Читаем Измена. Верну тебя любой ценой онлайн бесплатно

– Ты уверена, что твой Грачёв сейчас в командировке?

Вопрос сестры перед выходом из дома вызывает неприязнь. В последнее время она никак не унимается и пытается заставить меня сомневаться в муже.

Все эти намеки на его неверность изрядно выматывают, но я не поддаюсь на провокации. Мы с ним вместе пятнадцать лет, еще с первого курса университета, так что в нем я уверена, как ни в ком другом.

– Уля, прекрати, да, я уверена, что мой муж сейчас в командировке.

– Тогда почему ты не с ним?

– Кто-то должен присматривать за клиникой, пока главный в отъезде. Ты позвонила мне для того, чтобы испортить мне настроение, Уля?

Она молчит, но тяжело дышит в трубку. Не нравится ей, когда к ней не прислушиваются.

Не знаю, что с ней происходит, но последние полгода она сама не своя. Раньше ей Саян нравился, а теперь она будто пытается вбить между нами клин.

Не знай я, что она счастлива в браке и любит своего мужа, решила бы, что хочет отбить моего.

Ульяна – моя старшая сестра, у нас разница всего два года, но мы с ней близки, как двойняшки. Так что никто не удивился, что и замуж мы вышли за двух братьев. Она за старшего Родиона, а я – за младшего Саяна.

И если раньше мы вчетвером часто устраивали междусобойчики по выходным, жарили шашлыки, ездили в зоны отдыха, то сейчас всё это становится лишь воспоминаниями.

– Прости, Люба, я не хотела тебя расстраивать, просто… Ты же знаешь, что я за тебя беспокоюсь. У вас с Саяном нет детей, а любой мужик хочет наследника, особенно если есть что передать, и я переживаю.

Сжимаю зубы.

В этот раз она бьет по самому больному.

То единственное, на что я никак не могу повлиять.

У нас с Саяном за пятнадцать лет брака нет ни одного ребенка. Три выкидыша, две замершие беременности.

Я чувствую себя бракованной и никчемной женщиной, не способной сделать самое естественное, для чего было предназначено мое тело. Выносить и родить.

– Ему тридцать пять, своя клиника и статус, ты хоть знаешь, сколько желающих ему родить вокруг него вьется?

Делаю несколько глубоких вдохов и сжимаю руль машины. Села в салон, но не трогаюсь с места. Боюсь, что в таком состоянии во время разговора въеду в ближайший столб электропередач.

– К чему ты ведешь, Ульяна? Если сказать, что я бесплодна, то я и сама знаю. Предлагаешь мне не портить жизнь Саяну и подать на развод?

Говорю чуть жестче, чем хотела. Но слова сестры ранят меня куда глубже, чем осуждающие шепотки посторонних. Даже подчиненные шушукаются по углам, что я выбрала карьеру вместо того, чтобы обзавестись детьми.

Кто бы знал, сколько слез я пролила, ненавидя свое тело за то, что так меня подводит.

И как завидовала Ульяне, что у нее с Родионом есть дочь.

Тщательно скрываю боль, гоню это неприятное чувство от себя куда подальше, ведь люблю племянницу всем сердцем.

– Нет, Люб, нет, я… – осекается Ульяна, а затем снова пыхтит, но неприятный разговор, к счастью не продолжает. – Слушай, у меня к тебе личная просьба есть. Ты не могла бы принять одну мою знакомую без очереди сегодня?

Обычно сестра никогда ни о чем не просит, так что я соглашаюсь и отпускаю телефон с облегчением. В последнее время общение с ней меня тяготит, и мне всё больше кажется, что она хочет мне что-то сказать, но не решается. И я всё сильнее нервничаю, ощущая беспокойство.

– Любовь Архимедовна, здравствуйте! – встает при виде меня администратор. – Климова запись на три часа отменила, у нее начались преждевременные схватки в аэропорту, так что рожает она в Питере.

– Хорошо, я поняла, Раиса. Не записывай тогда никого на три часа, подойдет девушка от Ульяны Грачёвой, сразу ко мне отправляй ее.

Пишу сестре насчет времени, а затем на полдня оказываюсь заваленной документами и срочными запросами из Министерства. Обедаю на ходу, так как в отсутствие Саяна приходится одной отвечать за всё. Так что к трем я чувствую себя выжатой, как лимон.

