Читаем Иван Iv и бабочка (СИ) онлайн бесплатно

  Иван IV и бабочка

  - Быть иль не быть, вот в чём вопрос! - завывал со сцены Вадим.

  Можно ли произнести эту фразу слишком пафосно? Именно не просто пафосно, а слишком? Вадим мог, точнее всё, что он произносил со сцены, звучало слишком пафосно. Понимал это, видел, как на балконе второго яруса досадливо морщится режиссёр, поднимается из красного бархатного кресла и демонстративно уходит в буфет. А поделать ничего с собой не мог. Конечно, разглядеть лицо в глубине зала со сцены невозможно. Да и с чего бы руководителю коллектива забрести на спектакль, дающийся не первый сезон, к тому же, играющийся непонятно каким составом? Но рисовало воображение брезгливую режиссёрскую гримасу.

  Вообще-то, в Гамлета Вадим занят не был, да и репетировать его ставили только пару раз, на всякий случай. Именно на такой случай - зашёл в театр, в надежде встретить Ниночку, тут и отловили. Очередной зимний вирус, половина актёров на больничном, а он во все дырки затычка - все роли знает, так уж с детства устроен, никакой суфлёр не нужен. Вот только пафос...

  Театр, хоть и не маленький, остался один - обслуживал редких ценителей этого устаревшего искусства. Ну и, конечно, снобов, любящих бросить в своём кругу "вчера давали Шекспира". Иногда казалось, что желающих играть в городе даже больше, чем желающих смотреть. Театр хватался за всё - ставили и классиков, и "Трёх поросят", лишь бы публику собрать. Вот и Вадима держали не из-за редких выходов на замену, а ради детских спектаклей. Кащей Бессмертный был его коронной ролью, а классическая фраза "я злой и страшный серый волк, я в поросятах знаю толк" могла сподвигнуть дошкольников на массовое бегство из зала.

  Гамлета не каждому актёру в жизни сыграть доведётся, но, прорычав финальное "Скажи ему, как всё произошло. И что к чему. Дальнейшее - молчанье", отлежав на сцене положенные покойному принцу минуты, Вадим чувствовал себя совсем никчемным актёришкой. Хотелось побыстрее смыть грим, переодеться, и убраться подальше, пока друзья не начали доставать подколками. Ниночка, Нина Леонидовна. Нет, бесполезно, не выйдет ничего, на этот раз определённо.

  Днем он мечтал подождать предмет нежных чувств после спектакля, однако, её, и без того постоянно поджатые, губы сегодня выражали особую брезгливость. Именно ту, которая виделась на лице воображаемого режиссёра. Но, в её случае, гримасу Вадим разглядел - когда выходили на поклон под жидкие аплодисменты. Нина тоже была занята в спектакле, играла одного из заезжих артистов, третьего, без слов, если совсем точно.

  Мысленно самокопаясь и самоуничижаясь, избавился от грима и переоделся. Уже собирался нарядиться в пальто, когда в гримёрке появился младший администратор с огромным букетом красных роз. "Зачем он с собой розы таскает?" подумалось Вадиму. Администратор же, мальчишка ещё не разобравшийся кто в театре есть кто, непривычно обратился по имени отчеству:

  - Вадим Сергеевич, это вам из ложи первого яруса прислали. И вот, открытка ещё.

  Вадим покрутил головой - мужская гримёрка общая, и, сначала, пришла мысль, что мальчишка с кем-то его перепутал. Однако, на двойной открытке, склеенной кусочком скотча, виднелось именно его имя, и именно с отчеством. Значит ребята издеваются. Поэтому, из-за любопытных взглядов этих самых ребят, сидевших перед соседними зеркалами, Вадим сунул послание в карман, а букет... с букетом всё-таки отправился к женской гримёрке.

