Читаем Искушенные обманом онлайн бесплатно

Перевод группы: https://vk.com/neviofal

Не использовать русифицированные обложки книг в таких социальных сетях, как: Тик Ток, Инстаграм, Твиттер, Фейсбук. Спасибо.

Привет, дорогой друг!

Если тебе раньше не доводилось познакомиться с моими книгами, возможно, ты не знаешь, но я пишу мрачные истории, которые могут тебя расстроить и вызвать беспокойство. Мои книги и главные герои не для слабонервных.

Искушенные Обманом — вторая книга трилогии, а не отдельная книга.

Hate Myself – NF

Peace of mind – Villain of the Story

Drown – Bring Me The Horizon

M.I.N.E – Five Finger Death Punch

How to Save a Life – The Fray

Gasoline – Halsey

Worlds Apart – The Faim

I’ll Be Good – Jaymes Young

I Know How to Speak – Manchester Orchestra

Sorry for Now – Linkin Park

The Light Behind Your Eyes – My Chemical Romance

Fake Your Death – My Chemical Romance

Roses – Awaken I Am

Follow Your Fire – Kodaline

Lion – Hollywood Undead

Only Us – DYLYN

Choke – Royal & the Serpent

Пролог

Адриан

7 лет

- Ты сделаешь, как тебе говорят.

Я киваю.

Лучше быть послушной, когда моя мать в таком состоянии – или в любом другом, на самом деле.

Она уже несколько минут расхаживает по нашей маленькой квартирке, одну секунду смотрит на свой телефон, а в следующую печатает на нем.

Мои ноги болтаются, когда я сижу на высоком стуле в нашей гостиной, которая пахнет подгоревшей едой, потому что мама ненавидит готовить, и у нее это ужасно получается. Моя книга «Щелкунчик» лежит у меня на коленях, хотя я не могу читать из-за настроения мамы. Идет снег, окно покрыто белой пылью, как в рождественских фильмах, но камин даёт немного тепла от внешнего холода.

Моя мама, высокая и стройная, всегда ходит в спортзал, оставляя меня дома одну, чтобы она могла поддерживать свою «форму» после того, как «я все испортила», когда я родилась. Я не знаю, что это значит, но она постоянно говорит подобные вещи. На ней обтягивающая блузка с элегантной юбкой, а ее светлые волосы собраны в пучок.

Ее губы кроваво-красные, а серьги длинные и свисают с шеи, как мишура на Рождество, которое я праздновал с моим отцом и его женой, тетей Анникой, в этом году. Мама пропала на целый месяц после того, как бросила в меня вещи, но это того стоило.

Мама ненавидит тетю Аннику. Она делает и говорит вещи, которые причиняют ей боль, например, о том, что она даже не может иметь ребенка. Моя мачеха ничего не говорит при маме, а иногда даже улыбается, что приводит мою маму в еще большую ярость. Но я часто вижу тетю Аннику, плачущую в одиночестве в своей комнате. Я встаю рядом с ней и похлопываю ее по руке. Иногда этого достаточно, чтобы заставить ее остановиться.

Мама ненавидит тетю Аннику. Она делает и говорит вещи, которые причиняют ей боль, например, что она даже не может иметь ребенка. Моя мачеха ничего не говорит в присутствии мамы, а иногда даже улыбается, что приводит маму в еще большую ярость. Но я часто вижу, как тетя Анника плачет одна в своей комнате. Я встаю рядом и похлопываю ее по руке. Иногда этого достаточно, чтобы она остановилась.

Но мама не сдается. Она даже просит меня искать вещи, когда я в доме отца, которые она может использовать, чтобы навредить тете Аннике.

Я не хочу, чтобы тетя Анника страдала. Она печет для меня пирожные и поит чаем. Она выводит меня на прогулку и покупает мне перчатки и шарфы, чтобы защитить «мое маленькое тело», как она говорит, от холода. Она также обнимает меня и целует в щеки.

Мама никогда так не делает.

Из-за работы в больнице мама редко бывает дома. Но это так. После того, как я прихожу из школы, я провожу много времени в полном одиночестве. Ночью страшно, потому что я думаю, что монстр под моей кроватью выйдет наружу.

