Читаем Изгнанница онлайн бесплатно

Глава 1. Камер-фрейлина

Глава 1. Камер-фрейлина

Санкт-Петербург, апрель 1817 года. Зимний дворец.

Княжна Анастасия Григорьевна Шаховская проснулась затемно - по привычке, которую выработала за три года службы. За окном еще было черно, только редкие фонари на набережной слабо золотились в предрассветной мгле, отражаясь в свинцовой воде Невы. Где-то вдали прокричал ночной сторож, возвещая конец смены, и снова наступила тишина - та особенная, петербургская, когда город замирает перед пробуждением.

Двадцать два года. Она чувствовала их тяжесть - не возрастную, а ту, что складывается из ответственности, бессонных ночей и вечного напряжения при дворе. Камер-фрейлина императрицы - это звучало гордо, но за этой гордостью стояли долгие часы на ногах, тихие интриги, умение молчать и улыбаться, когда хочется плакать.

Горничная Ариша уже ждала с кувшином воды. Анастасия слышала, как та возится за ширмой, как плещет воду в медный таз, как позвякивает гребнями и шпильками. За три года они притерпелись друг к другу, и Анастасия ценила эту девушку за молчаливость и расторопность.

- Ваше сиятельство, платье готово, - сказала Ариша, разворачивая придворное платье из бледно-голубого шелка. - Сегодня будет утренний прием.

- Знаю, - ответила Анастасия, вставая с постели.

Она накинула халат - теплый, домашний, подаренный матерью на прошлое Рождество, - и подошла к умывальнику. Вода пахла медью и была обжигающе холодной. Анастасия умылась, провела мокрыми пальцами по вискам, прогоняя остатки сна. В зеркале отражалось бледное лицо с правильными, чуть резковатыми чертами: высокий лоб, темные брови вразлет, глаза цвета осеннего неба - серые, с золотистыми искрами, которые появлялись только при ярком свете. Она была красива той холодной, породистой красотой, которая не нуждается в румянах и улыбках.

- Помоги одеться, - сказала она, отходя от зеркала.

Ариша подала корсет - жесткий, на китовом усе, стягивающий талию до неприличной узости. Анастасия задержала дыхание, пока горничная затягивала шнуровку. Это было привычно и унизительно одновременно - как многое при дворе. Затем юбки - три слоя, шелестящие, накрахмаленные, - и наконец само платье: бледно-голубой шелк, отделанный серебряной вышивкой, с завышенной талией, как требовала мода ампир. Декольте было откровенным - плечи и грудь почти не прикрыты, только тонкая цепочка с маленьким жемчужным крестиком, который Анастасия никогда не снимала.

- Шаль? - спросила Ариша.

- Не надо. В залах топят.

Анастасия взглянула на себя в зеркало. Безупречно. Именно такой ее должна была видеть императрица - спокойной, собранной, готовой к любым прихотям.

Она вышла из комнаты и пошла по анфиладе. Зимний дворец просыпался - слуги бесшумно скользили по коридорам, где-то далеко слышались приглушенные голоса и звон посуды. Анастасия любила этот час - тихий, почти пустой, когда дворец принадлежал только тем, кто служил здесь, а не тем, кто развлекался. За окнами, выходящими на Дворцовую площадь, уже брезжил рассвет - бледно-розовый, обещающий ясный день. Но Анастасия знала: петербургская погода обманчива. К полудню может набежать туман, а то и дождь.

Покои императрицы Елизаветы Алексеевны находились на втором этаже. Анастасия вошла, поклонилась дежурной камер-фрау - строгой пожилой немке, которая служила еще при Екатерине, - и направилась в спальню. Императрица уже сидела в кресле у окна, в утреннем шелковом халате, с книгой на коленях. Она была бледна - еще бледнее обычного, - под глазами залегли синеватые тени. Елизавета Алексеевна плохо спала последнее время, и Анастасия знала почему. Слухи о предстоящей помолвке великого князя Николая Павловича с прусской принцессой Шарлоттой волновали весь двор, но императрицу особенно: она сама была немецкой принцессой, и приезд молодой соотечественницы будил в ней смутные, невеселые воспоминания о собственной юности - о том, как ее, пятнадцатилетнюю, привезли в чужую страну и обвенчали с человеком, который ее не любил.