Взбадриваюсь кофе и иду принимать новую пациентку, за которую просила сестра.

На диванчике в зоне приема уже сидит молодая симпатичная девушка лет двадцати пяти, с которой перебрасывается парой фраз заметно оживленная Раиса.

– Это Лиза Ермолаева, – говорит мне она, когда я подхожу к стойке. – Она работала ассистентом Саяна Руслановича где-то полгода назад. Вы ее, наверное, не помните, она у нас всего две недели работала, пока вы в отпуске были на море.

Мне с трудом удается сохранить лицо в этот момент.

Море…

Очередная легенда, которую скормил Саян сотрудникам.

Рот наполняется горечью, когда я вспоминаю тот тяжелый период, после которого я еще долго с трудом вставала с постели, не то что появлялась на работе.

Вместо моря – больничные стены и запах хлорки.

Сильное кровотечение, реанимация…

И очередной выкидыш, на этот раз с критическими последствиями.

Благодаря связям Саяна удалось скрыть мое пребывание в частной клинике нашего давнего знакомого еще со времен медицинского, так что никто до сих пор не знает, что никакого моря полгода назад не было. Даже Ульяна не в курсе.

– Проходите, – киваю я Ермолаевой, которая встает с диванчика вся напряженная, даже сжимает с силой сумочку перед собой.

Я опускаю взгляд, касаясь глазами округлого животика, на котором натянулась мягкая ткань платья, и резко отворачиваюсь, шагая к своему кабинету.

Зажмуриваюсь и стараюсь быстро стереть с лица выражение муки и не отпускающей меня ни на минуту горечи. Толкаю дверь с табличкой, на которой выгравировано мое имя.

Грачёва Любовь Архимедовна.

Акушер-гинеколог.

Пока пациентка неуклюже присаживается напротив, тщательно придерживая рукой живот, я изучаю ее медицинскую карту.

Ермолаева Елизавета Елисеевна.

Е.Е.Е.

Едва не напеваю вслух мотив из бременских музыкантов, но вовремя вспоминаю, что я не одна.

Поднимаю взгляд, незаметно изучая девушку.

Она при этом не видит моего лица, напряженным взглядом отчего-то всматривается в свою медицинскую карту на моем столе, словно это бомба замедленного действия.

Темноволосая, с узким лицом и округлым подбородком, она обладательница мягких черт лица, полных губ, которые сейчас нервно прикусывает, прямого маленького носа и больших карих глаз.

Волосы небрежно распущены, четко очерченные брови вразлет, на лице ни грамма косметики.

В груди отчего-то щемит, когда я подмечаю деталь, наверняка не ускользнувшую и от мужа.

Лиза Ермолаева – внешне практически моя копия. Только слепой бы не заметил.

Становится душно, и я растягиваю ворот блузки, с тоской поглядывая на закрытое окно. И не открыть, на улице похолодало.

Копия. Только куда более совершенная.

Молодая. Плодовитая. И уже беременная.

Не сразу меня отпускает, так что я делаю вид, что тщательно изучаю ее документы, хотя буквы перед глазами расплываются, превращаясь в нелепые чернильные кляксы.

– Вы были ассистенткой Саяна Руслановича, – утверждаю, зачем-то поднимая не относящийся к приему вопрос. – Вы довольно молоды, обычно Саян предпочитает более опытных медсестер.

Сердце не спокойно, тело обдает испариной, а я никак не могу унять тревожное чутье, которое так и кричит, что с этой пациенткой мне дело иметь не стоит.

– У меня первая категория, так что Саян… – следует заминка, которая мне категорически не нравится, – Русланович высоко оценил мои таланты. Я заслужила свое место, но была вынуждена уволиться по личным мотивам. Смешивать работу и личную жизнь – не в моих правилах.

Ермолаева поднимает на меня взгляд, и в них горит болезненный вызов, словно она требует, чтобы я продолжила разговор и спросила, что она имеет в виду.

Ее лицо при этом искажено напряжением, но вместе с тем решительностью.

А вот я каменею, слыша в ее голосе намек, который мукой оседает за грудиной.