  Нина цветы приняла, но с таким видом, будто это она играла Гамлета, или, как минимум, Офелию, а третьим артистом стоял около задника он. Паршивое настроение тут же вернулось, мысли не-жизнеутверждающие вспомнились, и Вадим побрёл домой.

  Вот почему его постоянно тянет к злым женщинам? И понимает, что глупо, а тянет именно к ним. Когда-то, ещё в театральном училище, очутился в постели с главной мегерой курса. А на утро, на утро увидел её глаза, лицо. Совсем другое - доброе, свободное от напряжённости и недовольства окружающим миром. Казалось, она останется такой навсегда - мягкой и ласковой. Не осталась, конечно, так не бывает, и отношения их вскоре прекратились. Только запал тогда, запал на это выражение, на контраст между вечерним льдом и утренним теплом, на Галатею, которую сам оживил. И не верил, что нельзя оживить статую навсегда. Вот только в реальности, не в мечтах, особых достижений на поприще растапливания льда не наблюдалось, и возникшая тяга к невозможному серьезно сказалась на успехах в любви - высокомерные девицы по жизни куда как требовательнее, чем простушки.

  Открытку распечатал только дома, уже после ста грамм коньяка для успокоения. Никаких насмешек внутри не оказалось, как, впрочем, и восторгов по поводу спектакля. Довольно деловым тоном его просили связаться с неким доктором физико-математических наук Петровым по вопросу сольного выступления в одном из городских НИИ. Утренник детский у них там, что ли?

  Ночью думал о Ниночке, но мысли крутились не приятного эротического плана, а обидные - как она на него смотрела после спектакля, и ещё как он пытался подарить ей бабочку. Да, был такой эпизод в самом начале, когда девушка только пришла в театр - он сразу обратил внимание на строго одетую красавицу. Тем же вечером стояли в коридоре у гримёрок, Вадим рассказывал про поездку на Родос. Ничего особенного - море, курорт. Самое интересное - в горах заповедник бабочек, высокие деревья, вроде пихт или ёлок, скалы, и всё покрыто коричневой чешуёй - бабочки. И вдруг они раздвигают крылья, а внутри спрятана ярко-красная подкладка - в момент лес из мрачного становится праздничным.

  Поболтали, посмеялись, и тут Вадим заметил, что все слушавшие - мужики, за исключением новой артистки. Может ли подвернуться случай удобнее? В кармане лежал брелок, купленный там, на Родосе - бабочка, местная, коричневая, но падает на неё свет и, кажется, крылья подрагивают, по ним искорки пробегают - то синие, то зелёные, то красные. Не поделка - на дешёвые сувениры Вадим не вёлся - прекрасная авторская миниатюра. Случается - смотришь на лоток торговца, заполненный почти одним только мусором, и вдруг видишь Вещь, именно Вещь с большой буквы. Сунул руку в карман:

  - Ниночка, вы единственная дама в компании, так что и подарок вам.

  Брелок единственная дама взяла, повертела в руках, и вернула, жёстко прокомментировав:

  - Вы меня с ребёнком перепутали? Я не школьница зверушек с собой таскать.

  Проснулся, загнав Нину Леонидовну - так она предпочитала представляться при знакомстве - в угол сознания; и с полной уверенностью, что во вчерашней открытке речь шла именно о детском празднике. А цветы? Не знают учёные, что любой в театре подхалтурить возьмётся, и без пышных цветочных прелюдий. Позавтракал, уже в десять утра набирал номер:

  - Петров Александр Викторович? Я по поводу утренника... Как какого? Мне записку передали... Я артист... да, из театра... Не утренник? А что тогда?

  Чего хотели физики из телефонного разговора уловить не удалось, но точно не завываний перед детьми. Доктор наук только повторил про сольное выступление, и про один раз. Вадим свалил свою непонятливость на вечерний коньяк - выпивал он редко и совсем небольшой дозой крепкого легко вышибался из колеи. Договорились встретиться-обсудить сегодня же, тем более, что ни репетиций, ни спектаклей с его участием в театре не назначено, даже и несмотря на вирусный дефицит актёров.