- Ваше величество, - Анастасия сделала реверанс, - вы позволите помочь?

- Да, Шаховская, подойдите.

Анастасия помогла ей встать, подала халат, затем - дневное платье из темно-зеленого бархата, строгое и величественное. Императрица была невысокой, хрупкой, и в ее движениях чувствовалась усталость, которую не могли скрыть ни безупречные манеры, ни дорогие ткани.

- Что вы читали вчера вечером? - спросила Анастасия, затягивая шнуровку.

- Письма, - ответила императрица. - Княгиня Горчакова прислала из имения. Она пишет, что ландыши расцвели.

- Это радостные новости, ваше величество.

- Радостные, - согласилась императрица. - Я скучаю по ней. Она была добра ко мне.

Анастасия не ответила. Она знала княгиню Горчакову - ту самую англичанку, которую ее тетка, графиня Шувалова, приняла в Лондоне. Их история была известна при дворе: фиктивный брак, скандал, любовь. Анастасия не осуждала - она слишком хорошо знала, что такое жить по чужим правилам.

Через час императрица была одета и готова к утреннему приему. Анастасия взяла коробку с письмами - часть из них уже была прочитана, часть ждала ответа. Она перебирала их, раскладывая по стопкам: официальные, личные, от родственников.

- Шаховская, - сказала императрица, садясь за туалетный столик. - Почитайте мне письмо княгини Горчаковой. То, где она пишет о ландышах.

Анастасия нашла нужный лист и начала читать - ровным, спокойным голосом, не торопясь, с легкой улыбкой. Письмо было теплым, почти домашним: Софи описывала, как в имении наконец собираются построить оранжерею (стоимостью в пять тысяч рублей ассигнациями - Анастасия мысленно отметила, что это целое состояние для провинции), как цветут ландыши в кадках, как она учит русский язык и каждый день делает успехи. Она благодарила императрицу за книгу стихов и обещала прислать рисунок усадьбы, который сама нарисовала акварелью.

Императрица слушала с полуулыбкой, и Анастасия видела, как уходит напряжение с ее лица. Сейчас, в этот короткий миг, она была не императрицей, а просто женщиной, которая скучает по подруге.

- Хорошо, - сказала Елизавета Алексеевна, когда чтение закончилось. - Отложите это письмо. Я отвечу сама.

- Слушаюсь, ваше величество.

Утренний прием начался в десять. В тронном зале уже собирались придворные - дамы в одинаковых придворных платьях (пошив каждого стоило не меньше трехсот рублей, что равнялось годовому жалованью армейского капитана), кавалеры в мундирах и фраках. Анастасия стояла за спиной императрицы, рядом с другими фрейлинами, и смотрела на это море лиц, лент, орденов, кружев. Воздух был тяжелым от духов - розовая вода, жасмин, амбра, - и от ладана, который курился в углах зала.

- Настя, ты сегодня бледная, - шепнула Мария Долгорукова, стоявшая слева. Ее голос был приторно-сладким, но глаза - холодными и цепкими. - Не выспалась?

- Выспалась, - ответила Анастасия, не глядя на нее.

- А я слышала, что у тебя роман с гвардейским офицером, - продолжала Мария, поигрывая веером из слоновой кости. - Говорят, ты влюблена. Какой-то поручик Семеновского полка.

- Глупости, - отрезала Анастасия. - Не слушай сплетни.

Мария обиженно поджала губы, но замолчала. Анастасия знала ее слишком хорошо - эта внешняя дружелюбность была маской. Под ней пряталась зависть, мелкая и колючая. Мария была ниже рангом, не так близка к императрице, и это ее бесило.