Мама говорит, что это чушь, а настоящий монстр – тетя Анника. Из-за этой «сучки» она не может быть с папой.

Как-то раз я дал маме ложную информацию, так как не хотел, чтобы тетя Анника пострадала. Когда мама узнала об этом, она дала мне пощечину, а однажды намазала мне лицо красным перцем. Оно горело так сильно, что я видел звезды, но не плакал. Мама с папой не любят, когда я плачу.

Мама говорит, что папа – влиятельный человек и что я должен слушать его и ее. Но тетя Анника сказала мне, что лучше не слушать все, что говорит папа.

– Это потому, что он могущественный? – спросил я, когда она читала мне книгу после того, как помогла с домашним заданием.

Тень пробежала по ее лицу, когда она улыбнулась. Ее улыбка всегда грустная, не такая, как у мамы, которая выглядит как мультяшный плохой парень. – Потому что он опасен, malyshonuk.

– Как тот плохой парень из мультфильма?

– Угу.

– Но мамочка говорит, что он сильный.

– В плохом смысле. – Она обняла меня. – Жаль, что я не могу взять тебя и уйти, мой сладкий пирожок.

Мне тоже этого хотелось. А еще мне хотелось, чтобы она была моей мамой. По крайней мере, она никогда не причиняет мне боли и заставляет чувствовать себя комфортно. По крайней мере, я ей нравлюсь.

А маме – нет.

– Что тебе сказала эта шлюха? – спрашивает мама резким тоном, и я вздрагиваю. Мне не нравится, когда она так называет тетю Аннику.

– Ничего. – Голос у меня тихий.

Она топает ко мне, и я крепче сжимаю книгу, ожидая, как обычно, пощечины. Сколько бы она меня ни била, я никогда к этому не привыкну. Я ненавижу боль, которая приходит с этим, но больше всего я ненавижу то, что она не относится ко мне так, как большинство матерей относятся к своим детям.

Иногда я спрашиваю тетю Аннику, почему она не моя мать, и она только грустно улыбается.

На этот раз мама не дает мне пощечины, но хватает меня за рубашку и приподнимает. Вблизи она выглядит довольно пугающе. Как ведьмы из мультиков.

– Скажи мне, что она сказала, маленький ублюдок!

Я не могу дышать.

Это не первый раз, когда я не могу дышать. Мама обычно клала мне подушку на лицо, когда ловила меня плачущим, чтобы я перестал.

Вот почему я больше этим не занимаюсь. Вот почему я хочу привыкнуть к боли, чтобы не плакать.

Книга, которую тетя Анника купила мне, с глухим стуком падает на пол, когда я хватаю мамины руки своими маленькими, пытаясь их убрать.

– М-мама…

Выражение ее лица не меняется, когда она смотрит на меня сверху вниз.

– Ты думаешь, тебе больно, чертов ублюдок? Как насчет боли, через которую я прошла, чтобы родить тебя? Ты веришь, что я хотела незаконнорожденного ребенка? Я Доминика Алексеева, первая в своем классе в Гарвардской медицинской школе, и все же я пожертвовала собой. Вместо того чтобы прервать твое ублюдочное существование, я родила гребаное отродье твоего отца, чтобы он оставил эту суку. Но так ли это? Нет. В конце концов, она какая-то гребаная аристократка и имеет для него большую ценность, даже бездетная. Так что не сиди здесь и не думай, что ты имеешь в виду что-то, кроме как служить мостом между мной и твоим отцом. Ты мой сын, такой нежеланный, и ты не встанешь на сторону этой суки, или я убью тебя, черт возьми. Я закончу жизнь, которую дала тебе. Понимаешь?

Она толкает меня к стулу, и я делаю большой глоток воздуха, задыхаясь и хрипя. Дерево впивается мне в бок, и в руку вонзается шальная заноза. Крошечные капельки крови появляются на поверхности моей кожи, прежде чем соскользнуть на книгу. 

Я бросаюсь вперед, падаю на колени на деревянный пол и вытираю обложку «Щелкунчика» тыльной стороной ладони.

Мама вырывает книгу из моих пальцев.

– Мама, нет!

Она склонила голову набок.