  Кабинет оказался завален чем попало, на столе светилось сразу несколько экранов, а по полкам, вперемешку с книгами и бумагами, пылились, непонятные выпускнику театрального училища, приборы. Сзади, там, где у чиновников располагается портрет ныне-царствующего президента, висела репродукция известной картины "Иван Грозный убивает своего сына". Репродукция была большая, но не очень качественная, к тому же совсем не гармонировала с окружающей свалкой книг и оборудования.

  Сам Петров оказался молодым доброжелательным парнем. Причём, настолько располагающим, что через несколько минут они говорили на ты, почти как старые друзья. Бывают такие люди - встречаешь впервые, и сразу испытываешь симпатию, родство душ какое-то, что ли.

  - Смотри, Вадим, - объяснял Саша, - мы здесь проблемами времени занимаемся. Герберта Уэллса с детства помнишь?

  - Я его наизусть почти помню, - похвастался Вадим. - Я много чего наизусть повторить могу. Ты про машину времени?

  - Про неё. Так вот, мы её построили.

  - Не верю, - голосом Смоктуновского прокомментировал Вадим, - Я ведь не только Уэллса помню, но и Брэдбери тоже. Эффект бабочки - ты, Саша, в прошлое одной ногой, а будущее уже поменялось и никакой ты не родился. Парадокс, замкнутый круг.

  - Ну да, да, - отмахнулся доктор физико-математических наук Петров. - Прошлое нашего мира изменить нельзя, только подглядывать. Но не один же наш мир, не уникальный.

  Развить мысль он не успел, боковой экран замигал и кто-то, видимо начальственный, скучно произнёс: - Петров, зайди ко мне прямо сейчас.

  - Извини, - Саша встал из-за стола, наклонился, постучал пальцами по панели. - Вот у меня запись, посмотри пока делать нечего. Сможешь сыграть на том языке?

  Махнув ткнув рукой в сторону репродукции с Иваном Грозным, физик скрылся за дверью.

  К проигрывателям Вадим, как и всякий театральный артист, относился предвзято, а этот даже и плотного изображения не давал. Маленькие голографические фигурки, деревянные дома, лошади, деревья, грязь - всё оставалось полупрозрачным и несколько туманным. Настолько, что и лиц толком различить не удавалось, разве что звук радовал - чёткий и объёмный. Сцена разыгрывалась просто-таки никакая. Второстепенные действующие лица сновали из дома в дом. Проскакал всадник в допотопном красном кафтане. Наконец, одна из женщин остановилась и, заглядывая за угол, спиной к зрителю, начала монолог.

  Несмотря на хороший звук, понимал Вадим через пень колоду. Белорусский язык, что ли? Пожалуй, не похож, мелодика не та. А какой? И почему Саша поставил именно этот авангардистский фильм без сюжета? Другого на компьютере не нашлось? Нет, не так, он ведь перед этим про подглядывание говорил и на Грозного потом махнул. Может действительно прошлое? Подглядели, что сумели - записали, грех жаловаться.

  Картинка вырисовывалась логичная, даже и со специальным местом для Вадима. Добрались камерой до шестнадцатого века, достижение решили отпраздновать корпоративчиком, надо будет вносить оживляж, нарядившись в такой вот красный кафтан и речи реча под тот малопонятный язык.

  Пока размышлял, декорации поменялись, теперь съёмки велись на каменных ступенях каменного же дома с колоннами. Наверху - на троне, надо понимать - восседал человек. Трон примитивный какой-то, в театре куда-как красивее делают, а сам человек... короля, в смысле царя, играет свита - разражённые в разные цвета люди валялись ступеньках, уткнув носы в камень. Дальше, уже не такими разноцветными пятнами, народ макал лица в уличную грязь. Иван Грозный? Вадим провёл ладонью над панелью, притронулся, развёл пальцы в стороны - зум везде одинаково включается. Фигура увеличилась, проступили почти восточные черты, рыжеватые волосы. Вадим обернулся к репродукции - нет, не похож, другой государь, а может там, в записи, не царь, а боярин просто, поди разберись в их обычаях поклоны бить.