Прием тянулся долго. Придворные подходили, кланялись, произносили положенные фразы. Императрица отвечала вежливо, но без тепла - она устала от этой вечной игры. Анастасия следила за каждым движением, готовая подать платок, поправить шаль, поднести нюхательную соль. Ее ноги гудели от стояния на одном месте, но она не позволяла себе даже вздохнуть.

Когда прием закончился, императрица ушла в свои покои, а фрейлины разошлись по своим делам. Анастасия направилась в комнату, где хранились бумаги - нужно было разобрать корреспонденцию, ответить на несколько писем от имени императрицы.

В коридоре ее догнала Мария.

- Настя, постой.

Анастасия остановилась, повернулась. Мария выглядела возбужденной - глаза блестели, на щеках горел лихорадочный румянец.

- Что?

- Ты слышала новость? Императрица устраивает весенний бал. Через две недели. Говорят, будет весь двор.

- Слышала, - ответила Анастасия. - И что?

- Говорят, будет весь двор. И великий князь Николай Павлович тоже. Он еще не уехал в Берлин.

- Мне все равно, - сказала Анастасия, хотя внутри что-то екнуло от нехорошего предчувствия.

Мария усмехнулась - той самой усмешкой, от которой у Анастасии сводило зубы.

- Конечно, тебе все равно.

Она развернулась и ушла, оставив Анастасию с неприятным осадком в душе.

Анастасия вернулась к бумагам, но мысли путались. Она не хотела думать о бале, о великом князе, о том, что Мария снова пытается ее задеть. Она просто хотела делать свою работу хорошо, быть полезной императрице и не давать поводов для сплетен.

Но при дворе это было невозможно.

Вечером, когда императрица легла спать, Анастасия вышла на балкон своих покоев. Нева блестела внизу, темная и холодная, как расплавленный свинец. На том берегу горели огни - кое-где светились окна, кое-где мерцали фонари карет. Где-то вдалеке играла музыка: доносились звуки романса, исполняемого на арфе. Петербург жил своей ночной жизнью, не зная, что Анастасия Шаховская стоит на балконе и чувствует себя бесконечно одинокой.

- Весенний бал, - прошептала она.

Она не знала, что этот бал изменит ее жизнь. Но что-то внутри подсказывало - нужно быть готовой.

Глава 2. Бал в честь весны

Глава 2. Бал в честь весны

Санкт-Петербург, конец апреля 1817 года. Зимний дворец.

Весенний бал был событием, которое готовили за месяц. Анастасия чувствовала это напряжение во всем: в том, как слуги бесшумно сновали по коридорам, неся подносы с хрусталем и серебром; как портные заканчивали последние примерки, сшивая платья за три бессонные ночи; как императрица становилась все тише и задумчивее. Елизавета Алексеевна не любила больших балов - они напоминали ей о том, как она сама когда-то приехала в Россию, молодой, испуганной, чужой. Но бал был необходимостью, и она готовилась к нему с той тихой покорностью, которую Анастасия научилась уважать.

За три дня до бала императрица позвала Анастасию к себе.

- Шаховская, - сказала она, перебирая шкатулки с драгоценностями. - Вы поможете мне выбрать украшения. Я хочу быть... не слишком яркой, но и не слишком скромной.

- Ваше величество, - ответила Анастасия, - вы всегда прекрасны.

Императрица слабо улыбнулась.

- Вы льстите.

- Я говорю правду.

Они провели час за туалетным столиком, перебирая жемчуга, бриллианты, сапфиры. Анастасия знала вкус императрицы - та предпочитала изящную простоту. В итоге выбрали нитку крупного жемчуга (каждая жемчужина стоила не меньше ста рублей) и небольшие серьги с аквамаринами - под цвет бледно-голубого платья.

- А вы, Шаховская, что наденете? - спросила императрица, закрывая шкатулку.