– Она дала тебе ее, не так ли?

Я отрицательно качаю головой.

– Не лги мне. Она единственная идиотка, которая любит эту дрянь. – Лукавая улыбка красуется на ее губах, когда она открывает ее и поднимает руки, чтобы разорвать.

– Ты расскажешь мне, что она сказала?

– Я... она…

– Что?

Я не хочу, чтобы она порвала мою книгу, но и не хочу рассказывать ей о тете Аннике.

– Ну и ладно, маленький ублюдок.

– Нет! – Я бросаюсь к ней. – Она... она сказала, что мы поедем в отпуск.

Она поднимает бровь.

– В отпуск? Куда?

– В Россию.

Она смеется, ее идеальные белые зубы видны под красной помадой. Звук такой громкий, что мне хочется зажать уши обеими руками и больше не слушать ее.

– Ну-ну. Образцовая хорошая девочка планирует уехать. – Все еще сжимая книгу, она берет телефон и идет к камину.

Мама смотрит на книгу, бормочет.

– Мусор.– И бросает ее в огонь.

Я бросаюсь вперед, пытаясь вернуть книгу, но огонь уже съел ее. Слезы жгут мне глаза, и я бью маму по ноге.

– Ты сказала, что оставишь мою книгу в покое!

– Я солгала. А теперь помолчи. – Она отталкивает меня, и я падаю на пол рядом с ней. Жало заставляет меня вздрогнуть, но я быстро научился его скрывать.

Мама подносит телефон к уху и кладет руку на бедро.

– Планы изменились.… Да ... несчастный случай... сегодня ночью…

Повесив трубку, она поворачивается ко мне с торжествующей улыбкой, похожей на улыбку плохого парня.

– Наконец-то ты доказал, чего стоишь, маленький ублюдок.

– Ты позволишь мне навестить тетю Аннику в эти выходные?

– Нет.

– Но папа сказал…

– Твой отец больше не будет на ее стороне, Адриан. Потому что, сколько бы он ни оставался с ней и сколько бы мы с Анникой ни поклонялись у его ног, для него важен только один человек. Единственный человек, который продолжит его наследие. – Она склонила голову набок. – Ты.

Я встаю, встречаясь с ней лицом к лицу.

– Папа сказал, что я могу провести выходные с тетей Анникой.

– Ты больше не сможешь.

– Почему нет? 

Она наклоняется и шепчет мне в лицо.

– Потому что твоя любимая Анника наконец-то исчезнет.

– Нет… – Слезы текут по моим щекам. Все, о чем я могу думать, – это ее улыбка, даже грустная, объятия и то, как сильно она заботится обо мне. Она не может исчезнуть и оставить меня с мамой и папой.

– Да. Самое время ей это сделать. – Ее телефон звонит снова, и она улыбается. – Это было быстрее, чем я ожидала.

Я наблюдаю, как она слушает кого-то на другом конце. Ее брови сходятся, а красные губы кривятся. Тяжесть в груди поднимается, как будто ее никогда и не было. Когда мама злится, это значит, что тетя Анника в безопасности.

– Нет, Георгий ничего не заподозрит.… Да... я придумаю, как отвлечь его. 

Повесив трубку, она уставилась в камин, положив руку на бедро и сжав пальцами трубку.

– С тетей Анникой все в порядке? – тихо спрашиваю я.

Она резко оборачивается, как будто забыла, что я здесь. Мне не нравятся ни искорки в ее глазах, ни легкая ухмылка на ее губах.

– Как я могла не подумать об этом? Лучший способ занять Георгия – это ты, мой маленький ублюдок.

Когда она медленно приближается ко мне, я спотыкаюсь и отступаю назад, не желая, чтобы она ударила меня снова. Мои ноги ударяются о кофейный столик, и я приземляюсь на задницу.

Мама останавливается передо мной, ее тень падает на меня и загораживает свет от огня.

– Почему ты убегаешь от меня?

Она проводит ногтями по моей щеке, потом по волосам, но не ласкает их, как тетя Анника, когда укладывает меня спать. Мамина рука холодна, как и  выражение ее лица. 

Это все равно что оказаться в России морозной зимой.