  Вернувшийся Саша с полчаса отвечал на вопросы:

  - Тот царь, Иван Четвёртый... На себя не похож? На картину не похож. Перехвалили великого художника в плане угаданной внешности... Язык русский, не диалект, язык столичный...

  И так далее вплоть до технических подробностей. Кстати, и изображению плохому объяснение нашлось. Подглядывали ведь, себя не обнаруживали, значит и сами невидимыми оставались максимально. А много ли фотонов поймает прозрачная камера? Физику в школе все учили? Мало поймает, садись, пять.

  Когда увиденное получило достойное научно-популярное объяснение, Вадим вспомнил о деле:

  - Значит, я царя вам должен сыграть?

  Глаза физика округлились и он, размашисто перекрестившись, объявил: - Упаси Господи нас от классических попаданцев!

  Жест этот сильно напомнил святошу, сыгранного примой самодеятельной труппы, тянул на дежурную шутку местных учёных. Ну, да и артисты не лыком шиты - Вадим напрягся и вывел логическую цепочку. В институте машиной времени занимаются? Занимаются. В гости в прошлое слетать нельзя? Нельзя. Но ведь шутить-то об этом можно. Вот и стебаются про вездесущих попаданцев, коие теперь, похоже, и по научному фольклору расползлись как тараканы. Но он-то, Вадим, здесь при чём? Тупик и логическое мышление бессильно:

  - Хорошо, царь не нужен, а кого играть?

  - Архангела, - ехидно проинформировал физик. И добавил: - Гавриила, например, но это не важно, паспорт никто не спросит.

  Потом сжалился всё-таки, и разъяснил:

  - Мы подумали, зачем в России такой царь? Садист-шизофреник. Сын его, Иван номер пять, взрослый уже, - Саша ещё раз махнул рукой в сторону картины, - Пусть правит вместо того, чтобы в гробу лежать. А папу в психбольницу - в монастырь, в смысле. И обязательно добровольно.

  - Отличная идея, - поддержал шутку Вадим. Но давай к делу, Гавриила мне на корпоративе играть?

  Дверь приоткрылась, просунувшаяся в щель голова блеснула очками и попросила Александра Викторовича.

  - Я на минутку, - прокричал физик уже из коридора.

  Не меньше, чем через час, та же очкастая голова появилась вновь. На этот раз вошла в кабинет вместе с телом, как оказалось стройным и длинноногим. Вадим даже пожалел, что не ведётся на типичных театральных поклонниц - девушка, видимо, введённая в курс профессии посетителя, восторженно хлопала глазами в его сторону:

  - Александр Викторович очень извиняется, но он надолго. Там, в прошлом, в лаборатории... ну он вам рассказал, конечно. Вы не ждите, а приходите во вторник к десяти. Сможете?

  По совести, стоило обидеться, но настолько Саша по нутру пришёлся, что понятно - не вернулся, значит действительно дела срочные. Какие тут обиды.

  Лаборантка - так Влад окрестил её для себя, чтобы не обозначать совсем уж безличным "девушка" - догнала его на проходной:

  - Вот, - протянула она карту памяти. - Возьмите записи, вам ведь акцент выучить надо. И ещё, приходите чуть раньше, в бухгалтерии договор подпишете.

  Во вторник пришёл минут за тридцать, но бухгалтерам этого не хватило, думал же прийти за час, но, как всегда, то одно, то другое. В результате, в знакомый кабинет добирался почти бегом, и всё равно опоздал, физик его уже ждал:

  - Переодевайся, оборудование уже в режиме, - Саша сунул в руки Вадиму небольшой листок: - Запомнишь?