически была намного слабее.

— Даже слабее Дитя?

— Даже слабее обычного ребёнка. Но она не зря считалась самой могущественной из нас. Пусть она ничего не понимала в боевых искусствах, её техники могли подчинить любого. Поэтому, когда Калека и Дева встретились…

— Это романтическая история?

— Не особо. Он убил её, а она наградила его безумием. Но Датэ сам сказал, что это лишь легенда для него, не более. Он не стал бы начинать свой великий поход с оправдания подобных предрассудков.

— «Сказал»? — переспросила женщина. — Ты что, встречался с ним? Видел его? Он уже здесь?!

— Нет. Это было давно. Он ещё и вполовину не был так знаменит, как сейчас, а я был куда моложе и самоувереннее и даже не представлял, что могу проиграть.

— Но ты до сих пор жив.

— Этого было бы достаточно для человека, но не для отшельника.

— Брось, ты сражался с ним. Никто из тех, кто с ним сражался, не может сейчас этим похвастаться.

— Это не так.

Я задумалась. Не намекал же он на меня?

— Тем не менее, только ты можешь ответить мне на этот вопрос: с чего ты так уверен, что он не калека в том самом месте?

Мужчина вздохнул.

— Мы с ним сражались, а не членами мерились.

— Это почти одно и то же. Ну?

Вряд ли он хотел в подобном признаваться, но наркотический дым развязал ему язык.

— Чтобы выиграть время, я врезал ему между ног. И это сработало.

Она громко расхохоталась.

— Так вот каково твоё высшее мастерство? Ты испробовал на нём все свои техники, а в итоге победил приёмом, который в ходу у бордельных шлюх? Буду знать, когда он появится здесь.

Она продолжала хихикать, а я почему-то отчётливо почувствовала на себе чужой взгляд.

— Его ты использовал тоже? — уточнила женщина, отдышавшись.

— Что?

— То, что лежит в этом ящике. — Я напряглась, ожидая ответа. Но мужчина молчал. Долго. — Я слышала, как о тебе говорили внизу другие солдаты.

— Да?

— Что ты пришёл с Востока, но не похож на беженца. Скорее на мародера.

— Хм.

— Кто-то предположил, что у тебя в ящике награбленное золото. А кто-то говорил, что знает тебя.

— Правда?

— Мол, ты держишь там, под печатями, своё самое сильное оружие. И ты достаешь его лишь в крайнем случае. Твой козырь. Третий меч, — прошептала она, словно выпытывая великую тайну. — Если это так, то ты точно использовал его в сражении с Датэ.

Вряд ли. Своё собственно сражение с Бессердечным я проиграла. Почти умерла. Поэтому, думая о нём теперь, чувствовала отчаянье, горе, парализующий страх, такой же материальный, как и кандалы. При том, что не могла вспомнить никаких конкретных деталей: ни черт его лица, ни обстоятельств гибели нашего клана.

Десять лет… Столько спать себе не мог позволить даже бессмертный. Не знаю, почему время начало беспокоить меня именно теперь, ведь его не существовало в моём мире. Времена года там не сменяли друг друга, а ночью было почти так же светло, как и днём. И мы не старели. С каждым лунным циклом, Девы становились лишь прекраснее. Но десять лет без света?.. Не представляю, во что я превратилась.

— Мой третий меч? — повторил мужчина. — Нет… Я слишком дорожу им. А вот Датэ своим оружием привык раскидываться.

— Хочешь сказать, что ты сумел его обезоружить?

Он успешно переключил её внимание. Вновь зазвучали шаги по полу. Женщина подошла совсем близко ко мне, и я затаилась. Послышался шорох ткани… а потом через ряд отверстий в крышке в ящик проник тусклый свет: она сняла вещи, которые были второпях брошены сверху.

Боги, я всё-таки вижу!

Ничего конкретного, на самом деле. Доски потолка, под которым клубился дым. Мне захотелось увидеть больше, всю картину целиком, хотя минуту назад я не смела рассчитывать даже на это.

— Что ж, согласна, этот меч достоин королей. Трудно представить, как выглядит оружие, которым ты по-настоящему дорожишь. — Она повозилась и в итоге резко выдохнула. — Почему я не могу достать его?

— Видишь символы на ножнах? Это защитная печать. Только я могу его использовать. — Когда она заявила, что нечестно скрывать от неё и это оружие, мужчина сказал: — Это опасная игрушка. Лезвие может разрезать даже проклятую печать, что говорить о женской коже.

— Ты поставил печать на меч, который может разрезать любую печать? — уточнила она, но он не ответил. Может, кивнул или пожал плечами. — А чем докажешь, что он принадлежал именно Датэ?

— Посмотри на рукоять. На знаки на навершии.

Она подошла ближе к свету, отгораживая меня от него.

— Красиво. Это цветок мака и… какая-то ветка. Что это значит?

— Я не спрашивал. Но такие же знаки он носит на своих ладонях.

— Носит?