За все эти годы я привыкла, что многие вешаются на моего мужа, привлеченные его статусом, деньгами, красотой. Но каждый раз ведусь, близко к сердцу воспринимая любые намеки. Просто стараюсь не подавать вида, что я боюсь. Отчаянно боюсь потерять Саяна.

Сглатываю плотный ком и выпрямляюсь. Сердце беспокойно стучит, колени неожиданно мелко дрожат, и я сжимаю бедра, чтобы не выдать своей нервозности пациентке.

Провожу стандартный опрос про самочувствие, наличие жалоб, болей, отеков, были ли предыдущие беременности, измеряю артериальное давление, чтобы исключить риск гипертонии и преэклампсии, и окончательно успокаиваюсь за работой.

Со своей неполноценностью я зверею и на любую мало-мальски красивую и здоровую женщину смотрю, как на соперницу, к которой может уйти мой муж.

Неужели я настолько измучена, что даже на беременную готова кидаться?

Ясно ведь, что у Ермолаевой есть свой мужчина, и как бы сильно она ни была на меня похожа, Саян в ее сторону не посмотрит.

– Любовь Архимедовна, – возвращает меня в реальность голос Ермолаевой, – все анализы в моей карте. Я еще на прошлой неделе повторно сдала кровь на токсоплазмоз, цитомегаловирус, герпес, гепатиты, сифилис и ВИЧ.

– Не вижу тут анализов на краснуху, – хмуро листаю я результаты тестов.

– Я переболела ей еще подростком, так что в этом нет необходимости. Но в первом триместре врач всё равно заставил меня сдать анализ и на краснуху, так что в самом конце найдете.

Достаю нужный листок. Иммуноглобулин G положительный. Не соврала.

В нашем деле верить стоит только официальным документам. Некоторые пациенты могут врать, несмотря даже на серьезность ситуации и риск осложнений. Таков менталитет большинства. Пока не болит, будут молчать и надеяться, что всё обойдется.

– Кто вас вел до меня? – спрашиваю я Ермолаеву, изучая ее карту.

– Елена Федорова из областной.

– Почему к нам перешли? Она грамотный специалист.

Обычно я так не поступаю, но сейчас мне отчего-то хочется, чтобы она ушла и больше не возвращалась.

– Были на то причины, – уклончиво отвечает она и отводит взгляд.

Решаю не наседать и с тоской понимаю, что уходить она, кажется, не собирается.

– Проходите за ширму и ложитесь на кушетку.

– Зачем? – настораживается Ермолаева, будто впервые на приеме у врача.

Я выдавливаю из себя успокаивающую улыбку, хотя дается она мне тяжело.

– Не переживайте, всё хорошо. Я просто аккуратно прощупаю ваш живот, посмотрю, как там наш малыш устроился.

Я стараюсь говорить мягко, как со всеми пациентками, но она хмурится.

– Мой малыш, – поправляет меня. – И говорите мне сначала, что будете делать, только потом можете меня трогать.

– Да, конечно.

Разные пациенты мне попадались, и с характером, и плаксивые, но чтобы настолько в штыки меня воспринимали – такое впервые. Будто я чем-то насолила ей или она беспокоится, что я захочу ей навредить.

Мою руки под проточной водой, обрабатываю антисептиком и только после захожу за ширму и подхожу к пациентке, которая лежит на кушетке вся одеревеневшая и готовая в любой момент лягнуть меня. И зачем, спрашивается, просилась именно ко мне, если я ее так сильно не устраиваю?

– Сейчас я коснусь низа живота, Елизавета, – мягко нажимаю чуть выше лобковой кости, здесь всё в порядке. – Иду выше, не пугайтесь.

Ермолаева при этом не моргая смотрит в потолок и тяжело дышит. Руками вцепилась в свою кофту, которую держит над животом, да так сильно, что они дрожат. Гулко втягивает в себя воздух каждый раз, когда я касаюсь ее в разных местах.

Стараюсь не тянуть, так как вижу, что ей некомфортно, но когда чувствую изнутри толчок, замираю.

– Не понравилось, что его беспокоят, – улыбаюсь, ощущая трепет.

Лицо пациентки смягчается, она опускает взгляд и с теплом смотрит на очертания пяточки своего ребенка.