Мама хватает меня за руку, а я стою неподвижно, как камень, не в силах пошевелиться. Она набирает номер на своем телефоне и шмыгает носом, прежде чем поднести трубку к уху.

– О, Георгий! Что делать с Адрианом?

Она замолкает, и я слышу на другом конце провода отчаянные ругательства отца по-русски.

По щекам мамы катятся слезы. Она всегда плачет, когда разговаривает с папой, хотя выражение ее лица сейчас все еще такое же, как у плохого парня.

– Он... он упал и сломал руку... Я не знаю, что делать! Пожалуйста, приезжай, пожалуйста!

Снова проклятия от моего отца. Больше русского.

– О, мой малыш!! – Мама взвизгивает и вешает трубку, шмыгая носом, а потом выражение ее лица становится нормальным. – А теперь, Адриан, ты ведь не откажешься принести небольшую жертву ради счастливого будущего твоей матери?

Прежде чем я успеваю что-то сказать, она сжимает мою руку и с силой крутит ее в противоположном направлении.

Отвратительный хлопок эхом разносится в воздухе, и я вскрикиваю.

Глава 1

Лия

24 года

Ничто хорошее не приходит без боли.

С тех пор как я была маленькой девочкой, этот факт прочно засел в моей голове

с окровавленными пальцами.

Я родилась от боли, воспитана болью и, в конце концов, приняла ее.

Однако сколько бы боли мне ни пришлось пережить, мне никогда не удавалось привыкнуть к ней. Даже когда я изо всех сил старалась тренировать свое тело для этого.

Боль настоящая, удушающая, и при правильном давлении она обязательно сломает все мои барьеры.

Однако моя выносливость сильнее.

Громкие возгласы наполняют зал еще долго после того, как опускаются занавесы для финала «Щелкунчик». Я остаюсь на пуантах, подняв руки в приветствии, даже после того, как мы скрылись из виду от публики.

Мои лодыжки кричат, чтобы их избавили от страданий, которые они неоднократно переносили за последние пару месяцев. Долгие репетиции и бесконечные гастроли притупили мои чувства, почти сливаясь друг с другом.

Я даю ему несколько секунд, переводя дыхание, прежде чем мягко приземляюсь на ступни. Мои балетные туфли неслышны посреди суеты за кулисами.

Другие танцоры облегчённо вздыхают, либо похлопывают друг друга по спине, либо просто стоят в оцепенении. Мы можем принадлежать к Нью-Йоркскому городскому балету, одной из самых престижных танцевальных трупп в мире, но это не уменьшает давления. Во всяком случае, это делает его в десять раз хуже.

Мы должны быть абсолютно лучшими, когда выходим на сцену. Когда труппа отбирала своих танцоров, единственным правилом было: ошибки не допускаются.

Бурные аплодисменты в конце нашего выступления – это не то, на что мы надеемся, это то, чего от нас ждут.

Режиссер Филипп, высокий и стройный мужчина с лысой головой и густыми седыми усами, подходит в сопровождении нашего хореографа Стефани.

Филипп улыбается, его усы подрагивают в такт движению, и мы все дружно выдыхаем. Он не из тех, кто улыбается после спектакля, если мы не сыграли идеально.

– Ты была великолепна. Браво! – говорит он с явным французским акцентом и хлопает в ладоши. Все его тело присоединяется к движению, его разноцветный шарф развевается, а тесный блейзер натягивается на его тело.

Все остальные следуют его примеру, хлопают и поздравляют друг друга.

Все, кроме меня, ведущего танцора–мужчины Райана и второй ведущей–женщины Ханны.

Некоторые танцоры пытаются завязать с Филиппом светскую беседу, но он нагло игнорирует их, подходит ко мне и подносит мою руку ко рту, проводя губами и усами по костяшкам моих пальцев.

– Моя самая прекрасная прима-балерина. Сегодня ты была настоящим произведением искусства, Лия chérie.

– Спасибо, Филипп. – Я отдергиваю руку так быстро, как только могу, и вздрагиваю, когда сухожилие болит в левой ноге. Мне нужно как можно скорее наложить на нее обезболивающий пластырь.

– Не благодари меня. Для меня большая честь иметь такую музу, как ты.