- Темно-синий бархат, ваше величество. С серебряной вышивкой. Платье уже готово - портной взял за него двести пятьдесят рублей, но оно того стоит.

- Хороший выбор. Вы будете красивы.

Анастасия поклонилась, но на душе было тревожно. Ей не хотелось быть красивой. Не на этом балу.

Вечером, накануне бала, к ней в комнату зашла Мария. Они не были подругами, но Мария часто появлялась без приглашения, и Анастасия научилась терпеть ее визиты.

- Ты уже выбрала платье? - спросила Мария, усаживаясь на кушетку и бесцеремонно оглядывая комнату.

- Да.

- Покажи.

Анастасия указала на вешалку, где висело темно-синее бархатное платье с серебряной вышивкой - неброское, но дорогое. Мария окинула его завистливым взглядом.

- Хорошее, - сказала она. - Но, наверное, слишком скромное для такого бала. Ты не боишься затеряться среди других дам?

- Мне нравится.

- Ты всегда была скромницей, - усмехнулась Мария, поправляя локон. - А я взяла розовое с бриллиантами. Хочу, чтобы меня заметили. Отец заплатил за него четыреста рублей - представляешь? Но что не сделаешь ради положения.

- Заметят, - спокойно ответила Анастасия. - Не сомневайся.

Мария хотела еще что-то сказать, но передумала, поджала губы и вышла. Анастасия смотрела ей вслед и думала: «Что ты задумала?»

Бал начался в восемь вечера.

Залы Зимнего дворца сияли огнями. Сотни свечей - восковых, дорогих, с золотыми кистями - отражались в зеркалах, создавая иллюзию бесконечного пространства. Золото лепнины мерцало, паркет блестел, как ледяная гладь, и воздух был тяжелым от аромата цветов - в каждой нише стояли вазы с живыми розами и гиацинтами, доставленными из оранжерей Царского Села. Анастасия шла по анфиладе, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она была готова. Платье сидело идеально - бархат мягко облегал фигуру, серебряная вышивка мерцала при каждом движении. Волосы уложили в высокую прическу с локонами, падающими на плечи, - на это ушло полтора часа. На шее - маленький жемчужный крестик, единственное украшение, которое она никогда не снимала.

Императрица уже была на месте - в бледно-голубом, с жемчугом, она выглядела уставшей, но величественной. Рядом с ней стоял император Александр Павлович - высокий, с грустными глазами, в парадном мундире с аксельбантами. Он улыбался, но улыбка не доходила до глаз. Говорили, что император давно потерял интерес к светским развлечениям и все чаще проводил время в молитвах и чтении Библии.

Анастасия заняла свое место среди фрейлин. Мария стояла в первом ряду, в розовом, сверкая бриллиантами, и бросала на нее быстрые, колючие взгляды.

Оркестр заиграл полонез - торжественный, размеренный. Бал начался.

Первый танец Анастасия танцевала с пожилым графом, другом ее отца, который тяжело дышал и наступал ей на ноги. Второй - с молодым камер-юнкером, который забавно косил глазами и все время извинялся. Третий - с братом.

Сергей Шаховской был в гвардейском мундире - темно-зеленом, с золотыми эполетами, при шпаге. Он был старше Анастасии на пять лет, служил в Преображенском полку и считался одним из лучших офицеров. Сегодня он выглядел особенно торжественно - серьезный, подтянутый, с твердым взглядом серых глаз.

- Настя, - сказал он, когда они закружились в вальсе. - Ты сегодня прекрасна. На тебя все смотрят.

- Ты сегодня тоже, - ответила она. - Только не наступай мне на ноги.

- Я никогда не наступаю, - усмехнулся он, легко ведя ее в повороте. - В отличие от некоторых.

Он кивнул в сторону Марии, которая танцевала с каким-то пожилым генералом и явно была недовольна партнером.

- Не злословь, - сказала Анастасия. - Еще услышит.

- Пусть слышит.