Как же долго я мечтала о том, что когда-нибудь и я смогу вот так наслаждаться радостями материнства, чувствовать толчки своего первенца и хотеть солененького, но всё, что мне остается – это помогать другим беременным женщинам, надеясь, что однажды и на моей улице остановится грузовик с пряниками.

– Вы можете встать, матка мягкая, тонуса нет, малыш лежит правильно, – говорю я, практически не слыша своего голоса, и отхожу обратно к раковине.

Мою руки, вытираю их одноразовым полотенце и отхожу к столу, ожидая, когда пациентка сядет напротив.

Стараюсь взять себя в руки и вдруг вспоминаю, что не задала вопросы про наследственность со стороны отца. Так была погружена в мысли о Саяне, что мозг как будто сам избегал касаться этой темы. Вот только в первую очередь я врач, а не ревнивая женщина.

– Кто отец ребенка? Или графу пустой оставляем? – спрашиваю я, когда Ермолаева снова садится напротив.

Она резко дергается, будто я отвесила ей пощечину, вся вытягивается струной и будто задерживает дыхание. Резко после выдыхает, но тело так и остается напряженным. А вот в глазах вспыхивает не то раздражение, не то вызов. Так обычно зверье смотрит на хищника, когда бежать уже поздно, но без кровавой схватки оно не сдастся.

– Почему же пустой? – тянет она с нажимом, нервно теребит лямку своей сумки, которую держит перед собой, как защиту.

Она медлит. Миг, другой. Слишком долго для такого простого ответа.

Я смотрю поверх очков на беременную пациентку и жду ответа. Чувствую, как что-то холодное и липкое сжимает грудь, и слышу ответ как сквозь вату.

– Грачёв Саян Русланович.

Молча печатаю, а затем каменею и опускаю взгляд на монитор, где вбила имя отца.

Мое дыхание срывается, руки дрожат и без сил опускаются на клавиатуру.

На экране беспорядочно и хаотично печатаются буквы, а я с усилием моргаю, пытаясь поймать взглядом имя отца ребенка.

Неужели однофамилец?

У мужа редкое имя, и я дергаю ворот блузки под врачебным халатом. Слышу треск разорванной ткани по шву, а сама едва не задыхаюсь, продолжая смотреть на знакомые буквы, которые, как бы я ни силилась перечитать их, складываются только в один набор слов.

Грачёв…

Саян…

Русланович.

Умываюсь холодной водой, пытаясь остудить лицо. Щеки пылают, глаза щиплет, я вбиваю ладонями воду в кожу.

– Шшш, – с шипением выдыхаю через нос. Имитирую дыхательную практику, чтобы хоть как-то успокоиться.

Не помогает.

Четыре-семь-восемь.

Четыре секунды вдыхаю воздух в легкие, на семь задерживаю дыхание и только потом в течение еще восьми секунд выдыхаю. И так несколько раз, пока мне не становится хоть чуточку легче.

Грудную клетку сжимает, будто защемило нерв, но дрожь уже прошла.

Поднимаю взгляд к зеркалу.

Глаза выглядят больными, не скрывают моих растрепанных чувств. Что-то неприятное царапает изнутри, но я молча отрываю бумажные полотенца и промакиваю ими лицо. Руки трясутся, но я сжимаю и разжимаю ладони, стараясь скрыть свое потерянное состояние от администратора и врачей.

Пациентка Ермолаева ушла, не дождавшись моих рекомендаций.

Я с облегчением выдыхаю. Не готова пока к откровенному разговору с предполагаемой любовницей мужа.

Она ведь могла и соврать. И раньше были женщины, пытавшиеся увести Саяна таким банальным способом.

То вешались на шею, то присылали мне отфотошопленные откровенные снимки с моим мужем, некоторые даже приспособились использовать нейросеть.

Если бы не косяки в виде шестых пальцев, может, я бы и засомневалась.

Но в этот раз всё идет по-другому: моя интуиция вопит, болезненно тревожа сердце, и мне с трудом удается взять себя в руки.

– Раиса, Ермолаева оплатила прием? – получив кивок, кладу на ресепшн папку. – Она забыла свою мед. карту. Позвони ей, будь добра, и скажи, что я вести ее беременность не буду. Пусть ищет себе другую клинику.